«До того, как рухнет ночь»

Субботнее утро началось с ощущения, будто по Одри на полной скорости проехался «Ночной рыцарь». Когда первые лучи бледного солнца пробились сквозь алые шторы спальни Гриффиндора, она попыталась перевернуться на бок и едва не закричала от пронзительной боли. Каждая мышца в теле, от плеч до пальцев ног, горела и ныла так, словно её полночи пытали заклятием Круциатус. Беспалочковая магия забрала из её организма все ресурсы без остатка. Кое-как откинув одеяло, Одри села на край кровати и в шоке замерла. Её взгляд упал на собственные руки и ноги. По всему телу — на предплечьях, щиколотках и бёдрах — расплывались жуткие, налитые синевой синяки. Это были физические последствия колоссального магического отката. Её собственная кровь и запрятанный глубоко внутри темный «голод» так яростно рвались наружу без палочки, что буквально повредили мелкие капилляры под кожей. В спальне заворочались и начали просыпаться Люси и Марлин. Понимая, что если девчонки увидят эти следы, то гриффиндорскую башню разнесет от лавины вопросов и подозрений, Одри мгновенно взяла себя в руки. Чистокровная выучка сработала на автомате: лицо приняло абсолютно спокойное выражение, а спина выпрямилась, несмотря на адскую боль. — Девочки, я первая в ванную! — громко, как можно непринужденнее крикнула она, подхватывая свои вещи, и пулей скрылась за дверью душевой, пока никто не успел заметить её бледности. Под горячими струями воды Одри провела добрых полчаса, пытаясь разогнать кровь в забитых мышцах. Замазывать такие синяки маскирующими чарами без палочки она еще не умела, а доставать деревянную палочку после вчерашнего было выше её гордости. Выход был один — спрятать всё под одеждой. Одри оделась с особой тщательностью, умело сочетая правила хогвартского дресс-кода со своей благородной отстраненностью.  Она натянула плотные чёрные колготки, которые идеально скрыли жуткие кровоподтеки на ногах. Следом пошла строгая плиссированная юбочка и белоснежная, наглухо застегнутая на все пуговицы рубашка с длинными рукавами, полностью спрятавшая синяки на предплечьях. Сверху она накинула легкий джемпер факультетских цветов. Посмотрев в зеркало, Одри осталась довольна. Никто в замке, глядя на эту безупречную, слегка высокомерную чистокровную леди, и подумать не мог, что под дорогой тканью скрываются следы жесткой ночной дуэли. На её лице не отражалось ни единой эмоции. Она была готова выйти к завтраку.

***

Одри опустилась на скамью у самого края гриффиндорского стола. Перед ней стояла тарелка со свежими тостами и кубок с соком, но один только запах еды вызывал легкую тошноту. Каждое мимолетное движение, даже попытка дотянуться до приборов, отзывалась такой резкой, удушающей болью в забитых мышцах, что Одри поняла: она не сможет выдавить из себя ни единой фальшивой улыбки. Кусок в горло не лез. Опустошенная ночной тренировкой, она чувствовала себя хрустальной вазой, которая расколется от малейшего прикосновения. Не притронувшись к завтраку, Одри резко поднялась, вздернула подбородок и стремительным, насколько позволяло измученное тело, шагом направилась к выходу из Большого зала. Ей нужно было срочно остаться одной. Однако остаться одной ей не дали. Едва тяжелые дубовые двери зала захлопнулись за её спиной, в полупустом прохладном коридоре раздались быстрые, тяжелые шаги. — Одри! Стой! — окликнул её Джеймс Поттер. Она проигнорировала его, продолжая идти вперед по каменной галерее, но Поттер, разозленный её утренним побегом, быстро нагнал её. — Одри, я с кем разговариваю? — Джеймс вырос рядом и, потеряв всякое терпение из-за её вечного высокомерия, резко перехватил её за руку чуть выше локтя, пытаясь развернуть к себе. Его пальцы со всей силы впились точно в то место, где под белой тканью рубашки расплывался огромный, налитый чернильной синевой ночной синяк — след от колоссального отката беспалочковой магии. Дикая, острая, режущая боль прошила руку Одри до самого плеча. Отрезать и убрать руку сил не было. Одри вздрогнула всем телом и судорожно зажмурила глаза, изо всех сил стискивая зубы, чтобы не закричать и не выдать себя. Лицо мгновенно побледнело, а по спине прошел холодный пот. Она замерла, тяжело и рвано дыша, пока перед глазами крутились темные круги. Джеймс, заметив её странную, болезненную реакцию, тут же ослабил хватку, но руки не убрал. Его карие глаза за стеклами очков сузились от подступившей тревоги. — Ты… Марлин вчера видела тебя во дворе с Теодором Ноттом, — уже тише, но жестко произнес Джеймс, буравя её  подозревающим взглядом. — Вы спорили. Одри, что происходит между тобой и Ноттом? Твоя семья играет в опасные игры, и если ты… Одри резко открыла глаза. В их глубине плескалась такая бешеная, концентрированная ярость уставшего до предела человека, что Поттер невольно осекся. Ложь Веронике про Сириуса, шантаж Нотта, вечная слежка — внутри неё всё просто взорвалось. — Как же вы все меня достали! — яростно, срываясь на шипение, выплюнула Одри прямо ему в лицо, резко вырывая свою покалеченную руку. — Достали! Шагу ступить нельзя! То Сириус Блэк ходит за мной тенью и дышать не дает, то Макгонагалл со своими криками! Теперь еще и ты! Она сделала шаг вперед, наступая на ошеломленного её вспышкой Поттера, её голос так и звенел породистым, ледяным гневным высокомерием чистокровной ведьмы: — С кем мне вообще общаться можно в этом замке, Поттер?! Я должна у тебя письменное разрешение спрашивать на каждый разговор?! Знаешь что? Мерлина ради, избавь меня от своего старостского контроля. Свои мракоборческие замашки оставь