«До того, как рухнет ночь»

Пахло эвкалиптом и лавандой. Пар заволакивал зеркала, но в комнате было удивительно тихо. Только где-то в углу, медленно, тёк кран, с ритмом, будто время капало в бездну. Одри сидела на мраморном бортике, в его мантии. Она дрожала — не от холода, а от сдерживаемых эмоций. Слёзы давно пересохли на щеках, но внутри всё ломалось. Регулус стоял у окна, полуповернувшись к ней спиной. Он будто искал, за что можно уцепиться, чтобы не сорваться. На нём была рубашка, расстёгнутая у горла, руки в карманах брюк, и напряжение в каждом движении. — Ты опять уйдёшь, да? — её голос был сдавленным. — Скажешь, что это ничего не значит. Что всё это — ошибка. И что ты — один из них. Он молчал. — Скажи. Давай. Я подожду. Пока ты вновь сделаешься чужим, ледяным, тем самым Регулусом Блэком, которому не нужны… чувства. Он сжал челюсть, глаза оставались прикованы к стеклу. Отражение в нём — искажённое, как он сам. Он знал, что стоит обернуться — и не выдержит. — Это правильно, — наконец выдавил он. — Мы с тобой по разные стороны. — А я не хочу быть по сторонам, чёрт возьми! — сорвалось с неё. — Я просто… я просто хочу, чтобы ты не прятал, что тебе тоже больно! Она вскочила, подойдя к нему почти вплотную. Его запах — перечная мята, дождь и что-то, что пахло безопасностью.  Его глаза наконец встретились с её — тяжёлые, полные вины. — Я не могу тебя спасти, Одри, — тихо сказал он. — Если ты останешься со мной — ты погибнешь. Рано или поздно. Они уничтожат тебя, если заподозрят хоть что-то. Сириус прав . Тебе нужно держаться подальше от меня и всей этой истории. — Тогда пусть уничтожат. Плевать мне на Сириуса, — выдохнула она, срываясь. — Потому что без тебя я всё равно… мертва. Он вздрогнул. И это было хуже, чем крик. — Я люблю тебя, — сказала она. Просто. Без защиты. Без условий. — И я устала, Регулус. Устала прятаться. Устала делать вид, что мне всё равно. Она обняла его, осторожно, будто боясь, что он растворится. Его тело было напряжено, почти отталкивающее. — Скажи хоть раз, — прошептала она, уткнувшись в его грудь. — Хоть раз, что это не односторонне. Что я… не придумала всё это. Он стоял, не двигаясь. Сердце билось быстро. Губы приоткрылись — без слов. А потом: — Ты не придумала, — прошептал он. — Я люблю тебя. Это правда. Это и есть причина, по которой я каждый раз ухожу. Он прижал её к себе, с такой силой, что она перестала дышать. И поцелуй был не нежным — в нём была боль, раскаяние и голод. Их губы сливались, тела тянулись друг к другу — не от страсти, а от тоски. От обречённости. Он посадил её на край мраморной скамьи, пальцы дрожали, пока расстёгивал её мантию, словно просил прощения каждым прикосновением. Она не плакала больше.  Только держалась за него так, будто могла вырвать их обоих из реальности. Они были вместе — на сломанных основаниях, среди мрамора, тишины и пара, как два мира, которые всё равно столкнулись. После — Регулус сидел рядом, её голова на его плече. Он гладил её волосы, взгляд в потолок. — Завтра я снова стану чужим, — сказал он тихо. — Я должен. И ты должна. Забыть ,что мы встречались. Вчера , позавчера и всё что было до. — Тогда дай мне запомнить тебя настоящего, — ответила она, касаясь его руки. — Пока ты ещё мой.

