Институт Благородных Девиц

      Света нашла Марину в толпе глазами и резким движением головы в сторону выхода дала понять, что уходит. Марина едва заметно кивнула: иди. Если что — я пока здесь. То самое тихое место оказалось именно таким, как Света и ожидала. Снаружи — неоновая вывеска с надписью «Я нигде». Внутри — кирпичные стены, меловая доска с меню и голые лампочки, которые здесь, видимо, считались не ремонтом на паузе, а необычным дизайнерским решением. Картошку подавали в маленьких металлических вёдрах, лимонад наливали в банки с ручками, а за стойкой стоял бородатый парень в клетчатой рубашке. — Ты серьёзно? — Света остановилась перед доской. — Привёл меня в место, где бургеры называются «Беконовый дзен»? — Они вкусные. Я угощаю. — Ого. В честь чего это? У нас сегодня что, Картофельный Спас? — Ну, пусть будет так. Витя опустил взгляд в меню, хотя, кажется, и без того знал его наизусть. Света смотрела на него с удовольствием: у неё наконец появилась возможность легально проехаться по бывшему катком. Он чувствовал себя виноватым. Немного униженным — тоже. Но понимал, что в глазах Светы был именно тем человеком, который всё это определённо заслужил. Они сделали заказ и сели за столик у стены. Витя не знал, с чего начать. Как вообще это объяснить? «Привет, ты тогда увидела меня с другой девушкой и решила, что я последняя сволочь? Так вот, на самом деле всё было ещё хуже, просто в другую сторону»? Звучало не очень убедительно. Света изучала меню с лицом коллектора, который пришел сюда взыскать моральный долг, так что вся затея изначально казалась рискованной. А может, наоборот, она узнает правду, пожалеет его и немного смягчится? Ещё чего не хватало. Чтобы бывшая относилась к нему не просто как к грязи из-под ногтей, а как к грязи из-под ногтей, которую стало жалко. Либо после правды она окончательно разочаруется в нём, в себе и в том, что вообще когда-то имела с ним дело. — А ты вообще чем сейчас занимаешься? — попытался он зайти издалека. — Учишься, работаешь? — Работаю в тату-индустрии. А ты? — В сфере строительства. По специальности решил не идти. Строительство перспективнее. Было до абсурда забавно, что они оба рекламировали себя так, будто пришли на собеседование. Света хотела, чтобы Витя услышал не «администратор за стойкой», а что-то вроде «человек из творческой сферы» — возможно, управляющая, а то и вовсе директор. Витя старательно обходил тот факт, что просто работает на стройке, из колледжа его отчислили на последнем курсе, а перспективным в его нынешней работе было главным образом то, что это оказалось единственное место, куда его согласились взять. И, кажется, оба понимали, что оба всё понимают. — Понятно, — сказала Света. Она была явно не тем человеком, с которым Витя мог начать с лёгкого непринуждённого разговора. По крайней мере, не теперь. И точно не после всего, что между ними произошло. Света отложила меню. — А объяснение-то будет, как Арафаткина тогда в студии оказалась? — Не было ничего. — Да так я и поверила. Но как она… — Не было! — Витя повысил голос. На секунду вокруг стало почти тихо. Даже за соседним столиком перестали смеяться. Света отпрянула и несколько секунд просто смотрела на него. Таким она видела его впервые. Без привычной глуповатой улыбки, без наигранной расслабленности, без этого вечного выражения лица, будто всё происходящее было частью какой-то понятной только ему шутки. В эту секунду он даже перестал казаться ей жалким. — Полегче, — сказала она. — Я впервые вижу тебя таким. Раньше у тебя на лице была только глупая улыбка. — Да я просто травку тогда курил. — О как. Света приподняла брови. Теперь в её глазах он был не только бабником, но ещё и бывшим, который всё время торчал и держал её за идиотку. С каждой новой подробностью история становилась всё грязнее. — Сначала редко, — продолжил Витя. — По выходным или на движухах. Потом мы с пацанами стали просто так собираться. Потом уже и без пацанов. Света молчала, испепеляя его взглядом. Витя не выдержал первым. — Помнишь ту песню, которую мы записали? — Угу. — Мы тогда ВК взорвали. Помнишь? — Помню. Только тебе было абсолютно плевать, что я просила никуда её не выкладывать. — Ну... В общем, мне тогда башню снесло. Казалось, что я звезда. Концерты, бары, фристайлы, постоянно какой-то движ. Всё время появлялись какие-то новые чуваки, у каждого с собой были разные приколюхи. Ну и там уже не только трава пошла. Взгляд Светы становился всё более убийственным. — Удобно, — произнесла она. — Что удобно? — Всё. Очень удобно. Пять лет молчал, а теперь вдруг выясняется, что ты не изменщик, а просто несчастный запутавшийся наркоман. Её раздражало даже не то, что он говорил. Честно говоря, на