для кого-нибудь другого. И лучше вот так же ревностно следи за своей Эванс, а в мою жизнь лезть не смей! Джеймс от такой наглости и упоминания Лили буквально потерял дар речи, удивленно вытянув лицо и хватая ртом воздух. А Одри, тяжело дыша и высокомерно вздернув подбородок, круто развернулась на каблуках и пошла прочь по коридору, молясь лишь о том, чтобы синяки на её теле перестали так адски гореть. Марлин Маккиннон, сидевшая рядом с Лили, резко опустила свой кубок на стол. Её серые глаза гневно блеснули, а светлые брови сошлись на переносице. Она прекрасно слышала и издевательский шепоток девчонок с соседнего стола, и видела, с каким отчаянием Лили смотрела на закрывшиеся за Поттером двери. Марлин подвинулась ближе к подруге и крепко взяла её за холодную ладонь, заставляя отвлечься от дурных мыслей. — Так, Лили, послушай меня, — твердо, но тихо произнесла Маккиннон, и в её голосе звенела решимость истинной гриффиндорки. — Это уже переходит все границы. Тебе стоит поговорить с Джеймсом. Серьезно поговорить. И прямо сегодня. Лили судорожно вздохнула, покачав головой, но Марлин не дала ей вставить ни слова. — Нет, не качай головой! Это уже просто слишком, — Марлин раздраженно зыркнула в сторону слизеринского стола. — Поттер совсем потерял голову со своей слежкой за Одри Флинт. Стоит той чихнуть, как он срывается с места и бежит за ней, как дрессированный гиппогриф. Он из-за своих подозрений скоро весь факультет с ума сведет. Из-за этого девчонки в зале уже вовсю треплются, что они с Флинт — идеальная чистокровная пара! Ты слышала, что они несут? Они называют их «принцем и принцессой Гриффиндора»! Джеймс обязан узнать, до чего доводят его идиотские допросы. Он должен расставить приоритеты и понять, кто для него действительно важен — ты или тайны Флинт. Поговори с ним, Лили. Иначе эта ситуация сожрет тебя изнутри. Лили медленно подняла глаза на подругу. Слова Марлин попали в цель. Обида внутри нее трансформировалась во вполне осязаемую, глухую решимость. Хватит молча смотреть на то, как Джеймс растворяется в секретах Одри Флинт.

***

Теодор Нотт лениво наблюдал за разворачивающимся в зале представлением, едва заметно улыбаясь краями губ. От его цепкого, холодного взгляда не укрылось абсолютно ничего: ни то, как Одри Флинт бледной тенью вылетела из Большого зала, едва сдерживая стон от мышечной боли, ни то, как Джеймс Поттер, словно сорвавшийся с цепи пес, ринулся за ней. Тео перевел взгляд чуть левее, на гриффиндорский стол. Там Лили Эванс, побелев от обиды, гипнотизировала закрытую дверь, а Марлин Маккиннон яростно что-то доказывала ей на ухо, то и дело бросая злые взгляды в сторону выхода. «Какая восхитительная, первобытная драма», — цинично подумал Теодор, делая медленный глоток тыквенного сока. Гриффиндорцы были слишком предсказуемы. Поттер со своей благородной одержимостью мракоборца и ревностью к Эванс сам копал себе могилу. Он так отчаянно пытался вынюхать, что скрывает Одри, что своими действиями лишь порождал грязные слухи о «чистокровной паре Флинт и Поттера». И это было Теодору только на руку. Пусть Поттер бегает за ней. Пусть Лили устраивает ему сцены ревности. Чем больше шума устроят эти седьмые курсы, тем меньше внимания профессора и старосты обратят на то, что происходит между ним и Одри на седьмом этаже. Нотт поставил кубок на стол и плавно поднялся со скамьи. Его собственное тело после полутора часов беспалочковой магии тоже глухо поднывало, но чистокровная выправка и железный самоконтроль позволяли ему двигаться с безупречной, ленивой грацией. Ему нужно было закрепить успех их первой тренировки. Одри Флинт оказалась на удивление способной ученицей, а её анимагическая суть и скрытая гордость разжигали в Тео азарт исследователя. Он нашел драгоценный камень и собирался огранить его по своему вкусу. Выйдя из Большого зала, Теодор намеренно пошел длинным путем через галерею третьего этажа, зная, что Одри наверняка отправилась прямиком в гриффиндорскую башню, чтобы спрятаться от Поттера. Он нагнал её у поворота к лестницам. Одри шла медленно, едва переставляя ноги, а её пальцы судорожно сжимали ткань мантии на поврежденном Джеймсом предплечье. — Флинт, — негромко позвал Теодор, выходя из тени колонны. Одри резко обернулась, её глаза яростно сверкнули, но Нотт лишь вальяжно сократил расстояние, останавливаясь в шаге от нее. Его взгляд красноречиво опустился на её руку, которую она баюкала. — Поттер оказался слишком тяжел на руку? — вкрадчиво, почти шепотом поинтересовался он, и в его темных глазах промелькнула опасная искра. — Твой гриффиндорский защитник слишком усердствует. Смотри, как бы он не сорвал наши следующие занятия. Одри открыла было рот, чтобы ответить ему очередной колкостью, но Теодор плавно перехватил её ладонь. Без палочки, одними пальцами, он едва ощутимо коснулся её запястья, посылая сквозь кожу крошечный, едва заметный импульс чистой магии — не агрессивной, а прохладной, снимающей тупую пульсирующую боль в забитых мышцах. Это был мимолетный жест превосходства и одновременно… заботы о своем «проекте». — В следующий раз, Флинт, — тихо, у самого её уха произнес Тео, отпуская её руку, — когда Поттер решит поиграть в допрос, просто напомни ему, что у него есть дела поважнее. Например, его плачущая у гриффиндорского стола Эванс. Жду тебя в понедельник . Там же. В полночь. Постарайся дожить. Он наградил её своей фирменной, превосходящей ухмылкой и, развернувшись, скрылся на винтовой лестнице, оставив Одри стоять в коридоре с бешено бьющимся сердцем и внезапно утихшей болью в руке.