***

Утро выдалось удушающим. Небо за высокими окнами спальни будто стерли грязной губкой — оно казалось серым, вязким, монотонным. Одри лежала на боку, до боли сжимая в пальцах край накрахмаленной простыни. Каштановые локоны беспорядочно рассыпались по подушке, а щека все еще хранила едва уловимое, остывающее тепло чужого плеча. Но постель рядом с ней была пуста и уже холодна. Она приоткрыла веки медленно, со страхом — будто не хотела возвращаться в реальность, где его не существовало. Все, что произошло ночью, казалось слишком осязаемым, слишком настоящим. До сих пор на коже горело фантомное тепло его рук, в ушах звенел горький вкус его слов, а в груди отзывалось то отчаяние, с которым он шептал: «Я люблю тебя». Одри знала, горько и отчетливо: он позволил себе сказать это лишь раз. Позволил себе побыть живым — и только на один этот короткий миг. Теперь, когда взошло солнце, все снова станет прежним. Они снова станут чужими. Она тяжело поднялась, наспех натянула поверх шелковой ночной рубашки школьную мантию и подошла к окну, судорожно застегивая пуговицы форменной блузки. За стеклом расстилался плотный шотландский туман, размывая контуры замка, точно в дурном сне. Только в ее груди сна не было. Там поселилась тупая, непрекращающаяся боль. Тихая буря, которая отказывалась утихать. — Я не придумала тебя, — едва слышно прошептала она, прижавшись лбом к холодному стеклу и глядя в серое никуда. — Это все было на самом деле. В гостиной Гриффиндора, вопреки ее внутреннему хаосу, царил привычный утренний уют. В камине лениво потрескивали поленья. В глубоком кресле, закинув ноги на подлокотник, полулежала Люси, увлеченно перелистывая пожелтевшие страницы «Преступлений и Зелий». Рядом, натянув рукава объемного серого свитера на ладони, Лили мерно помешивала ложечкой ароматный тыквенный чай, от которого шел густой пар. — Доброе утро, — тихо произнесла Одри, проходя вглубь комнаты. Ее голос прозвучал глуше обычного. Пальцы слегка подрагивали, пока она лениво поправляла красно-золотой галстук. Несмотря на ее бледность и отрешенный вид, тяжелые, блестящие локоны, рассыпанные по плечам, мгновенно приковали к себе взгляды парней, как раз покидавших гостиную. Люси оторвала взгляд от книги и театрально приподняла идеальные брови: — О, глядите-ка, ты еще жива! А мы с Лили уже начали подозревать, что тебя поглотил какой-нибудь древний призрак из запретной секции библиотеки. — Или, может, ты просто всю ночь пропадала в гораздо более интересном месте? — Лили лукаво прищурилась, и на ее губах заиграла игривая, понимающая улыбка. — Просто не выспалась, — уклончиво бросила Одри. Она поспешно спрятала глаза, уставившись в пол, но не сумела сдержать слабую, едва заметную улыбку-воспоминание. Опустившись на самый край пухлого дивана, она единым движением откинула мешающие волосы назад. Каждое ее действие было неестественно размеренным, плавным — будто внутри нее была натянута тончайшая струна, и Одри отчаянно боялась сорваться. Люси захлопнула фолиант и пристально, пронзительно посмотрела на подругу: — Одри, что-то случилось? У тебя вид такой, будто ты увидела предзнаменование смерти. — Нет, — слишком поспешно, почти испуганно отрезала Одри. — Ничего. Просто сильно устала за неделю. — Ты странная сегодня. Даже более замкнутая, чем обычно, — мягко заметила Лили, и в ее тоне на этот раз не было ни капли насмешки, только искреннее беспокойство. Она поднялась и поправила сумку на плече. — Ладно, идемте завтракать, пока мальчишки не смели в Большом зале все, что хоть немного съедобно. — А где Марлин? — спросила девушка , смотря на Эванс такими же зелёными глазами ,но более тёмного оттенка. — Она должно быть с Сириусом с утра где-то была, думаю она с ребятами. Они покинули уютное тепло гостиной. Шаги трех девушек глухо, гулко отдавались эхом от холодных каменных стен замка. Подруги вполголоса обсуждали предстоящий сдвоенный урок зельеварения и то, как профессор Слизнорт, по слухам, вновь собирается устроить очередной пафосный «ужин избранных» для своего Клуба Слизней. Но Одри шла на полшага позади, словно отделенная от них невидимой стеной. Она молчала. Все ее существо было заполнено им. Регулусом. Она до секунд прокручивала в голове его ледяной, но такой надломленный голос. Помнила, как он пообещал, что уже через несколько часов они станут друг другу абсолютно чужими людьми. Вспоминала, как отчаянно, до синяков на запястьях он держал ее в темноте — будто обнимал в самый последний раз в жизни. И в этом шумном школьном утре, наполненном чужими звонкими голосами, смехом и топотом сотен ног, Одри чувствовала себя пустой оболочкой. Ее настоящая душа осталась там, позади — в той полумрачной, скрытой от посторонних глаз туманной ванной старост, где на холодном мраморе пола все еще испарялся след от их отчаянных, запретных прикосновений. Утренний коридор Хогвартса неохотно оживал, наполняясь гулом