его проблемы с веществами ей было плевать. Убивало другое: всё это вскрылось только сейчас, после случайной встречи, виновницей которой была Марина с её внезапным интересом к творческим людям. Если бы они сегодня не столкнулись, он продолжил бы молчать. И она ещё неизвестно сколько лет жила бы с той версией событий, которую сама собрала из нескольких увиденных секунд. — Хорошо, а дальше что? — спросила Света. — Не тяни кота за подробности. Витя сглотнул. — В тот день я поехал на Вторчик, на студию писаться. Решил закинуться какой-то таблеткой, которую мне один тип дал. Сказал, голова чище будет и тексты легче попрут. — Потрясающий бизнес-план. Надежный, как швейцарские часы. Витя пропустил это мимо ушей, а потом перешёл на крик.  — А меня так накрыло, что стены поплыли. Звуки стали какие-то ватные. Там уже вообще не до текстов было. Мне казалось, что сейчас менты зайдут и повяжут меня. Я испугался как шуганый пёс, Свет. Мне нужно было, чтобы рядом кто-нибудь был.  Он замолчал.  — Да нет. Не кто-нибудь. Ты. Света нахмурилась. — Ты гонишь? — Не гоню. Я тебе позвонил. — И? — Ты что-то в трубку промямлила и сбросила. Я решил, что ты не приедешь. — Ну и? — Ну и пришлось звонить Катюхе. Света молчала, казалось, целую вечность. Витя впервые за весь разговор не пытался ни ухмыльнуться, ни отвернуться, ни заполнить паузу какой-нибудь бессмысленной фразой. Он просто сидел напротив и ждал, пока она переварит услышанное. Информация была настолько мерзкой, что не укладывалась в голове. Новая версия облегчала только одним: возможно, он всё-таки не выбрал другую девушку. Но лучше от этого не становилось. Скорее наоборот. Теперь эта история была не про банальную измену, а про какие-то таблетки и Катю, которая приехала вытаскивать из студии упоротого идиота. — То есть ты хочешь мне сказать, — медленно произнесла Света, — что я пять лет жила с мыслью, будто ты мне изменил, а на самом деле ты просто словил приход от какой-то дряни и позвал Арафаткину тебя спасать, потому что я не взяла трубку? — Ты взяла. Просто потом сказала что-то невнятное и сбросила. — Ой, спасибо за уточнение. Сразу легче. — Ну ты поняла. — Нет, я как раз-таки вообще ничего не поняла. Она подалась вперёд. — Какого чёрта ты молчал? Почему просто сделал вид, что ничего не произошло, а потом испарился? — Свет… — Ты не нашёл в себе сил объясниться? Слабак. Витя несколько секунд смотрел на неё, потом опустил глаза. — Да. ___________ Марина вышла из «Дома печати» вскоре после того, как Света ушла. Любительское творчество быстро ей наскучило: после ещё пары выступлений в зале стало душно, голова начала болеть от слишком громких звуков.  От Светы пришло единственное сообщение: я жива потом расскажу Марина уже начала набирать ответ, когда на экране высветился звонок от Димы. Она протяжно вздохнула и неохотно взяла трубку. Заранее знала, что сейчас придётся объяснять, где она, оправдываться и чувствовать себя виноватой — Что такое? — спросила Марина. — Ты дома? — Нет. — А где? — Со Светой встречалась. Она сама не заметила, как выдала только удобную часть правды. Как будто всё происходящее можно было разделить на «то, что Дима поймёт» и «то, что лучше вообще не упоминать». О творческом вечере Марина промолчала. Начни она рассказывать, он бы спросил, зачем ей понадобилось слушать стихи каких-то незнакомых людей. Не со зла, конечно же. Ей до сих пор хотелось думать, что не со зла.  — Заходи ко мне. Мама пирог испекла. В его голосе это прозвучало так буднично, будто так и должно быть: мама испекла пирог — значит, Марина должна прийти. Именно поэтому Марина не смогла возразить. В такие моменты любое её сопротивление, казалось, выставляло её капризной истеричкой.  — Ладно, — сказала она. Но вот опять. Ему двадцать три года, а пироги ему печёт мама, носки стирает тоже она, а девушка до сих пор приходит к ним в гости, как будто её приглашают в уже устроенную без неё жизнь. Марина этого не понимала. Но всё же Тамара Григорьевна была потрясающей женщиной. Мировая мама, как говорится. За словом в карман не полезет. Да и пироги у неё такие, что после первого куска становилось немного стыдно за любые мысли о побеге. Дверь открыла сама Тамара Григорьевна — раскрасневшаяся после смены, в домашней кофте с закатанными рукавами. Волосы были кое-как собраны в хвост, на плече висело кухонное полотенце.  Даже уставшей она умудрялась занимать собой всю прихожую — голосом, движениями, запахом тяжелых духов, перемешанным с запахом яблочного пирога. — О, Маринка, привет! Проходи давай, а то не емши не пимши, поди! Димка, а ну поставь чайник, чего расселся? — Я не голодная, Тамара Григорьевна. Спасибо большое.  — Вот те здрасьте. Хрена с два ты у меня голодная уйдёшь. Я пирог не для красоты пекла. Она спешно помогла Марине снять куртку, хотя та ещё даже не успела толком поздороваться. Марина улыбнулась и прошла на кухню. В этом уютном, шумном доме её собственная усталость почему-то ощущалась ещё сильнее. Здесь всё уже было приготовлено: пирог стоял на столе, чашки были расставлены, чайник включён. Даже решение о том, голодна Марина или нет, приняли без неё. За столом сидел Дима. Он встретил её дежурным поцелуем в щёку. По крайней мере, Марине этот поцелуй уже казался чем-то вроде обязательного пункта программы. Тамара Григорьевна сняла с пирога полотенце. — Яблоки вот таковские попались, сладкие,— она подняла палец вверх —  я сперва думала, опять кислятину подсунули, дак нет, повезло. — Мам, ты «Поле чудес» смотреть собиралась, — напомнил Дима.  — Ой. Уже началось, что ли? Из гостиной донеслась знакомая заставка. — Так, молодёжь, вы тут хозяйничайте, а я пошла. Я сегодня на смене так ухайдокалась, хоть Якубовича спокойно посмотрю. Наконец Тамара Григорьевна исчезла в комнате. Дима отрезал Марине кусок пирога размером почти с четверть формы и налил чай. Поддерживать очередной разговор о его работе и её учёбе уже не было ни сил, ни желания. Если она сейчас продолжит тянуть, так и пройдут месяцы, годы, а может, и вся жизнь. Ровная, спокойная, чужая жизнь, в которой ничего не происходит, потому что всё уже решено заранее.  — Дим, — спросила Марина, — а ты когда-нибудь думал отсюда уехать? Он немного задумался, не отрывая взгляда от кружки. — Насовсем? — Ну да. — Не особо. — Вообще никуда не хотелось бы? Он пожал плечами. — В Америку было бы прикольно. Марина повернула к нему голову. — В Америку? — Ну да. Там тачки крутые. Я по MTV в детстве в «Тачках на прокачку» видел.  Скажи такое кто-нибудь другой, Марина, возможно, даже улыбнулась бы. Оценила бы это как абсурдную шутку или попытку разрядить обстановку. Но она знала, что Дима говорил абсолютно серьёзно. — И как бы ты это осуществил? — Не знаю. Это так, если мечтать. — Понятно. — А что? — Ничего. Снова повисла тишина. Марина чувствовала: если она не будет сама вытягивать из него этот разговор, он просто закончится. Дима вообще не понимал, зачем она всё это спрашивает. — Я поняла, что правда хочу в Питер, — сказала она. — Ну съездим. — Я не съездить хочу. Я хочу переехать. Дима посмотрел на неё спокойно, без особого удивления, будто она сказала, что завтра будет дождь, или что надо купить туалетную бумагу.  — Насовсем? — Да. То есть не завтра, конечно. Сначала закончить бакалавриат, найти работу. Подать документы в магистратуру. Но я не хочу здесь оставаться. А то так и буду всю жизнь ходить по одному и тому же кругу. — Какому кругу? Марина на секунду замолчала. Ей вдруг стало трудно объяснять то, что самой казалось до жути очевидным. — Универ, дом, те же люди, те же разговоры. Я хочу менять свою жизнь. Работать в издательстве, может быть. Знакомиться с людьми, которые занимаются литературой, искусством, чем-то новым. Хочу видеть больше, понимать больше. Не знаю… расширять горизонты. Последние слова хоть и звучали несколько искусственно, но точнее она сформулировать не могла.  Дима немного помолчал. — Ну хочешь в Питер — поедем в Питер. Марина посмотрела на него. Он не отказывался. Не спорил. И почему-то именно это разозлило её сильнее, чем мог бы расстроить отказ. — Зачем? — В смысле зачем? Ты же хочешь. — Я хочу. А ты? Он пожал плечами. — Мне без разницы. Работу и там найду. Машины везде ломаются. — Ты вообще понял, о чём я говорю? Дима нахмурился. — Ну да. Тебе здесь надоело, ты хочешь в Питер. Я сказал, что поеду с тобой. Что не так? — Ничего. — Марин, опять начинается. — Ничего не начинается. Хотя она уже чувствовала, что начинается. Дима отхлебнул чай и громко поставил кружку на стол.  — Ты хотела, чтобы я сказал, что не поеду? — Нет. — А что тогда? Марина не ответила. Она и сама не знала, что именно хотела услышать. Наверное, чтобы он хоть чего-нибудь захотел сам. Пусть даже начал спорить. Сказал, что ему здесь нравится, что у него есть свои планы, что он не собирается бросать мастерскую. Что угодно, лишь бы это был его собственный ответ. — Ладно, — сказал он после паузы. — Посмотрим. До окончания универа ещё время есть. И для него разговор действительно закончился. Почти сразу он начал рассказывать про машину, которую сегодня привезли в мастерскую. В ней появился какой-то странный стук, и никто не мог понять, откуда он идёт. Марина делала вид, что слушает, иногда кивала и всё отчётливее чувствовала, что они говорят на разных языках. Раньше ей казалось, что со временем Дима обязательно начнёт её понимать. Теперь она была уверена, что уже точно не начнёт.