***

В полумраке подвала старого заброшенного дома на окраине Хогсмида сегодня было на удивление шумно и неформально. Здесь не было старших Пожирателей вроде Люциуса Малфоя или Рабастана Лестрейнджа — их давящий авторитет и ледяной контроль остались в малфоевском поместье. Это было закрытое, сугубо «свойское» собрание младшего поколения: тех, кто уже принял Черную метку или вот-вот должен был это сделать. Слизеринцы седьмого и шестого курсов чувствовали себя здесь хозяевами положения. На длинном дубовом столе вместо строгих отчетов стояли бутылки с дорогим огневиски, бокалы и легкие закуски. Парни и девушки отдыхали, вальяжно рассевшись по креслам, курили и вполголоса обсуждали свои дела, перемежая пугающие политические темы с обычными школьными сплетнями. Теодор Нотт сидел в самом глубоком кожаном кресле в углу комнаты, лениво закинув ногу на ногу. Растегнутый воротник рубашки и небрежно отброшенная мантия выдавали его расслабленность, но темные глаза продолжали цепко сканировать помещение. Эрик Эйвери, крутя в пальцах бокал с янтарной жидкостью, со смехом рассказывал остальным о министерских проверках, в то время как Адалия Гринграсс сидела чуть поодаль, то и дело бросая на Теодора свои привычные, безответные и полные обожания взгляды. Сам Нотт её внимания традиционно не замечал. Сегодня пару девушек тоже решили заглянуть на собрание, поскольку более опытных и взрослых пожирателей не было. Регулус Блэк сидел у противоположного конца стола. На фоне общего расслабленного веселья он выглядел натянутой струной. Безупречная осанка, бледные пальцы, крепко сжимающие стакан, и абсолютно непроницаемое лицо. Он практически не пил и не участвовал в общем хохоте. Его мысли были полностью заняты недавним сообщением от матушки Вальбурги. Регулусу стоило огромных усилий скрывать свою дикую, удушающую тревогу. — ...Да ладно тебе, Рег, расслабься, — Эрик Эйвери хлопнул Блэка по плечу, заметив его мрачный вид. — Мы здесь свои. Самого Лорда сегодня не будет, можно выдохнуть. Лучше расскажи, что там у вас на шестом курсе творится? Говорят, Флинт вчера устроила на Трансфигурации грандиозный скандал и чуть дверь с петель не снесла. При упоминании фамилии Флинт Теодор Нотт едва заметно приподнял бровь, делая медленный глоток из своего бокала. Адалия Гринграсс недовольно поджала губы, а Регулус внутренне похолодел, чувствуя, как все взгляды Пожирателей в комнате мгновенно обратились к нему. — У нас раздельные пары по этому предмету , но Флинт всегда была с характером, — холодно и подчеркнуто равнодушно отозвался Регулус Блэк, даже не повернув головы к Эйвери. Он крутил в пальцах стакан, глядя на темную жидкость. — Чистокровная спесь. Ничего нового. Макгонагалл просто не умеет работать с нормальными семьями. Регулус отчаянно пытался увести разговор в сторону, сделать тему Одри незначительной, проходной сплетней. Каждая клетка его тела кричала о том, что Флинт нужно защитить от внимания этой комнаты. Если эти люди поймут, насколько она ему дорога, или если они увидят в ней угрозу… её жизнь превратится в ад. — О, ну не скажи, Рег, — Эрик Эйвери вальяжно откинулся на спинку стула и сделал большой глоток огневиски. Его глаза насмешливо блеснули. — Одри Флинт — это не просто «чистокровная спесь». Кто-то на прошлой неделе у Краучей прямо сказал: Флинты — одна из последних крупных нейтральных фамилий, которая до сих пор не определилась. Они богаты, у них огромные связи в Министерстве. Наш Лорд спит и видит, как перетянуть их особняк под свое крыло. А сама Одри? Девчонка чертовски хороша собой. Завидная невеста. Лорд определенно подберет ей правильного мужа из наших рядов, чтобы зафиксировать верность её рода.  При этих словах бледные пальцы Регулуса сжались вокруг стакана так сильно, что побелели костяшки. Внутри него всё перевернулось от глухой, яростной ревности и дикого страха. Мысль о том, что Одри насильно выдадут замуж за какого-нибудь Пожирателя Смерти по приказу Волан-де-Морта, душила его. — Нашли кого обсуждать, — раздался сбоку капризный, сочащийся ядом голосок. Адалия Гринграсс изящно поправила свои безупречные светлые локоны и пренебрежительно фыркнула, покосившись на парней. Она то и дело бросала взгляды на Теодора Нотта, надеясь, что её слова привлекут его внимание. — Флинт — обычная гриффиндорская выскочка. Строит из себя принцессу, высокомерная, гордая, а на деле? Шляпа засунула её на факультет для слабоумных храбрецов. Она пустая. Носится со своими