Dragons In Shadows

Чей-то нос тихо тыкался в Иккинга, обнюхивая и щекоча дыханием, пытаясь разбудить. Всё тело ломило, левая рука пульсировала ломотой и жаром. Он чувствовал себя грязным и липким от пота, кожа покрылась коркой из пыли и земли. В горле и во рту пересохло. Ослабевший, побитый, в кровоподтёках и, возможно, со сломанными костями, он совершенно не хотел двигаться. Ему хотелось лишь прижаться ещё крепче к теплу, что окутывало его, и снова провалиться в сон. Но это было трудновато сделать, особенно когда твоя подушка не переставала двигаться и тыкаться носом в волосы, лицо и тело. Иккинг тихо застонал и приоткрыл глаза. На удивление, череп не пронзила мгновенная боль. Даже никакой затяжной мигрени не оказалось. Мальчик приоткрыл глаза шире, моргнул пару раз, привыкая к свету и увлажняя глаза. Свет струился сквозь ветви деревьев, неаккуратными пятнами ложась на землю. В воздухе витал запах дождя и старого, мокрого пепла. Трава под ним была изумрудно-зелёной, впрочем некоторые проблески чёрных пятен гари уродовали лесную подстилку. Кое-где стволы деревьев обуглились и почернели, несколько веток бесповоротно сгорели. К счастью, огонь не далеко ушёл за пределы поляны. Иккинг всё ещё мог расслышать песню леса. Он был слишком измотан и слишком разбит, чтобы двигаться, поэтому Беззубик, видимо, решил взять всё в свои лапы. Пригнувшись и выставив одно крыло, он головой подтолкнул Иккинга к седлу. Мальчик всхлипнул, веки его налились свинцом, и он свернулся калачиком на спине дракона, прижимая левую руку к собственной груди. Хэддок не был до конца уверен, что оставался в сознании на протяжении всего пути (куда бы Беззубик его ни нёс), но он доверял своему дракону, так что всё остальное не имело значения. Его разум прояснился окончательно в тот момент, когда он почувствовал, что Ночная Фурия остановилась. Позднее утреннее солнце сменилось ранним полуднем. Иккинг услышал журчание воды. Чувствуя себя немного бодрее, мальчик опёрся правой рукой и приподнялся ровно настолько, чтобы смочь оглядеться. Беззубик принёс его к реке и как раз стоял неподалёку от воды на травянистом берегу. Прозрачная вода искрилась в лучах солнца. Дракон припал к земле, выжидающе глядя на него, и Иккинг, поморщившись, решил подчиниться. Мальчик схватился крепче за Беззубика, медленно опуская ноги на влажную от росы траву. Оказалось, что стоять на собственных ногах было шатко и больно. Беззубик помог ему сделать несколько шагов вперёд, и Хэддок рухнул на колени у самой воды. Первым делом он зачерпнул пригоршню воды правой рукой и напился, утоляя сухость в горле. Это немного прояснило голову, и после нескольких глубоких вдохов он всмотрелся в речную гладь, разглядывая своё отражение. Он почти не изменился. По сути, выглядел как обычно. Те же каштановые волосы, те же бесчисленные веснушки, рассыпанные по всему лицу. Он смутно помнил, как его магия обрела форму — что-то вроде облако или тени с крыльями и хвостом. Это было так странно. Будто вся его магия вышла наружу, окутав его каким-то дымом. Вроде бы совершенно отдельная от него сущность, но такая близкая и родная. На языке появилось горьковато-сладкое чувство неопределённости; по обыкновению сама только мысль о его собственной магии приносила Иккингу боль. Что ж, могло быть и хуже. Мальчик мог бы обрасти этими крыльями и хвостом навсегда. Наверное, ему стоит считать себя счастливчиком, раз он остался старым-добрым Иккингом. Почти. Его глаза изменились — теперь они светились тёмно-зелёным, а зрачок превратился из маленького кружка в чёрную вертикальную щель. Белок сохранил свой белоснежный цвет, отчего изменения были не так заметны. Иккинг гадал, не будет ли меняться цвет его глаз полностью, например, в зависимости от настроения. Ещё его левая рука серьёзно пострадала. Засохшая кровь и грязь покрывали её от локтя до пальцев, и любое движение причиняло острую боль. Мальчик поморщился и, шипя себе под нос, медленно вытянул её вперёд, положив рядом со здоровой. Правая выглядела совершенно нормально, покрытая парой царапин. Левая же, под слоем грязи, казалась обугленной и потемневшей. Кое-где проглядывала чёрная чешуя. Иккинг оглянулся на Беззубика, и дракон безмолвно кивнул. Хэддок прерывисто вздохнул и быстро опустил руки в прохладный