Судьба подарила второй шанс

Вечер опустился на Дом Бабочки. Танджиро вернулся, когда последние лучи солнца уже угасли за горизонтом. Он вошёл в знакомый коридор бесшумно. Было такое чувство, что ему больше нечего там делать, словно стены, ставшие ему родными, сами отвергали его присутствие. Его голову сжимали тиски переживаний, воздуха не хватало. Прошло несколько дней с того момента, как он стал демоном, но его мысли все еще заполняли мерзкие сюжеты. Пока что не все знают, что он больше не человек. Многие его друзья все еще не в курсе. А какая будет у них реакция? Они бросят его или попытаются убить? Ответ лежит на дне, он просто не способен его увидеть. Да ладно отношение людей, а что делать с его умениями? Разве он может теперь держать в руках обычную катану? Мало ли что.  Именно с такими мыслями-спутниками он шёл на встречу.  Перед дверью в палату Томиоки он замер. Сердце колотилось где-то в горле. «Что мне сказать? Как объясниться?» Танджиро приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Гию сидел на футоне, прислонившись спиной к стене. Его правая рука лежала поверх одеяла. Молодой господин над чем-то думал. В полумраке комнаты лицо Хаширы казалось спокойным, но глаза... глаза выдавали всё. Они смотрели на дверь с такой надеждой, что у Танджиро перехватило дыхание. — Ты пришёл, — выдохнул Гию. Голос звучал хрипло, но в нём не было упрёка. Только облегчение. — Я обещал, — ответил Танджиро, закрывая дверь за собой. Он подошёл ближе и сел на пол рядом с футоном, как делал уже много раз до этого. — Как ты? Рука болит? — Странное чувство, — честно признался Томиока, глядя на собственную ладонь. Он сжал и разжал пальцы. — Будто часть меня, которую я похоронил, вдруг ожила и требует, чтобы я помнил о ней. Танджиро улыбнулся уголками губ. Повисла тишина. Такая, в которой слова не нужны, но каждая секунда проживается с особенной остротой. — Ты вернул Недзуко человеческую форму, — нарушил молчание Гию, не глядя на собеседника. — Как? Танджиро опустил голову: — Это сложно объяснить. Когда я очнулся демоном... внутри меня была пустота. Голод. Но среди этой тьмы я нашёл маленький свет. Мысль о ней. И я понял, что если моя кровь может убивать, то, возможно, она может и исцелять. Я просто... захотел. И у меня получилось. Но я не уверен, что смогу повторить. — Ты всегда делаешь невозможное возможным, — тихо сказал Гию. — Как думаешь, это может сработать на тебе? Танджиро поднял глаза и встретился с ним взглядом. В полумраке глаза Томиоки казались тёплыми, как море на закате, а не холодными, как ледяной океан, которым он привык казаться. —  Я пробовал, не получилось, — начал Камадо, — слушай, ты сказал тогда... что нуждаешься во мне. Что сердце бьётся для меня. Ты уверен, что имел ввиду именно это? Или просто бредил от потери крови? Томиока медленно выдохнул. Его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы правой руки дрогнули, сжимая край одеяла. — Я не умею говорить красиво, — ответил он. — Я даже не знаю, что такое правильные слова. Но я умею чувствовать. И когда я сказал это... я не врал. Я никогда не вру тебе, Танджиро. Сердце Камадо пропустило удар. — И тебя не смущает что я демон? Что я могу потерять контроль? Что однажды я не смогу сдержаться и... — Ты не потеряешь, — перебил Гию твёрдо. — Я не позволю. Если ты сорвёшься, я остановлю тебя. А если не смогу... я умру с тобой. Потому что без тебя мне нечего терять. Танджиро моргнул, чувствуя, как влага подступает к глазам. — Это слишком, Гию. Моя жизнь стоила гораздо меньше, чем твоя. А теперь моя ценность вообще упала до нуля. — Поверь, я отдаю ровно столько, сколько ты заслуживаешь. Или ты считаешь, что я не умею ценить тех, кого люблю? Слово «люблю» повисло в воздухе, тяжёлое и пугающее. Танджиро открыл рот, но не нашёл слов. Вместо этого он сделал то, чего никогда не делал раньше — положил ладонь поверх руки Томиоки и сжал её.   Словами ему больше нечего добавить, но действия говорили сами за себя. Гию сглотнул, и на его лице впервые за долгие годы появилась тень улыбки. — Спокойной ночи, Гию. — Спокойной ночи, моё солнце. И когда дверь закрылась, Томиока прижал правую руку к груди — ту, которую вернул Танджиро, и которую теперь билось его собственное сердце, снова полное жизни.