книжками по рунам и палочкой машет, как полукровка. Не вижу в ней ничего особенного, ради чего стоило бы поднимать столько шума. Регулус резко перевел на Гринграсс ледяной, уничтожающий взгляд. Атмосфера в подвале мгновенно потяжелела, готовая взорваться скрытым конфликтом. Блэк уже открыл было рот, чтобы поставить Адалию на место так, как умеют только Блэки, но его опередили. Из своего глубокого кресла в углу комнаты раздался тихий, низкий смешок. Теодор Нотт медленно опустил бокал на стол. Его темные глаза, до этого лениво блуждавшие по потолку, сфокусировались на Адалии, а затем плавно переместились на напряженную спину Регулуса. На его породистом лице заиграла та самая тонкая, вкрадчивая и пугающе превосходящая ухмылка, от которой у Одри в Выручай-комнате перехватывало дыхание. — Знаешь, Адалия, — вкрадчиво нарушил тишину Тео, и его бархатный голос заставил всех притихнуть. — Порой за гриффиндорской мантией скрываются весьма… неожиданные таланты. Я бы не стал называть Флинт пустой волшебницей. Окружающие видят лишь то, что она позволяет им видеть. Но у этой девочки внутри скрывается такая сила и такая порода, которая многим из сидящих в этой комнате даже не снилась. Она умеет удивлять. — Поттер и Блэк-старший, — подал голос с дальнего конца стола Торфинн Роули, мрачно крутя в пальцах пустой бокал. — Флинты могут сколько угодно прикрываться своим министерским нейтралитетом, но девчонка учится на Гриффиндоре. Она ежедневно носится с этой предательской компанией. Если начнется открытая война, она пойдет против собственной крови. Оставлять её без присмотра в замке — это не дело. Она может стать проблемой. Атмосфера в подвале мгновенно сгустилась. Упоминание Сириуса Блэка и Джеймса Поттера заставило Регулуса внутренне содрогнуться от ярости, а Теодор лишь крепче сжал свой кубок, продолжая сканировать комнату холодным взглядом. — Ой, да бросьте вы, — лениво отмахнулся Эрик Эйвери, подливая себе огневиски. Его светлые волосы растрепались, а в глазах плясали насмешливые искорки. — Девушки нашего круга не воюют. Её это вообще не касается. Одри просто развлекается в своей гриффиндорской башне. Поттер бегает за ней со своими допросами, Сириус строит глазки — обычные школьные интрижки. Рег ,ничего личного. Флинт слишком дорожит фамильным именем, чтобы ввязываться в грязные министерские игры на стороне грязнокровок. Сидевшая рядом с ним Вероника Трэвис, изящно скрестив ноги в идеальных колготках, медленно опустила чашку с чаем. Как староста Когтеврана, она прекрасно знала внутреннюю кухню школы, а как чистокровная ведьма — видела Одри насквозь. — Эрик прав, — твердо и веско произнесла Вероника, и её когтевранский, проницательный взгляд заставил Адалию Гринграсс недовольно поджать губы. — Одри Флинт — гораздо большая слизеринка по своей сути, чем некоторые из здесь присутствующих. В ней течет древняя, гордая кровь. Её высокомерие, её умение держать лицо и скрывать свои истинные мотивы — это чистокровная выучка высшего порядка. Она никогда не опустится до идеалов предателей крови. Она ведет свою игру, и Поттер для нее — не более чем временная декорация. Поверьте ,если наступит время и нужно будет выбирать чью-то сторону ,то ей не составит труда бросить этих неудачников. Да и если её муж ,жених , парень будет из наших родов ,то Одри железно наша.  Слова Вероники тяжелым эхом разнеслись по подвалу. Регулус Блэк незаметно перевел дыхание, мысленно благодаря Трэвис за то, что она так удачно увела удар от Одри. Но его взгляд по-прежнему оставался прикован к Теодору Нотту. Теодор лениво улыбался, слушая Веронику. Он-то знал, насколько Трэвис была права: Одри действительно вела свою, смертельно опасную игру. И эта игра происходила на седьмом этаже под его чутким руководством. Нотт намеренно сделал акцент на последних словах, тонко подливая масла в огонь. Он не раскрыл тайну её анимагии или беспалочковых тренировок, но его слова прозвучали как откровенная пощечина для Адалии и как прямой, смертельно опасный вызов для Регулуса. Блэк медленно повернул голову к Теодору. Их взгляды скрестились — тяжелый, штормовой взгляд Регулуса, полный подозрений и ревности, встретился с ледяным, всезнающим и торжествующим прицелом Нотта. Регулус в шоке и ярости понял: Теодор что-то знает об Одри. Что-то очень личное и глубокое. Между двумя сильнейшими слизеринцами прямо посреди неформального отдыха Пожирателей натянулась невидимая, звенящая струна готовой вспыхнуть войны.

