Он полюбит все твои трещины.

***

Ваня ждал с самого начала весны. Его сердце затрепетало, когда он услышал стук в дверь. Открывая ее нараспашку, он лишь увидел почтальона и поджал губы, опустив глаза. —Иван Пущин? - послышался хриплый голос старика. —Верно. —Письмо для вас, письмо. - морщинистая рука протянула аккуратно завернутый конверт. Жанно улыбнулся через силу. —Большое спасибо. Закрывая дверь он облокотился об нее и сполз на грязноватый пол, открыв конвертик, но лишь видя письмо о том, что время заплатить небольшой долг за молоко, которое он не мог позволить оплатить прямо там.

***

Ссылка. Место странное. Ужасное. Но Саша привык. В первое время ему.. Было очень тяжело находиться здесь. —Что, Александр, не привык к таким работам? - говорил «Хозяин» - Работай, работай, твои ровесники еще больше пашут! Тьфу, творческая собака без намордника. Этакий «Хозяин», как его просили называть — был самым отвратительным человеком, которого Саша знал. От его внешности и голоса до отношения к людям. Все для него всего-то пешки. Он главнейший. Пока налоговая не придет к нему. Он становится ангелом тогда, когда ему это выгодно. А по другому он относится к людям так, будто это обычная пылинка, которую стоит сдуть небольшим потоком воздуха. —Работаю.. - Шептал Пушкин, уже слегка обросший бородой. Холодрыга. Его ноги были мокрые, и, кажется, он не чувствовал одного пальца на ноге. Как и рук. Согревала его только та мысль, что как только этот ад закончится, он увидит его. Его музу. Тот, ради кого он не спал ночами, чтобы написать стих. О том, как красив его нежный голос. Как прекрасны его нежные, длинные пальцы, особенно тогда, когда они покоятся на чужом теле. На Сашином, конечно. Никаких других тел. Никаких других мужчин. Только его пальцы. Единственным теплым местом на теле оставалась его грудь. Ночами он чувствовал, как от груди тепло идет дальше по телу. От любви к одному маленькому человеку. К тому, кто бегал с ним по лицейским коридорам и сбегал с уроков. К тому, кто целовался с ним под деревом, пока учителя не видят. Это все — один человек, в котором скопились миллионы чувств. Ванечка. Когда в последний раз он видел его? Четыре года назад? Три? Он не помнит. Потому что на протяжении каждой ночи он являлся к нему. Пускай не настоящий. «Саша стоял посередине пустого зала, куда обычно приглашался на бал. Музыка играла где-то совсем отдаленно. В пустом помещении стояла одна кровать, где мягким одеялом укрывалось чужое тело. Он видел лицо, видел очертание ног и хотел подойти к нему, но ноги словно прилипли к полу. Пущин заливисто смеялся и начинал прятать лицо, иногда выглядывая. Но когда он поднимался, укутанный в одеяло и подходил к нему, у Пушкина прихватывало дыхание. Рыжая макушка была видна, пока он ходил вокруг него, задевая то рукой, то бедром. И только когда тело начинало слушаться Сашу, он всегда просыпался.» Он сходил с ума. Просыпаясь он открывал глаза так резко, что они начинали болеть от бледного света за окном. Он сразу сжимал кулаки, надеясь уловить тепло того, кого на самом деле уже давно не было рядом. Единственная разгрузка — это писать письма. Пускай Пущин отвечал редко. Саша все понимал. Что, скорее всего, его любимый за сотни, а может и тысячи километров отсюда плачет, надеется и живет на то, что он скопил для него. Он получал лишь несколько ответов однажды, и эти несколько жалких, помятых листков находились либо под кроватью, либо в тяжеленной сумке с еще кучей документов. Каждый раз вспоминая о них, он доставал одно и перечитывал вновь. Эти неровные строки добавляли что-то свое, что-то живое. О том, что этот человек все еще там. Видны кляксы, потому что Ваня отправлял письма в их первоначальном виде. Видна дрожь рук, когда он не мог нарисовать ровную букву «О», вместо чего выходила либо клякса, либо перекошенный круг. Но это грело его сердце. Трогало до глубины души. Ему хотелось кричать, прыгать от радости по своей и без того мелкой комнатушке, когда почтальон называл его инициалы и говоря о том, что письмо прибыло. Он выучил строки каждого письма наизусть, и за эти восемь лет ссылки мог рассказать любое, от первого слова до последнего. Весна была не за горами, и уровень его счастья постепенно возрастал, как и гнев «Хозяина», который постоянно говорил о том, что Пушкин только витает в облаках и ничего не делает для того, чтобы поскорее вернуться.