шагов. Из огромного стрельчатого окна лился блеклый, рассеянный свет. Он длинными полосами стелился по мозаичному полу и тускло бликовал на начищенных рыцарских доспехах. Одри шла медленно, неестественно ровно держа осанку. Так ходят люди, которые боятся расплескать себя изнутри. Каждая клеточка ее тела кричала о пустоте — будто лучшая, самая живая ее часть так и осталась запертой в той ушедшей ночи. Люси и Лили шли чуть впереди, оживленно переговариваясь о планах на день. Одри не вникала в их слова, пока из-за поворота, ведущего к парадной лестнице, вдруг не выросли две знакомые фигуры. Джеймс Поттер и Сириус Блэк. Они коротко переглянулись на ходу, меняя траекторию, и направились прямиком к девчонкам. Лили мгновенно нахмурилась, шаг ее замедлился. — Утро было слишком спокойным, — негромко, с досадой пробормотала она подругам. — А вот и грозовые тучи. — Доброе утро, леди, — с привычной ленивой ухмылкой протянул Джеймс. Он на ходу крутил волшебную палочку между длинных пальцев, но взгляд его карих глаз за стеклами очков был слишком цепким. — Какая хмурая походка, Одри. Неужели ты опять читала «Теоретическую трансфигурацию» перед сном? — Очень смешно, Поттер, — тихо, почти безжизненно отозвалась Одри, даже не взглянув на него. — Мне сейчас не до шуток. Сириус в этот момент смотрел на нее иначе. Слишком пристально. Слишком проницательно. Его глаза — фамильные, штормовые, серые, как у Регулуса, но лишенные той робкой надломленности — медленно скользнули по ее бледному лицу. А затем резко опустились к воротнику блузки, чуть сместившемуся в сторону. Сириус искал маркеры лжи. Или маркеры чужого присутствия. И, судя по тому, как потемнел его взгляд, он их нашел. — Ты с ним виделась? — без предисловий, глухо спросил он. От его привычной легкой манеры общения не осталось и следа. — С кем? — сухо бросила она, упрямо не сбавляя шага и пытаясь обойти его. — Не притворяйся, Одри, — Джеймс перестал крутить палочку и перехватил ее поудобнее, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Если ты что-то знаешь… — Сириус шагнул вперед, вынуждая ее затормозить, и заговорил с тяжелым нажимом. — Лучше скажи нам прямо сейчас. Он увяз в этом дерьме по самое горло. И если этот придурок втягивает тебя в дела Пожирателей… Она остановилась. Резко, будто наткнулась на невидимую стену. Разворот к нему вышел быстрым и хлестким, как удар хлыста. Лицо Одри оставалось пугающе спокойным, но в голосе, когда она заговорила, зазвенела чистая, закаленная сталь: — Регулус Блэк — не моя забота. Я сделала вполне однозначные выводы из нашего с вами прошлого разговора. И вы оба прекрасно об этом знаете. — Но, Одри, если ты покрываешь его… — Я сказала — не моя! — повторила она, и ее голос упал до опасного, леденящего шепота. В глубине ее зрачков вспыхнуло что-то по-настоящему темное. — Все, что между нами было, — закончилось. Раз и навсегда. Так что если вы пришли сюда лишь для того, чтобы выяснить, сливаю ли я вам информацию о его жизни, то можете оба катиться к черту. Сириус резко прикусил изнутри губу. Желваки на его породистом лице заходили ходуном, он явно собирался выдать едкую отповедь, но в последний момент осекся. Джеймс растерянно перевел взгляд на Лили, безмолвно ища у нее поддержки или хотя бы подсказки, что делать. Но Эванс лишь предостерегающе покачала головой, без слов приказывая: не лезь, хуже будет. — Хорошо, — буркнул Джеймс, отступая на шаг и пряча руки в карманы мантии. — Но если этот слизеринский ублюдок сделает тебе больно… — Не волнуйтесь, Поттер, — безжалостно перебила она его, и на мгновение ее губы дрогнули от горькой усмешки. — Он уже сделал. Она не стала ждать их ответа. Одри рванула вперед — быстрой, чеканной, уверенной походкой, больше не оглядываясь. Щеки обожгло запоздалым, яростным румянцем. Сердце колотилось где-то в горле, глухо и болезненно. Ей казалось, что прямо сейчас, посреди этого дурацкого коридора, ее заживо разрывает на куски. Позади нее остались душное, ошарашенное молчание Мародеров, их обеспокоенные взгляды и длинные тени, тянущиеся по каменным стенам. Люси и Лили нагнали ее только у самых дверей Большого зала. Они не расспрашивали. Лили лишь мягко, успокаивающе положила ладонь на ее напряженное плечо: — Эй… Все в порядке? Одри сделала глубокий, судорожный вдох, пытаясь унять дрожь в пальцах. — Да. Просто утро. Просто… всё сразу. И когда тяжелые дубовые двери распахнулись, впуская их в огромный, залитый светом зал, Одри на секунду замерла. Там, как и всегда, оглушительно пахло поджаренными тостами, сладким тыквенным соком и хрустящим беконом. Там сотни студентов смеялись, спорили и строили планы. И Одри вдруг до тошноты четко осознала: этот огромный, шумный мир вокруг даже не догадывается, что всего за одну короткую ночь она повзрослела на несколько мучительных лет. И научилась терять то, что дороже жизни. Тихо. Безвозвратно. Навсегда. Большой зал уже наполовину