Их принцесса

Их утро началось с уютного семейного завтрака: на столе искрился роскошный старинный фарфор, а легкие, но сытные блюда манили ароматом. Слуги замерли в почтительном ожидании. На их лицах читались не дежурные гримасы, а мягкие улыбки — в этом доме хозяев по-настоящему любили. В столовую неспешной, расслабленной походкой вошли те, ради кого и создавался этот утренний уют. Впереди шел Цезарь Сергеев — глава могущественной корпорации и потомок древнейшего аристократического рода, чья история непрерывно велась еще с сурового XIII века. Высокий, сияющий блондин с пронзительными голубыми глазами, он сочетал в себе пугающую вековую власть и обезоруживающее, насмешливое обаяние. Его пальцы уверенно и нежно переплетались с тонкой ладонью идущей рядом супруги. Сальма Качовы была прекрасна той редкой, благородной красотой, которая мгновенно выдавала ее великое происхождение. Она была правнучкой легендарного Идриса и наследницей грозного клана, который зародился в XIV веке в стамбульском районе Чукур, а к XVII веку расширил свое влияние настолько, что фактически подчинил себе весь Стамбул и всю Турцию. Длинные волнистые каштановые волосы Сальмы в лучах солнца вспыхивали чистым янтарем, а уникальные карие глаза светились глубоким теплом арабских пустынь. Но за этой хрупкостью и нежностью беременности скрывался стальной характер династии, державшей в страхе целую империю. Чуть позади пары, стараясь подражать отцовской походке, шагал их семилетний сын, Феликс — уменьшенная, отпечатанная на идеальном принтере копия отца, которой предстояло продолжить историю XIII столетий. Не успело семейство занять свои места, как двери столовой распахнулись. В комнату вошли еще двое, принеся с собой ауру железобетонного спокойствия. — Ах, мой дорогой друг, правая рука и верный спутник моей жизни! — пропел Цезарь, и на его губах заиграла лукавая усмешка. — Ты снова заставляешь меня ждать, Натаниэль. Я уж было подумал, что ты решил дезертировать от великих дел ради лишних пяти минут сна. Натаниэль Бутуров даже бровью не повел. Главный секретарь, правый советник и лучший друг детства Цезаря обладал внешностью молодого Киану Ривза и характером неприступной скалы. Мужчина неспешно опустился на стул по правую руку от главы дома, идеально прямой, и устремил на него свой фирменный, уставший от жизни взгляд изумрудных глаз. Его сын, Максим, который был всего на три месяца младше Феликса и являлся его точной черноволосой копией, тут же шмыгнул на соседний стул, поближе к другу. Под столом погодки мгновенно стукнулись кулаками. Они росли вместе с пеленок, готовясь в будущем вместе управлять огромной империей. — Если бы я хотел дезертировать, я бы сделал это еще в академии, когда вы умудрились втянуть меня в ту аферу с акциями, — ровным, монотонным звуком отозвался Натаниэль. — К сожалению, мой контракт рабский, а ваши капризы требуют постоянного контроля. Доброе утро, леди Сальма. Он перевел взгляд на беременную хозяйку дома, и в его зеленых глазах на долю секунды мелькнуло искреннее уважение. — Рад видеть вас в здравии. Как поживает наша будущая маленькая госпожа? Надеюсь, она унаследует твердость Чукура и ваш характер, а не... — он многозначительно скосил глаза на сияющего блондина, — вот это вот всё. Нам в компании хватает одного гиперактивного лидера. Сальма тихо, музыкально рассмеялась, прикрывая рот ладонью. — Всё хорошо, спасибо, Натаниэль. Малышка затихла, как только вы вошли. Кажется, твой суровый авторитет действует на нее даже до рождения. — Она просто понимает, кто в этой семье считает деньги, — спокойно парировал брюнет, потянувшись к чашке с черным кофе. — Кстати, о деньгах. Мой сын всю дорогу уверял меня, что леди-кузина родится тринадцатого числа. И поскольку он уже поставил на это свои карманные сбережения, я требую, чтобы вы скорректировали график родов. Нам не нужны кассовые разрывы в бюджете. Цезарь откровенно и громко рассмеялся, откинувшись на спинку стула: — Опять ты думаешь только о прибыли! На кону рождение моей прекрасной дочери, наследницы великого Чукура, а ты торгуешься за карманные деньги Максима? Какая черствость. Я, между прочим, планирую закатить пир на весь мир и объявить неделю выходных для всей нашей корпорации. Зеленые глаза Натаниэля опасно сузились: — Если вы объявите неделю выходных, акции упадут на четыре процента, а я лично подсыплю вам в утренний чай слабительное. Из чистой заботы о вашем здоровье, разумеется. — Наш бесценный, незаменимый друг, — хмыкнул Цезарь, но в его взгляде читалось абсолютное, безграничное доверие. Пока отцы обменивались колкостями, Феликс и Максим уже вовсю шептались, склонив головы друг к другу. Старший на три месяца блондин увлеченно размахивал руками, а юный брюнет внимательно слушал, изредка кивая с точно таким же понимающим видом, как и его отец. — Папа, — вдруг серьезно поднял голову Феликс, прерывая шепот. — Максим сказал, что когда принцесса родится, мы вместе напишем для нее кодекс безопасности. Я буду отвечать за тактику, а он — за финансирование охраны. Цезарь победно посмотрел на своего секретаря: — Видишь? Мой сын — гений стратегии. Просчитывает всё наперед. — Нет, — сухо отозвался Натаниэль, делая глоток кофе. — Это мой сын гений. Он уже в свои семь лет понял, что безопасность твоей дочери нужно оплачивать из твоего же кармана. В столовой снова раздался дружный смех. За этим роскошным столом, среди строгого этикета современного аристократического мира, сейчас билось сердце настоящей, несокрушимой империи, которую эти люди построили вместе.