***

Комната тонула в густом дыму. Сириус Блэк сидел на подоконнике, распахнув окно навстречу сырому ночному воздуху, и нервно крутил в пальцах тлеющую сигарету. На кровати, заваленной картами Министерства и вырезками из «Ежедневного пророка», расположился Джеймс Поттер. Его волосы были растрепаны сильнее обычного, а очки съехали набок — он уже три часа без остановки сопоставлял данные о передвижениях чистокровных семей. Карта мародеров показывала ,кто где находился , но к его удивлению, все подозреваемые были в подземелье и кажется никуда не собирались. Римус Люпин сидел за столом, устало подперев голову рукой и листая тяжелый фолиант по боевой защите. Питер Петтигрю сжимался в углу на пуфике, что-то дописывая в своей домашней работе. Разговор о будущей войне, которая неизбежно ждала их сразу после выпуска, шел уже не первый час. — Пожиратели активизировались в Министерстве, это медицинский факт, — глухо произнес Джеймс, с размаху вонзая колпачок пера в карту Лондона. — Мой отец пишет, что Крауч-старший замалчивает половину нападений в Лютном переулке. Они готовят почву. Когда мы выпустимся через несколько месяцев, Ордену Феникса придется воевать вслепую, если мы прямо сейчас не поймем, кто из слизеринцев уже принял Метку. — Да половина их факультета спит и видит, как лизать сапоги Ноттам и Малфоям, — зло сплюнул в окно Сириус, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный, фамильный огонь Блэков, от которого он так открещивался. — Моя матушка спит и видит, как втянуть туда Регулуса. Они все повязаны. Эйвери, Роули, Снейп… Это не просто школьные дуэли, Сохатый. Это бойня. И они не пощадят никого. — Именно поэтому нам нельзя пороть горячку, — мягко, но твердо перебил его Римус, переводя спокойный взгляд на Сохатого. — Джеймс, твоя одержимость Одри Флинт сейчас только мешает. Ты гоняешь её по замку из-за подозрений, Марлин видит её с Ноттом, а Лили уже плачет в Большой зале, потому что ты бросаешь её ради Флинт. Если Одри из нейтральной семьи, твоё давление просто толкнет её к Слизерину. — Да не в Флинт дело, Лунатик! — Джеймс вскочил с кровати, нервно взъерошив волосы. — Я чувствую, что она что-то знает! Она была в Хогсмиде той ночью. Это она услышала ,что они собираются делать зимой и по кому ударить.Нотт её вытащил. Если её семья сдастся Лорду, Министерство падет. Нам нужен этот союз, или хотя бы гарантия, что она не пойдет против нас. Я гоняю её на тренировках по боевой магии не потому, что хочу помучить, а потому что если она не научится защищаться, её убьют первой! Либо наши, либо Пожиратели за предательство чистокровных идеалов! — А если... если Лорд уже побеждает? — робко подал голос из угла Питер, сглатывая ком в горле и сильнее кутаясь в мантию. Его пальцы мелко подрагивали. — Ну… в Пророке пишут о заклятии Империус. Мы даже не узнаем, кто друг, а кто враг. Может, нам стоит… ну, быть осторожнее? Не лезть на рожон сразу после школы? Сириус резко повернулся от окна, смерив Питера тяжелым взглядом. — Хвост, если ты собираешься трусить, лучше скажи сразу, — жестко отрезал Блэк-старший. — Осторожность нам не поможет. Этот психопат собирается вырезать всех полукровок и маглорожденных. Если мы не встанем насмерть вместе с Дамблдором, Хогвартс превратится в концлагерь. Мне плевать на мою семейку, плевать на Регулуса, если он выберет ту сторону. Начнется война — я буду стрелять на поражение. И никакая чистокровная кровь меня не остановит. — Одри ты тоже не пощадишь?  — Нет. В комнате повисла звенящая, зловещая тишина. Мародеры смотрели на карту, понимая, что их беззаботное школьное детство с картой Мародеров и вылазками в Хогсмид стремительно заканчивается. Впереди была реальная, грязная и кровавая война, где им придется драться со своими же сокурсниками. *** В понедельник часовая стрелка неумолимо приближалась к девяти часам вечера. Замок уже погружался в предночные сумерки, когда Одри Флинт шла к дуэльному полигону боевой магии. Ей казалось, что её ведут на эшафот. Тело после субботней беспалочковой тренировки с Ноттом по-прежнему глухо ныло. Каждое движение отзывалось тупой болью, но чистокровное упрямство заставляло держать спину идеально прямой. Под плотной тканью гриффорской формы были надежно спрятаны чернильные синяки. Джеймс Поттер уже ждал её в центре зала. После тяжелого ночного разговора с Мародерами о грядущей войне он был взвинчен до предела. В его карих глазах за стеклами очков горела мрачная, фанатичная решимость будущего мракоборца. Он был обязан подготовить её, обязан выбить из неё эту чистокровную скрытность. — Никаких поблажек сегодня, Флинт, — жестко, без лишних приветствий бросил Джеймс, вскидывая палочку. — На войне Пожиратели не будут ждать, пока ты переведешь дыхание. Защищайся! — Джеймс ?  Он атаковал резко, мощно, пуская в неё целые каскады тяжелых боевых заклятий. Одри едва успевала выставлять «Протего». От каждого удара, принимаемого на щит, её истощенные мышцы прошибало дикой, режущей болью. Поттер, разозленный её ледяным молчанием, взвинтил темп. Ему казалось, что он просто должен пробить эту её высокомерную чистокровную броню, заставить её раскрыться. — Депримо! — яростно выкрикнул Джеймс, вкладывая в удар слишком много силы. Мощный направленный импульс давления с треском разбил ослабевший щит Одри. Заклятие со всей силы впечаталось ей прямо в грудь. Ткань рубашки затрещала, Одри отлетела назад, сильно ударившись спиной о каменную колонну, и с глухим стоном упала на пол. Накопленное за дни истощение, синяки от беспалочковой магии и этот жестокий физический удар добили её организм. Она обмякла на каменных плитах полигона, стремительно теряя сознание. И в эту самую секунду, когда тело Одри бездыханно упало, в сознании Джеймса Поттера что-то с треском оборвалось. Мир вокруг него замер, и перед глазами яркой вспышкой пронесся внезапный, до боли четкий флешбэк из далекого детства. ...