заполнился. Длинные факультетские столы гудели привычной утренней суетой: хаотичный звон фарфоровых ложек, шуршание свежих полос «Ежедневного пророка», звонкий, беззаботный смех первокурсников. Под высоким заколдованным потолком, отражавшим то тоскливое серое небо, что Одри видела из окна, витал плотный аромат сливочной каши, терпкого тыквенного сока и поджаристых горячих тостов с малиновым джемом. Барти Крауч-младший шагал чуть впереди, низко опустив голову и хмурясь. Его взгляд был сосредоточен на носках собственных ботинок, но в резкой, дерганой походке всё равно сквозила нервная натянутость. Рядом шел Регулус Блэк. Безупречно прямая спина, холодный, словно высеченный из мрамора профиль. Он не проронил ни единого слова с того самого мгновения, как они покинули сырые подземелья Слизерина. — Думаешь, она уже здесь? — не оборачиваясь, негромко спросил Барти. Его голос едва пробивался сквозь общий гул зала. Регулус не ответил. Он уже смотрел вперед. Его тяжелый, лихорадочный взгляд пересек Большой зал, стремительно метался между золочеными кубками и чужими лицами, пока не остановился — резко, снайперски точно. Он нашел её. Одри Флинт сидела у гриффиндорского стола, зажатая в шумном кольце сокурсников, прямо между Люси Мур и Римусом Люпином. Рядом Джеймс и Сириус, активно жестикулируя, что-то бурно обсуждали с парнями с параллельного курса. Марлин Маккинон - надоедливая блондинка пыталась всё ближе прижаться к братцу , пока её подружка Лили Эванс что-то объясняла неприятному для Регулуса Питеру Петтигрю. Сама Одри, демонстративно не глядя в сторону братьев Поттера и Блэка после коридорной стычки, медленно пила чай. Услышав какую-то тихую фразу Римуса, она едва заметно улыбнулась. Не рассмеялась. Просто чуть сильнее сжала губы, и их уголки дрогнули в слабом, мимолетном порыве. Этого мига Регулусу хватило, чтобы почувствовать, как глубоко в животе завязался тугой, болезненный узел. Каштановые локоны Одри были небрежно рассыпаны по плечам, легкие, пушистые завитки цеплялись за строгий ворот мантии. Она выглядела пугающе спокойно. Так, будто эта проклятая ночь ничего не изменила. Будто ничего между ними и не было. Да и так было нужно. Он сам ей сказал ,сам приказал. Барти, притормозив у слизеринского стола, следил за выражением лица друга куда внимательнее, чем за самой гриффиндоркой. — Не глупи, Рег, — вкрадчиво, одними губами бросил он, дернув Блэка за рукав мантии. — Не делай из нее врага. Ты сам прекрасно знаешь, почему она так держится. Ей нужно выжить среди них. — Я знаю, — едва слышно прошептал Регулус, до белизны стиснув зубы. Желваки на его лице опасно заострились. Он резко отвернулся и направился к своему привычному месту за столом Слизерина, больше не позволяя себе оборачиваться. Спина оставалась идеально прямой, шаг — безукуризненно уверенным, истинно аристократическим. Но в ту секунду, когда он опустился на скамью, оказавшись к ней боком, Одри, словно почувствовав этот жест, подняла глаза. И их взгляды пересеклись через всё пространство зала. Мгновение. Не дольше одного короткого, общего на двоих вдоха. Она не отвела глаз, не испугалась и не спряталась. Одри лишь едва заметно, почти неощутимо склонила голову набок, будто беззвучно говорила ему: «Я вижу тебя. Я всё помню». А затем так же размеренно вернулась к своей чашке, разрывая эту невидимую, искрящуюся нить. Барти сел напротив него, небрежно придвинул к себе тарелку с тостами, но смотреть на еду не стал. Он подпер подбородок ладонью, внимательно изучая бледное, напряженное лицо Блэка. — Не играй в ледяного принца, дамы такого не любят — проговорил Крауч без лишних эмоций, но в его тоне проскользнула редкая для него серьезность. — Ты и сам знаешь: ей сейчас больно не меньше твоего. Просто у нее, в отличие от тебя, нет ни единого права показать это своей «золотой» компании. Да и встречаться вы же можете . Да по ночам ,но от этого же интереснее, — подмигнул он. Регулус не слушал его. Он опустил взгляд и тупо смотрел на свои ладони, но перед глазами стояли её пальцы, обнимавшие теплую кружку. Сильная, тонкая кисть с мелкими, едва затянувшимися заусенцами на костяшках — вечный, упрямый след её фанатичных тренировок по дуэлям. Рука, которую он еще несколько часов назад судорожно сжимал в темноте, задыхаясь от страха отпустить её хоть на долю секунды. Регулус снова бросил короткий, расчетливый взгляд в сторону гриффиндорского стола. Одри смеялась — на этот раз громче, свободнее, закинув голову. Сириус что-то весело крикнул ей через плечо, активно размахивая руками, и она лишь шутливо покачала головой, даже не удосужившись ответить на его очевидную глупость. Она была там. С ними. Вросла в их яркий, безопасный мир, пахнущий победами и беззаботностью. Но она больше не была с ним. Регулус тяжело вздохнул, заставляя себя оборвать эту пытку, и только тогда впервые за утро взял в руки остывающую чашку с черным кофе.