поток реки. Соприкосновение с водой заставило мальчика вздрогнуть — то ли от боли, то ли от неожиданного холодка, — и вскоре по его груди разлилось успокаивающее тепло. Река и её воды мягко сняли пульсирующую боль левой руки. Прозрачный ручей окрасился в красные и бурые цвета, омывая руки Иккинга. Лёгкие потоки текли меж пальцев мальчика, смывая застывшую кровь и грязь. Лёгкая, нежная музыка сопровождала струйки мерцающей, искристой синевы, прячущейся в водной ряби. Когда мальчик убедился, что его руки чисты, он вынул их из воды и… не слишком удивился увиденному. Левая рука была покрыта мрачной драконьей чешуёй. Обгрызенные ногти почернели и заострились, превратившись в когти. Чешуя покрывала всю Иккингову кисть и поднималась выше по руке, сходя на нет примерно в паре сантиметров ниже локтя. Иккинг долго смотрел на это, не зная, что ему стоит чувствовать. Это был уродливый, угольного цвета шрам — свидетельство того, что случилось ночью. Напоминание о боли и правде. Теперь он должен был носить на себе этот знак. Он не знал, как с этим смириться. Ему было так стыдно и так всё непонятно. Почему это случилось именно с ним? Как он должен жить с клеймом Чудовища на своей руке? Он сжал губы и прикусил нижнюю, с беспокойством и некой обречённостью глядя на Беззубика. Крыло дракона утешающе приобняло его за плечи. Беззубик смотрел на него с пониманием, одобрением. Иккинг чувствовал Любовь и Охану. Глубоко вздохнув, Хэддок снова повернулся к реке и закрыл глаза. А затем медленно выдохнул. Через пару секунд он снова открыл глаза, его плечи расслабились. Он горьковато улыбнулся, зная: что бы ни случилось, что бы не ждало его дальше… Беззубик всегда будет рядом. Дракон решительно ткнулся носом ему в спину, подталкивая к воде, и Иккинг тихо усмехнулся, поднимаясь на ноги. Он разделся и шагнул в холодную воду. Ему хотелось смыть всю грязь, и, судя по всему, Ночная Фурия весьма охотно поддерживала эту идею. Иккинг мылся, чувствуя, как боль и ломота в теле утихают под действием прохладной воды. Пот, грязь и кровь уносились течением. Когда он закончил, он почувствовал себя в сто раз лучше. На душе стало легче, тошнота отступила; всё, чего он хотел сейчас, — найти еду и место для отдыха. Голод и усталость погнали его обратно на берег, где его ждал Беззубик. Беззубик поднялся на лапы, стоило Иккингу приблизится. Накинув на себя вещи, мальчик и дракон медленно направились к своей пещере. Они шли рядом, бок о бок друг с другом. Где-то на задворках сознания Хэддок отметил, что чешуя на его руке и чешуя Ночной Фурии почти неотличимы.

***

Когда они вернулись в пещеру, Иккинг обнаружил свои немногочисленные пожитки разбросанными по земле там, где он их и оставил лежать. Дневник, стрела, часы, бинты и всякие другие безделушки. Внимание мальчика привлекли именно бинты. Иккинг опустился на колени и принялся укладывать всё обратно в седельную сумку, старательно обходя бинты стороной. В конце концов, в левой руке у него осталась лишь белая марля, замотанная в длинную ленту. Помедлив, он правой рукой закрыл сумку и отодвинул её в сторону. Затем взял бинты и начал наматывать их вокруг черных чешуек снова и снова… Закончив перевязывать руку, Хэддок осмотрел её. Каждый палец, да в целом вся рука до локтя была скрыта. Полностью укутаны в мягкую, белую ткань. Скрыта от чужого взора. — Это просто чтобы её защитить… Чтобы все раны быстрее зажили… — сказал Иккинг Беззубику, но жалостливый взгляд, которым одарил его дракон, говорил о том, что он верит в эти оправдания не больше самого Иккинга. Ран больше не было. Их место заняла плотная, прочная драконья чешуя. Беззубик, похоже, не был настроен на дебаты — спустя несколько секунд он положил перед мальчиком трёх рыб (к счастью, свежих и целых), и плевком разжёг костёр. Иккинг улыбнулся и поблагодарил дракона, коснувшись лбом его лба, когда дракон вернулся, чтобы обвить его своим телом. Иккинг взял палку из небольшой кучи хвороста и принялся жарить рыбу, с наслаждением вдыхая аппетитные запахи. Он ел молча. Глубокое дыхание и ровное сердцебиение Беззубика убаюкивали его, пока он наполнял желудок вкусной едой. Не прошло и часа, как мальчик закончил есть. Хэддок отложил в сторону хворост и сладко зевнул. Ночная Фурия мягко зарокотала, и он