***

Костя сидел с бокалом в руке. Вино стало теплым, закуски наоборот — холодные. —Уже который год я тебя вижу таким. - скучающе произнес Данзас, глядя на Ваню в унынии. —Я скучаю по нему. —Все мы скучаем. - Он перевел взгляд на Кюхельбекера, который старательно воровал закуски, пока они не заметили. - Вильгельм, в тебе никаких манер. —Прости. Но они такие вкусные! - он откусил кусочек соленого сыра, запивая теплым вином, слегка морщась. Пущин вздохнул. Долго он так не протянет. Месяц весны прошел, а его все нет, и он опять впал в отчаяние. —Может, он умер? —Что за сказки! - в один голос воскликнули Данзас да Вильгельм. —Послушай, он все равно может задержаться. —Ведь он не обещал приехать в первое число весны! Это может быть даже май. —Я понимаю. - Ваня поглядел на потолок, а затем перевел взгляд в окно. Уже темно. —Так что не переживай. Ты обязательно увидишься с ним. - говорил Кюхельбекер с набитым ртом. - Мы скучаем не меньше, и, пускай, нам пережить это немного легче, нам тоже бывает тяжело. Мы разделяем это вместе. —На самом деле, я иногда даже забываю его голос. - Данзас медленно покачал головой, отпив глоток вина. Невкусно. Слишком горько. И что они вообще купили? - Будто только недавно я ходил с ним на бал. А теперь.. вот. —Я даже словами не опишу. - Ваня положил руку на выбритую щеку, остались только усы. Старое лезвие заржавело, и он успел сбрить только бороду. А денег категорически мало. Даже сейчас он сидит здесь за счет своих товарищей. —Но мы справились. Он скоро будет. - Поддержал Вильгельм, широко улыбаясь, хотя слегка натянуто. —Интересно, каким он приедет. - Костя уставил взгляд в окно, куда уже никто из друзей не смотрел. Мимо проносились лошади, с тихим ржанием и недовольным шёпотом извозчиков. Одна лошадь остановилась прямо возле окна. Извозчик что-то бухтел о том, что лошади сегодня плохо справляются, а заказчик спрашивал со ступеньки и благодарил. Ваня навострил уши. До боли голос знакомый. До привычной дрожи в пальцах.

***

Саша ехал, на удивление, довольно спокойно. Ни ветра, ни дождя, ни грязи. Бо́льшую часть пути он думал о том, как же лучше встретиться с ним. Залезть в окно? Распахнуть двери и закричать? А Ваня вообще дома? —Что-то вы счастливый больно. - говорил хриплый голос извозчика, подгоняющий лошадей идти быстрее. —С людьми любимыми увижусь. На душе хорошо. - Пушкин улыбнулся, глядя в небольшое окошко. —Ну, оно и ясно. К даме? - Извозчик косо улыбнулся сквозь густую бороду. - А я так тоже раз попал. Ненадолго, конечно. А как домой прибыл, так меня сразу и нацеловали, и наобнимали.. Красота. —К даме, к даме. - Саша кивнул. Ведь было бы странно говорить о том, что его «даму» зовут Ваня. Остальной путь он задумывался об их будущем. Он бы взял его фамилию? Или это совсем странно? А, плевать, они поговорят об этом! —Приехали мы. - сказал извозчик. —Спасибо, спасибо! - Саша выскочил и увидел дом. Темно. Ни свечки, ничего. А сосед мимо, домой идет. —О, Пушкин! - Сосед протянул ладонь, и Саша в ответ пожал ее. —А Иван где? - Саша еще раз посмотрел в окно. Гостиная, где они обычно заваливались, никого не было. И в соседнем окне тоже. Пусто. Словно дом заброшен. —Так он же с друзьями куда-то пошел.. Вина выпить, та, что недалеко.. - Сосед махнул рукой в сторону длинной и прямой дороги. —Хорошо же, что вы мне на глаза попались. Благодарю!

***

Лошади извозчика мчались так быстро, как только могли. Как только увидел знакомое место, спрыгнул и быстро и весело благодаря его он распахнул двери, увидев этих троих людей. До двоих ему сейчас дело не было, только до одного. Продавец тихо произнес «Вы хотели бы..», да договорить не успел. Ваня подскочил, а Саша добежал до него и впечатал в свои объятия, прижав его голову к своему плечу, гладя по затылку. Усы слегка щекотали Сашу даже сквозь одежду. Он слышал, как Ваня плачет. Слышал эти тихие всхлипывания, чувствовал дрожь его рук. Он осел с ним на лавочку, касаясь сухими губами его виска. —mon bon.. je suis là, je suis là. - говорил Пушкин прямо в его ухо, слыша очередной сдавленный всхлип. А Пущин не мог себя сдержать. Он закусывал нижнюю губу, лишь бы не рыдать так громко и не привлекать лишнего внимания. Его лоб был горяч от алкоголя. Он не осмеливался поднимать осунувшегося лица. Но Саша приподнял его за подбородок. Увидев впалые глаза Пущина, его бледный вид, он только улыбнулся. —Я выгляжу ужасно. - признался Жанно шёпотом. —Разве я выгляжу лучше? - Саше тоже досталось. Он побрился перед встречей, потому выглядел слегка лучше. Но руки его стали слегка грубее, хотя касались Вани все также мягко и нежно. Коричневатые синяки под глазами от усталости, небрежность кудрей. Но это все еще он, его Саша, его. Жанно молча обнял, прижимаясь к его плечу и посмотрев на Костю и Вильгельма. Данза улыбался, а второй слегка нетерпеливо ждал своей очереди на общение с Пушкиным. Они хорошо провели вечер, и слегка пьяные плелись домой. —Я рад, что ты приехал. - говорил Пущин, отыскивая ключи и открывая дом. Внутри темно. - Здесь ужасно. Я не убирался.. —Я понимаю. Тебе тяжело? —Было. Теперь все в порядке. Ваня улыбнулся, зажигая свечу и засовывая ее в подсвечник.