***

Лили шла чуть впереди по коридору, увлеченно беседуя с Марлин Маккиннон. Их звонкие голоса негромко разносились под каменными сводами, но в самой интонации, в легком девичьем смехе слышались та безмятежность и простота, которые сейчас казались Одри далеким, безвозвратно утерянным миром. Позади них, словно безмолвные серые тени, двигались Одри и Люси — две близкие подруги, которые за годы соседства в спальне научились безошибочно считывать чужую боль без лишних слов. Когда они свернули в узкий, полупустой переход, наполненный мягким, золотистым светом старинных настенных фонарей, Одри почувствовала, как удушливая тяжесть ночных воспоминаний и утренней лжи с новой силой давит на плечи. Физически тяжело было дышать. Люси уловила это мгновенно: она намеренно замедлила шаг, позволяя Лили и Марлин уйти далеко вперед, и заговорила очень тихо, словно панически боялась нарушить эту хрупкую, болезненную тишину между ними. — Как ты себя чувствуешь? — в ее нежном голосе проскользнула такая искренняя, щемящая забота, что у Одри на миг перехватило горло. Вместо ответа Одри опустила взгляд на свою левую руку. Она чуть потянула вверх плотный рукав школьной мантии, оголяя тонкое запястье — там, ловя блеклые блики фонарей, мерцал изящный, старинный браслет, украшенный крошечными, идеально ограненными изумрудами. Холод благородного металла казался чужеродным на ее теплой гриффиндорской коже, но в то же время этот браслет оставался единственной осязаемой нитью, связывающей ее с тем, кто теперь сознательно заперся в ледяной слизеринской башне. С тем, кто стал недосягаем. — У нас никогда и не было ничего, Люс, — произнесла Одри едва слышно. В ее голосе звенела такая горькая, отчаянная ложь, что самой сделалось тошно. Этим напускным равнодушием она пыталась убедить, скорее, собственное разорванное в клочья сердце, чем подругу. Эти слова были похожи на глухие каменные стены, которые она судорожно возводила вокруг себя, надеясь спрятаться от реальности. Но Люси знала правду. Она слишком хорошо помнила, с каким лицом Одри возвращалась в спальню на рассвете, и видела каждую трещину на маске, которую ее подруга так отчаянно пыталась удержать перед всем Хогвартсом. — Ты действительно сама в это веришь? — тихо спросила Люси, слегка наклонив голову и заглядывая подруге в глаза. — Одри, я видела, как он смотрел на тебя в Большом зале. Словно у него землю из-под ног выбили. И ты… ты ведь до сих пор смотришь на него точно так же. Одри инстинктивно отступила на шаг назад, ближе к холодной каменной стене, будто отчаянно пыталась спрятаться от проницательного взгляда Люси и от самой себя. Ее пальцы судорожно, до боли сжали изумрудный браслет на запястье, пряча его в складках черной ткани. — Почему ты вообще послушала Джеймса и Сириуса? — продолжала Люси, не желая сдаваться и осторожно делая шаг следом. — Что они сказали тебе тогда, в коридоре? Одри глубоко, судорожно вздохнула, отводя взгляд куда-то в сторону тусклых настенных фонарей. На мгновение ей показалось, что воздух вокруг стал слишком тяжелым. — Потому что они правы, Люс, — выдохнула она с глухой, разъедающей изнутри горечью.  — Даже если бы между нами что-то и было… это бы ни к чему хорошему не привело. Никогда. Перед глазами тут же предательски вспыхнула яркая, болезненная сцена из прошлого — тот самый проклятый вечер, когда Сириус впервые заметил на ее руке фамильное серебро Слизерина. Это был такой же полутемный замок, окутанный глухим, давящим шумом отдаленных шагов. Одри шла по коридору после отработки, спрятав руки глубоко в карманы мантии и изо всех сил стараясь не думать о том, что ждет ее впереди. Но внезапно тишину разрезал резкий, яростный голос, который заставил ее буквально прирасти к месту. — Что, черт возьми, у тебя на руке?! Сириус вылетел из-за поворота, как шальная молния. Его серые глаза дико блестели — в них смешались яд, гнев и какая-то первобытная, слепая боль. Одри резко развернулась, инстинктивно сжав пальцы в кулак и намертво прижав запястье с мерцающим браслетом к собственной груди. — Это не твое дело, Блэк, — холодно отрезала она, делая попытку пройти мимо. Но Сириус, тяжело дыша, перегородил дорогу и жестко, до хруста перехватил ее за руку, силой вытягивая ее запястье на свет фонаря. — Нет, Одри! Ты вообще не понимаешь, что творишь! — закричал он, и его голос сорвался на опасный, хриплый фальцет. — Этот браслет — это не просто цацка! Это метка! Ты хоть понимаешь, что играешь с гребаным огнем?! — Я не твоя собственность, Сириус! — впервые сорвалась на крик Одри, и в ее глазах вспыхнуло упрямое, дикое пламя. — Ты не имеешь права решать, что мне носить, с кем мне говорить и кого пускать в свою жизнь! Окончательно взбешенный ее непокорностью, Сириус дернул ее на себя и с силой прижал к ледяной каменной стене. Его лицо было в считанных сантиметрах от ее лица, а из глаз словно сыпались искры: — Ты дура, Флинт! Ты не понимаешь, насколько это опасно! Регулус — это не просто смазливый мальчик из Слизерина! Регулус — это война! Это смерть! Ты не должна, слышишь, ты не имеешь права иметь с ним ничего общего! В отчаянной, панической попытке вырваться из его железной хватки, Одри резко дернулась в сторону. Нога скользнула по гладкому полу, и она со всего размаху ударилась затылком о грубую каменную кладку. В глазах мгновенно потемнело. Резкая, ослепляющая боль прошила голову. Зажмурившись, Одри без сил осела на каменный пол, судорожно прикрыв лицо дрожащими руками. Именно в этот секундный момент из-за поворота на крики выбежал Джеймс. — Сириус, твою мать, хватит! — рявкнул Поттер, налетая на друга со спины и со всей силы оттаскивая его в сторону. — Ты совсем рассудок потерял?! Ты перегибаешь! Отойди от нее! Сириус стоял чуть поодаль, шумно и прерывисто дыша, все еще сжимая кулаки и не в силах остановить бурлящий в крови адреналин. Он сначала даже не понял, что произошло, пока Джеймс не заставил его посмотреть вниз. Одри сидела на полу, сжавшись в комок. Из-за сильной головной боли и пережитого страха слезы сами собой покатились по ее щекам. — Одри… — тихо, растерянно выдавил Сириус, когда Джеймс уже намертво удерживал его за плечи, блокируя любые движения. Гнев Блэка испарился в секунду, уступая место леденящему ужасу от собственного поступка. — Одри, я… прости. Прости меня, я не хотел, я просто… Но Одри его не слышала. Она лишь судорожно уткнулась лицом в плечо подсевшего к ней Джеймса, давясь беззвучными слезами. В полумраке коридора повисла звенящая, удушающая тишина, и в широко раскрытых серых глазах Сириуса впервые промелькнула настоящая, пожирающая его изнутри вина. Вернувшись мыслями к настоящему, Одри до белых костяшек сжала кулак, пряча браслет в складку рукава. — Это был наш конец в их глазах, Люс, — прошептала она, и её губы тронула горькая, бесцветная усмешка. — Сириус и Джеймс увидели в этом серебре не просто глупую влюбленность. Они увидели знак. Клеймо того мира, которого им следовало бояться. И они сделали всё, чтобы меня оттуда выдернуть. Люси ничего не ответила на это — слова были излишни. Она лишь крепко, ободряюще сжала её холодную ладонь в ответ, безмолвно делясь тем теплом и поддержкой, в которых Одри сейчас отчаянно, до дрожи нуждалась. — Ты не одна, слышишь? — мягко, но упрямо произнесла Люси. — И что бы ни случилось дальше, помни: ты гораздо сильнее, чем тебе сейчас кажется. Одри едва заметно улыбнулась уголками губ. Каменная стена внутри неё не рухнула, но в глубине души она почувствовала, как эта простая, искренняя правда начинает медленно, по капле пробиваться сквозь застоявшуюся горечь. Поток студентов вынес Одри и Люси к винтовой лестнице, ведущей глубоко в подземелья. Там, где факелы горели зеленоватым пламенем, а воздух становился сырым и пробирающим до костей, находился кабинет зельеварения. Для шестого курса Гораций Слизнорт выделил самую просторную лабораторию, но сегодня она казалась тесной. Шестикурсники Гриффиндора и Слизерина, сдавшие С.О.В. на «Превосходно» и «Выше ожидаемого», заполнили класс. Семикурсников — Лили, Джеймса и Сириуса — здесь не было. Их продвинутый уровень Ж.А.Б.А. проходил в другие часы. И для Одри это было одновременно облегчением и пыткой: ее щиты остались наверху, в Большом зале. Здесь она была беззащитна. — Заходите, заходите, мои дорогие! — грохотал добродушный, густой голос профессора Слизнорта. Он, покачиваясь на каблуках, стоял посреди кабинета. Его вышитый золотом жилет едва удерживал пышный живот. — Шестой курс, элита двух великих факультетов! Сегодня нас ждет великая магия. Рассаживайтесь по двое. Быстрее, время не ждет! Одри и Люси привычно заняли один из средних столов. Одри сразу принялась раскладывать свои дуэльные костяшки на деревянной столешнице, судорожно проверяя идеальную остроту серебряного ножика для резки ингредиентов. Ей нужно было занять руки. Чем угодно. Потому что в этот самый момент в кабинет вошла троица со Слизерина. Эвен Розье шел размашисто, закинув сумку за плечо и тихо переговариваясь с кем-то сзади. За ним следовал Барти Крауч-младший, крутивший в руках флакон с закрепителем, его глаза лихорадочно блестели. И замыкал шествие Регулус Блэк. На шестом курсе он казался еще более замкнутым и изящным, чем год назад. Холодная элегантность, безупречно отглаженная мантия со змейкой на груди. Они заняли соседний каменный стол — ровно по правую руку от Одри. Расстояние между их котлами не превышало двух метров. — Итак! — Слизнорт хлопнул в ладоши, и по классу поплыл тяжелый, сладковато-пряный аромат. — Перед вами три котла.  