притянул Иккинга ближе своими огромными лапами, прижимая мальчика к себе. Иккинг ни на секунду не сомневался, что Беззубик будет стоять на страже всю ночь, если таково потребуется. Иккинг свернулся калачиком в лапах и у шеи дракона. Хвост Фурии обвился вокруг него защитным кольцом. Тяжёлые веки сомкнулись, дыхание замедлилось. Возможно, когда он проснётся, он не будет чувствовать себя таким разбитым. Как только мальчик уснул, Беззубик коснулся носом его лба. Он был рад, что Иккинг, кажется, спит спокойно, но сердце его болело за благополучие мальчика. Дракону ничего не оставалось делать, кроме как бодрствовать, охраняя сон наездника даже после того, как последние лучи солнца скрылись за горизонтом. Всё было спокойно и тихо. Дракон просидел всю ночь не сомкнув и глаза, встревоженный случившимся. Наконец его отвлекли от раздумий тяжелый шаг — крупная фигура приземлилась прямо у входа в пещеру. Уши Фурри стали торчком; нос дёрнулся, улавливая знакомый запах. Вожак стаи вошёл в пещеру и устроился рядом с Беззубиком, так что маленькое спящее тело Иккинга оказалось спрятано между ними. — Не спится, малыш? — поинтересовался гигант, и голос его прозвучал глубоко и раскатисто. — Ты не проронил ни слова с прошлой ночи. Беззубик долго смотрел на вожака, прежде чем ответить, переведя взгляд обратно на Иккинга. — Я хотел, чтобы он отдохнул. У него бы возникли вопросы. Костолом усмехнулся. — …С ним всё будет в порядке, Костолом? — спросил Беззубик после минуты колебаний. Костолом тяжело вздохнул, но кивнул. — Дай ему время. Люди не привыкают к Переменам быстро, — пророкотал Костолом. — Но он не человек, — самодовольно фыркнула Фурия. — Может ты и прав, — проворчал Костолом. — Но он молод и потерян. Ему многому предстоит научиться, и некому его направить. Я ещё никогда не видел ничего подобного. — Он Другой, — заверил вожака Беззубик. — Он не похож на остальных людей. От него пахнет, как от нас. Он чувствует, как мы. Он часть меня. — Я знаю, малыш. Но появятся и другие, подобные Человеку-Из-Тени. Они захотят заполучить его силу и попытаются забрать его из нашего гнезда, — предупредил Костолом. — Пусть только попробуют, — прорычал Беззубик в ответ. — Защищать его будет нелегко. Да и он не захочет оставаться здесь навечно. Он захочет узнать, кто он такой. И ответа на этот вопрос нет на этом острове, — настаивал Костолом, внимательно глядя на Беззубика. — Я буду рядом с ним, куда бы он ни пошёл. Я буду защищать его, — заявил Беззубик. — Я помогу ему. Я буду наблюдать, как он растёт, и заботиться о нём. Я буду рядом. — Путь, что лежит перед вами, долог и полон опасностей, — предупредил вожак стаи. — Но вы оба пережили ужасные невзгоды. Возможно, вместе… Вы станете вдвое сильнее, — Костолом поднялся на ноги. — Свет внутри этого мальчика сияет ярче остальных. И однажды он станет достаточно сильным, чтобы смочь дать отпор. А пока… Гнездо поможет тебе сохранить его в безопасности. С этими словами Костолом развернулся и направился к выходу из пещеры, но у Беззубика ещё остались вопросы. — Костолом, — окликнул вожака Беззубик, стараясь говорить не слишком громко. — Как думаешь, он может быть тем самым? Тем, из легенд? Костолом обернулся ровно настолько, чтобы встретиться взглядом с Беззубиком, и ответил: — Ради вас обоих я надеюсь, что нет. Вожак ушёл, оставив Беззубика одного в пещере с его спящим мальчиком. Фурия фыркнула, подумав, что ответ Костолома был каким-то неправильным ответом — слишком непонятным и загадочным — но спорить не стал. Вместо этого он снова посмотрел на Иккинга. Костолом был прав. Будущее, которое их ждало, обещало быть трудным, но он ни за что не откажется от своего мальчика. Он последует за Иккингом, куда бы тот не пошёл. Пока они вместе, всё у них будет хорошо. В конечном счёте, у них была одна душа на двоих. Дракон понимал, что искренне верит в одно: Иккинг и есть тот самый мальчик из легенд его народа. Тот, кого они ждали. Потому что не он один видел, как сияет Хэддок, — тот свет, что он носит внутри себя. Иккинг был особенным во всём, и Беззубик просто знал, что его мальчик — нечто большее, чем все о нём думают. — Куда бы твоя Судьба ни привела тебя, мой Принц, — промурлыкал Беззубик, наклоняясь и прижимаясь лбом ко лбу спящего мальчика. — Я буду рядом.