Это был один из тех чопорных министерских приемов, на которые его родители всегда брали его с собой. Маленький Джеймс, которому тогда было от силы лет девять, откровенно скучал среди важных взрослых, пока не забрел в тихую, отдаленную галерею. Там, на широкой мраморной лестнице, спиной к нему сидели двое детей. Девятилетняя Одри Флинт сидела рядом с таким же маленьким, тихим Барти Краучем-младшим. Барти, аккуратно причесанный и бледный, что-то увлеченно шептал ей, а Одри — Мерлин, какой же невинной, хрупкой и милой она тогда была! — звонко, заливисто смеялась. На ней было пышное, безупречное праздничное платье нежно-кремового цвета с кружевами, а её волосы были завязаны в аккуратные хвостики с шелковыми лентами. В ней еще не было этой ледяной, высокомерной брони, которой она закрылась от мира сейчас. Маленький Джеймс тогда набрался храбрости, поправил свой крошечный парадный галстук, подошел к лестнице и, слегка смущаясь под удивленным взглядом Барти, протянул Одри руку, официально приглашая её на танец. Она тогда смущенно улыбнулась, вложила свою крошечную ладошку в его руку, и они неуклюже, но так искренне кружились под звуки оркестра в полупустой галерее... Реальность вернулась к Джеймсу резким, леденящим ударом под дых. Настоящее время. Хогвартс. Война. Вместо той маленькой милой девочки в кремовом платье на холодном полу полигона лежала бледная, бездыханная Одри Флинт шестого курса, которую он только что собственноручно покалечил своей боевой магией. Джеймс в ужасе и панике бросил палочку на пол — та с глухим стуком покатилась по плитам. На его лице отразился чистейший, первобытный страх. Он сорвался с места и пулей бросился к ней, падая перед ней на колени. — Одри! Одри, Мерлина ради, открой глаза! — судорожно, срывающимся голосом закричал он, аккуратно приподнимая её голову и пытаяс нащупать пульс. — Флинт, слышишь меня?! Прости меня, я не хотел... Я не рассчитала силу! Её голова безвольно откинулась назад, а лицо было белым, как пергамент. Поняв, что она не приходит в себя, Джеймс, не помня себя от ужаса и вины, подхватил её измученное тело на руки и со всех ног помчался через коридоры замка в сторону Больничного крыла, мысленно проклиная себя, свою скрытую войну и весь этот чертов понедельник

***

В Выручай-комнате на седьмом этаже царила звенящая, холодная тишина. Зал, принявший вид просторного дуэльного помещения с мягкими матами и тускло горящими синими факелами, казался застывшим в ожидании. Теодор Нотт стоял в самом центре комнаты, скрестив руки на груди. Школьную мантию он уже сбросил, оставшись в одной черной рубашке с небрежно засученными рукавами. Он выглядел абсолютно спокойным и расслабленным, но его темные глаза то и дело лениво возвращались к тяжелым старинным часам, висевшим на стене. Стрелки громко, отчетливо отсчитывали секунды. Двенадцать часов. Ровно полночь. Дверь Выручай-комнаты не шелохнулась. Теодор едва заметно приподнял бровь, но не сдвинулся с места. Он прекрасно знал, что гриффиндорская принцесса горда, упряма и, возможно, просто заставит его подождать пару минут ради того, чтобы сохранить остатки своего чистокровного лица. Прошло десять минут. Затем двадцать. Синее пламя факелов начало испуганно подрагивать и клониться к стенам — воздух в комнате стал стремительно тяжелеть, наливаясь темной, давящей энергией Нотта. Его ленивая расслабленность бесследно испарилась. Линия губ превратилась в жесткую, ледяную полосу, а пальцы крепко, до белизны в костяшках, сжались на предплечьях. Когда минутная стрелка преодолела отметку в сорок минут первого, Теодор наконец опустил руки. Внутри него вскипела глухая, яростная породистая злость. Сорок минут. Он, наследник одного из самых могущественных чистокровных родов, стоял здесь и ждал девчонку, которая сама умоляла его о помощи и клялась принять любые его условия. Теодор почувствовал себя уязвленным. Ему казалось, что Одри Флинт просто испугалась, пошла на попятную или — что еще хуже — предпочла остаться в своей теплой башне, наплевав на его личное время и их опасную сделку. — Дрянь гриффиндорская, — процедил Теодор сквозь зубы, и его низкий голос прозвучал как удар хлыста в пустом зале. От его бешеного гнева один из дуэльных манекенов в углу комнаты с громким треском разлетелся на куски, подчиняясь его беспалочковой, необузданной магии. Теодор даже не повернулся в ту сторону. Он резко развернулся на каблуках, подхватил свою мантию со скамьи и стремительным, летящим шагом покинул Выручай-комнату, со всей силы хлопнув тяжелой железной дверью. Он спускался по лестницам, направляясь в подземелья Слизерина, и внутри него все клокотало от желания лично устроить Одри Флинт ментальный ад при первой же утренней встрече. Он еще не знал, что прямо сейчас она лежит без сознания на больничной койке восточного крыла Мадам Помфри, сердито