Слизеринцы, гриффиндорцы, кто назовет мне состав первого? Ну же, не стесняйтесь! Барти Крауч лениво поднял руку, даже не глядя на профессора, и отчеканил: — Напиток живой смерти, профессор. Требуется сок дремоносных бобов и настойка полыни. — Великолепно, мистер Крауч! Десять очков Слизерину! — просиял Слизнорт. — А теперь второй котел. Тот, что источает этот... дивный, перламутровый пар, поднимающийся кругами? Одри заставила себя поднять глаза. Пар над вторым котлом действительно вился изящными спиралями, заполняя подземелье запахом хвойного леса после дождя, старых книг… и едва уловимого дорогого одеколона с нотками мяты и шалфея. Запах Регулуса. Настоящая Амортенция. Люси мягко, но предупреждающе наступила Одри на носок ботинка под столом. Одри сглотнула вязкую слюну и заставила себя смотреть только на свой пустой медный котел. — Ну же, смелее! — подбадривал Слизнорт. — Мисс Флинт? Вы прекрасно сдали С.О.В. Поведайте нам. Одри поднялась, чувствуя, как взгляды всего класса устремились на нее. И самый тяжелый, обжигающий взгляд шел справа. От Регулуса. — Это Амортенция, профессор, — ее голос прозвучал ровно, без единой лишней эмоции. Сталь, которую она выковала в утреннем коридоре, всё еще держала ее. — Самое мощное приворотное зелье в мире. Для каждого оно пахнет по-разному, напоминая о том, что нам ближе всего. — Превосходно, мисс Флинт! Пять очков Гриффиндору! — Слизнорт так активно закивал, что его пышные усы затрепетали. — Садитесь. Сегодня вашей задачей будет приготовить третью субстанцию — Оборотное зелье. Рецепт на странице двести десять. Работаем в парах! Нарезаем водоросли мелко, шкуру бумсланга толочь строго в ступке! Приступайте! Кабинет мгновенно наполнился шумом: заскрежетали ножи по доскам, загремели тяжелые пестики в гранитных ступках. Одри схватила пучок златоглазок и принялась остервенело крошить их. Пальцы подрагивали, нож пару раз соскользнул, едва не задев кожу. — Одри, тише, ты их в кашу превратишь, — шепнула Люси, осторожно перехватывая ее запястье. При движении рукав мантии Одри слегка задрался, и на мгновение в полумраке подземелий сверкнули изумруды браслета Блэков. Справа послышался глухой, резкий стук. Регулус, до этого со стерильной точностью отмерявший порцию полыни, слишком сильно опустил серебряные весы на каменный стол. Одна из чаш со звоном отлетела в сторону. — Эй, ледяной принц, поаккуратнее, — негромко, с легкой усмешкой процедил Барти Крауч, не оборачиваясь к другу, но его глаза косо скользнули в сторону Одри. Барти всё видел. Он прекрасно заметил и браслет, и то, как у Регулуса судорожно сжались челюсти. — Нам еще оценку получать. Не порть ингредиенты. Регулус ничего не ответил. Он медленно поднял чашу весов, вернул ее на место и начал заново. Его пальцы, обычно такие уверенные на уроках зелий, сейчас действовали механически. Он смотрел строго на кипящую воду в своем котле, но его профиль казался еще более бледным, чем утром. Зеленый отсвет пламени под котлом ложился на его скулы, делая его похожим на мраморное изваяние. Одри заставила себя отвернуться. Они были так близко. На расстоянии вытянутой руки. Вокруг них кипели зелья, шептали сокурсники, Люси что-то аккуратно помешивала, а Одри чувствовала, как Амортенция Слизнорта продолжает заполнять ее легкие запахом Регулуса, сводя с ума и напоминая: шестой курс только начался. И впереди у них целый год этого молчаливого, удушающего соседства. Урок подходил к концу, и атмосфера в подземельях становилась всё более душной от смешения десятков испарений. — Поразительно! Просто феноменально, мистер Блэк, мистер Крауч! — громогласный, восторженный голос Слизнорта раскатился по кабинету, заставляя Одри внутренне сжаться. Профессор стоял у соседнего стола, всплескивая пухлыми руками. В их котле Оборотное зелье уже приобрело безупречный, каноничный перламутрово-серый оттенок и лениво пускало правильные, крупные пузыри. Текстура была идеальной — жидкая, без единого комочка шкуры бумсланга. — Высший пилотаж шестого курса! Чистокровный талант, не иначе. Двадцать очков Слизерину. Мои лучшие ученики, определенно лучшие! Одри тупо смотрела на собственное варево. Их с Люси зелье вышло неплохим, но слегка отдавало грязновато-бурым оттенком — златоглазки, которые Одри в начале урока остервенело искрошила в кашу, дали лишний осадок. Это было «Выше ожидаемого», но точно не «Превосходно». И осознание этого факта ударило по Одри с неожиданной, уродливой силой. Ей показалось, будто этот безупречный котел Регулуса — еще одно доказательство его превосходства над ней. Над её чувствами. Над её слабостью. Он контролировал всё: свои эмоции, свои жесты, своё зелье. А она тонула в запахе его одеколона из котла с Амортенцией и не могла ровно отрезать несчастные водоросли. Люси, заметив, как побелели пальцы подруги, сжимающие деревянную ложку, осторожно накрыла её ладонь своей. Мур прекрасно знала, как сильно это заденет Одри. Для Флинт, которая привыкла выгрызать зубами право быть лучшей на Гриффиндоре, чтобы доказать свою независимость, этот идеальный слизеринский котел был как пощечина. — Одри, эй… Всё нормально. Это просто дурацкое зелье, — тихо, одними губами шепнула Люси. — Пойдем отсюда быстрее. Регулус в этот момент даже не повернул головы в их сторону. Он аккуратно, подчеркнуто медленно очищал свой черпак очищающим