звеня флаконами с восстанавливающими зельями, наконец наотрез отказалась слушать оправдания Джеймса Поттера. Её строгий голос не терпел возражений, когда она буквально силой выставила раздавленного чувством вины старосту Гриффиндора за дверь лазарета, отправив его спать в башню. Джеймс, бросив последний полный отчаяния взгляд на бледное лицо Одри, побрёл по темному коридору, проклиная собственную неосторожность. Когда в Больничном крыле стихли все шаги, а колдомедик скрылась в своей каморке, замок погрузился в глубокую, звенящую ночную тишину. Лишь тяжелые капли дождя мерно стучали по высоким готическим окнам. Одри открыла глаза глубокой ночью, когда действие самых тяжелых усыпляющих зелий начало медленно ослабевать. Взгляд долго не мог сфокусироваться в темноте. Тело после сокрушительного удара Поттера и субботней беспалочковой тренировки с Ноттом дико ныло, а грудную клетку сковывала тупая боль. Она с трудом повернула голову на подушке, готовясь увидеть пустую палату, но тут же замерла. Рядом с её кроватью, прямо на жестком деревянном стуле, сидел Регулус Блэк. Он был здесь. Наплевав на комендантский час, правила и шпионов, он пробрался в лазарет и провел у её постели долгие часы. Сейчас, под утро, усталость сморила и его. Регулус спал, уронив голову на сложенные на краю её матраса руки. Его пальцы, до этого судорожно сжимавшие холодную ладонь Одри, теперь расслабились, но всё еще легко касались её кожи. В тусклом лунном свете его бледное, благородное лицо казалось высеченным из мрамора, а вокруг закрытых глаз залегли глубокие, темные тени отчаянной ночной тревоги. Вся чистокровная, напускная холодность Блэка, которой он защищался от мира на собрании Пожирателей, сейчас бесследно исчезла. Он выглядел уязвимым и бесконечно уставшим. Одри смотрела на его растрепанные темные кудри и чувствовала, как внутри, вопреки удушающему страху перед Ноттом и злости на Поттера, разливается щемящее, фантомное тепло. Регулус не бросил её. Он караулил её сон в абсолютной темноте, охраняя её покой от всего внешнего мира, пока в паре шагов от них, за дверью, невидимый Теодор Нотт вел свою скрытую, торжествующую игру. Одри осторожно, стараясь не потревожить его, чуть шевельнула пальцами. Но этого мимолетного движения оказалось достаточно. Регулус спал чутко, как дикое животное, привыкшее к постоянной опасности. Он мгновенно вскинул голову. Его серые штормовые глаза распахнулись, в них на секунду мелькнула дикая, сонная паника, которая тут же сменилась осознанием реальности. Регулус подался вперед, всматриваясь в её лицо, и его пальцы судорожно, крепко сжали её ладонь. — Одри… — хриплым от сна, сорванным шепотом выдохнул он. — Мерлин, ты очнулась. Как ты? Где болит? В его голосе было столько обнаженного, трепетного отчаяния, что у Одри на секунду перехватило дыхание. Перед ней сидел не холодный наследник древнейшего рода Блэк, а парень, который только что пережил худшие часы в своей жизни. — Всё нормально, — тихо, едва слышно ответила Одри, чувствуя, как от его тепла тупая боль в груди начинает немного отступать. — Бывало и лучше, но жить буду. Джеймс просто… не рассчитал силу. При упоминании Джеймса лицо Регулуса мгновенно потемнело, а челюсти упрямо сжались. В глубине его зрачков вспыхнула глухая, опасная ярость. — Этот идиот едва не убил тебя, — процедил он сквозь зубы, бережно поправляя край её одеяла. — Насмотрелся на моего старшего братца и возомнил себя великим борцом за справедливость. Если бы я только знал, что он потащит тебя на полигон в девять вечера… Я уничтожу его, Одри. Клянусь тебе, он ответит за каждый синяк на твоем теле. Одри молча смотрела на него, ловя каждую интонацию его голоса. Ей было до безумия приятно чувствовать его заботу, но в глубине души, прямо под ребрами, тяжелым камнем продолжал лежать страх. Она вспомнила про Теодора Нотта. Вспомнила, что сейчас далеко за полночь, и она безнадежно пропустила их тайную тренировку на седьмом этаже. Но сказать об этом Регулусу, который и так задыхался от ревности и злости, было равносильно самоубийству. — Не надо, Рег. Не устраивай скандал на весь замок, — Одри слабо сжала его пальцы в ответ, заглядывая прямо в его уставшие глаза. — Джеймс испугался сильнее меня. Мадам Помфри выставила его отсюда бледным как поганка. Мне просто нужно отлежаться. Регулус тяжело, шумно выдохнул, опуская голову на край её постели. Он поднес её ладонь к своим губам, едва ощутимо касаясь кожи теплым поцелуем. — Ты не представляешь, что я почувствовал, когда узнал, что тебя унесли в лазарет без сознания, — тихо, почти неслышно признался он, не отпуская её руку. — Весь мир словно рухнул.Просто пообещай мне, Флинт. Больше никогда так не пугай меня. В лазарете снова воцарилась звенящая, интимная тишина. До рассвета оставалось еще пара часов, и Регулус не собирался уходить, продолжая караулить её покой в темноте. А Одри лежала, слушая его дыхание, и отчаянно пыталась не думать о том, какой ад устроит ей Теодор Нотт, когда она наконец выйдет из этих стен. — Как ты вообще узнал, что я здесь? — тихо спросила Одри, переводя дыхание. Регулус не ответил словами. Он лишь опустил голову и выразительным, собственническим взглядом посмотрел на её запястье. Одри скосила глаза вниз. Из-под рукава больничной сорочки едва заметно поблескивал её старинный изумрудный браслет — фамильный артефакт, который Регулус тайно подарил ей. Браслет, который тонко чувствовал её пульс, её магические всплески и опасность. Одри слабо, горько усмехнулась. Ну конечно. Родовой артефакт Блэков сработал как идеальный компас, едва её сердце пропустило удар на дуэльном полигоне. В полумраке палаты Одри отчетливо видела, как Регулус переживал. Его обычно безупречные, холеные пальцы мелко дрожали, когда он поправлял её одеяло, а в глубине серых глаз застыл такой дикий, первобытный ужас, какого она не видела у него никогда. Он действительно сошел с ума от страха за неё этой ночью. Чистокровная выучка, приказывающая прятать эмоции, была полностью сожжена его чувствами к ней. Внутри Одри что-то с треском оборвалось. Бессилие, страх перед Ноттом и дикое разочарование от упущенной возможности затопили её. Она не выдержала. Одри отвернулась к стене и тихо, горько заплакала, закусив губу, чтобы не издать ни звука. Крупные слезы покатились по её бледным щекам, падая на белую больничную подушку. Регулус, видя её слезы, внутренне содрогнулся. Он понятия не имел о Теодорове и Выручай-комнате. Глядя на то, как её плечи мелко дрожат, он решил, что она плачет от невыносимой физической боли после сокрушительного удара Джеймса Поттера. — Прошу тебя, Регулус… — Одри судорожно повернулась к нему, её голос сорвался на отчаянный, умоляющий шепот. Она вцепилась пальцами в его рукав, превозмогая боль в груди. — Умоляю тебя, не говори никому, почему я здесь. Не рассказывай профессорам про дуэль с Поттером. И отцу… отцу ни слова. Пообещай мне, что смолчишь. Если Макгонагалл или министерские узнают, они перевернут мою жизнь вверх дном. Пожалуйста. Регулус удивленно замер, глядя на то, как отчаянно гриффиндорка пытается защитить Поттера и скрыть эту историю. В его душе поднялась глухая, болезненная волна непонимания, но Одри не дала ему вставить ни слова. Копившаяся в ней всю прошлую неделю жгучая обида на Блэка вырвалась наружу ядовитым потоком. — Ты целую неделю со мной даже не разговаривал! — горько, с сочащимися слезами прошептала Одри, вырывая свою руку из его ладоней. — Ты смотрел сквозь меня в коридорах, словно я пустое место! Обходил стороной на глазах у всего Слизерина! Она приподнялась на локтях, уставившись на него ледяным, обвиняющим взглядом: — Значит, для того чтобы ты просто пришел ко мне и заговорил… мне нужно быть на грани смерти, Блэк?! Мне нужно было позволить Поттеру едва не убить меня, чтобы заслужить твое внимание?! Регулус от этих слов словно окаменел. На его бледном лице отразилась такая глубокая, невыносимая мука, будто её обвинения ранили его сильнее любого заклятия. Он открыл рот, но слова застряли у него в горле. Блэк молчал несколько секунд, словно его ударили наотмашь. Мраморная маска чистокровного наследника окончательно дала трещину, обнажая всю ту боль, которую он сам глушил внутри целую неделю. Он резко подался вперед и снова перехватил её ладони, не позволяя Одри отвернуться. — Одри, послушай меня, — его голос сорвался на отчаянный, глухой шепот, в котором звенела невыносимая мука. — Думаешь, мне было легко? Думаешь, я хотел проходить мимо тебя в этих чертовых коридорах и делать вид, что ты для меня никто? Да я с ума сходил каждый раз, когда видел тебя рядом с Поттером! Он крепче сжал её тонкие пальцы, заглядывая прямо в её заплаканные глаза, и его серые штормовые зрачки лихорадочно задрожали. — За нами следят, Одри. Постоянно. Эйвери, Роули… На неформальных встречах Пожирателей только и говорят, что о твоей семье. Они может и делают вид ,что это лишь подростковое любопытство, но я же знаю ,что затем они это будут использовать в своих целях. Нотты уже крутятся вокруг твоего отца. Если бы я показал хоть каплю своего отношения к тебе в школе, тебя бы затянули в этот ад мгновенно. Я молчал, чтобы защитить тебя! Одри замерла, слушая его сбивчивые, полные боли объяснения. Удушающий ком обиды и злости внутри неё начал медленно таять. Она увидела перед собой не гордого Блэка, а парня, который разрывался между долгом крови и животным страхом за её жизнь. Её рваное дыхание постепенно выровнялось, паника перед Ноттом отступила на задний план, а слезы высохли на бледных щеках. Она чуть успокоилась, беззвучно выдыхая скопившееся напряжение. Регулус бережно, словно она была соткана из тончайшего хрусталя, потянулся к ней. Он аккуратно обнял её за плечи, стараясь не задеть ушибленную грудную клетку, и прижал к себе. Одри уткнулась носом в изгиб его шеи, вдыхая знакомый, успокаивающий запах его мантии, и бессильно опустила руки ему на спину. В его объятиях, под защитой изумрудного браслета, она впервые за последние дни почувствовала себя в абсолютной безопасности. — Прости меня… — едва слышно прошептал Регулус ей в волосы, зарываясь в них пальцами. — Прости, что заставил тебя думать, будто ты мне безразлична. Он отстранился всего на дюйм, чтобы заглянуть в её лицо. Его взгляд опустился к её приоткрытым губам. Больше не было сил сдерживаться, скрывать чары и подчиняться этикету. Регулус наклонился и накрыл её губы своими в глубоком, трепетном и сокрушительном поцелуе. В этом поцелуе не было слизеринской расчетливости — только чистая, первобытная нежность, скопившаяся за дни вынужденного молчания, и глухая, отчаянная мольба о прощении. Одри ответила ему мгновенно, полностью растворяясь в его тепле и забывая обо всех кошмарах внешнего мира.