заклинанием, пока Барти Крауч с едва заметной, торжествующей ухмылкой переливал готовую субстанцию во флакон для оценки. — Итак, все свободны! Оставляйте образцы на моем столе и бегите дышать свежим воздухом! — скомандовал Слизнорт, вытирая лоб платком. Класс загремел стульями. Студенты спешно собирали сумки, стремясь поскорее покинуть сырые подземелья. Одри двигалась быстрее всех, ей не терпелось оказаться в коридоре, сбежать от этого удушающего соседства. Она уже закинула ремень сумки на плечо, когда над ухом раздался мягкий, заискивающий голос профессора: — Мисс Флинт! Будьте так любезны, задержитесь на пару минут. У меня к вам небольшое дело. Одри замерла. Люси тревожно переглянулась с ней, но Одри лишь едва заметно кивнула подруге: «Иди, я догоню». Регулус, проходивший в этот момент мимо их стола к выходу, на секунду замедлил шаг. Его серые глаза мазнули по лицу Одри — в них на долю секунды отразилось глухое, ревнивое беспокойство, но он тут же взял себя в руки. Барти слегка подтолкнул его в плечо, уводя за собой, и через мгновение тяжелая дубовая дверь кабинета захлопнулась. Они остались вдвоем со Слизнортом посреди затихающих, булькающих котлов. Профессор подошел ближе, его пышные усы сочувственно опустились, а в круглых глазах застыло истинно отеческое участие. Гораций Слизнорт любил талантливых студентов и всегда относился к Одри с особой теплотой, проча ей место в своем элитарном Клубе Слизней. — Дитя мое, — мягко начал он, убирая руки за спину. — Я не мог не заметить… Сегодня вы были сами не свои. Ваша обычно безупречная точность… она будто испарилась. Златоглазки были нарезаны слишком крупно, да и помешивали вы против часовой стрелки на один оборот больше. Одри опустила голову, чувствуя, как к горлу подступает горячий, постыдный комок. — Простите, профессор. Я просто… немного не выспалась. Неделя выдалась тяжелой. — О, бросьте, мисс Флинт, вам не за что просить прощения перед старым Слизнортом, — благодушно отмахнулся он, подходя к одному из шкафов и доставая оттуда маленькую, красиво ограненную бутылочку с янтарной жидкостью. — Вы — одна из самых ярких звездочек вашего курса. Ваша курсовая по теории зелий — это же чистый восторг! Не позволяйте мимолетной усталости или… хм, мальчишеским успехам за соседним столом сбивать вас с толку. Он заговорщицки подмигнул ей, явно намекая на соперничество между Гриффиндором и Слизерином, даже близко не подозревая о настоящей драме. — Блэк и Крауч сегодня прыгнули выше головы, признаю. Но это не значит, что вы стали хуже. Вот, держите, — Слизнорт протянул ей флакон. — Это легкая успокаивающая настойка на основе мяты и луковичного сока. Мой личный рецепт. Снимите это утреннее напряжение. Гриффиндор не должен унывать из-за одного неудавшегося Оборотного зелья, верно? Одри приняла прохладное стекло, чувствуя, как от этой неуклюжей, но искренней заботы профессора внутри что-то немного оттаивает. Слизнорт пытался залечить её уязвленное гриффиндорское самолюбие, совершенно не понимая, что лечить нужно было её разбитое сердце. — Спасибо, профессор, — искренне тихо сказала она, пряча флакон в карман мантии. — Вы очень добры. — Идите, мисс Флинт. Жду вас в следующую среду в полной боевой готовности! — улыбнулся он, возвращаясь к своему столу. Одри вышла из кабинета. В пустынном, холодном коридоре подземелий её ждала Люси, прислонившись спиной к сырой стене. Увидев подругу, Люси облегченно выдохнула и шагнула навстречу. Одри сжала в кармане флакон Слизнорта и посмотрела на лестницу, ведущую наверх, в тепло замка. Ей всё еще было больно, но теперь, по крайней мере, она могла дышать. Тяжелая дубовая дверь кабинета зельеварения захлопнулась за ними, отсекая бульканье котлов и приглушенный голос Слизнорта. Покинув сырые подземелья, Регулус и Барти вышли во внутренний двор замка. Октябрьский Хогвартс дышал ледяной сыростью. Небо над головой напоминало расколотый кусок свинца, а пронизывающий шотландский ветер остервенело гонял по серой брусчатке сухие, потемневшие от влаги листья плюща. Древние стены замка, облепленные увядающими лозами, казались еще темнее, чем обычно. Воздух был настолько холодным, что каждое дыхание превращалось в рваные облачка белого пара. Регулус шел упрямо, заложив руки за спину. Его длинные пальцы, скрытые тонкими шерстяными перчатками, были сжаты в кулаки. Он изо всех сил пытался держать лицо — ту самую безупречную, ледяную маску чистокровного аристократа, которую в него годами вколачивала Вальбурга Блэк. Глаза — холодные, застывшие, словно осколки зеркала. На шестом курсе он научился этому в совершенстве. Почти. Они остановились у каменной аркады, укрывшись от ветра за массивной колонной. Отсюда, со двора, через высокие стрельчатые окна коридора отлично просматривался выход из подземелий. Барти достал из кармана мантии резной серебряный портсигар, щелкнул крышкой и, прикрывая огонек ладонью от ветра, зажег сигарету. Проведя рукой по своим растрепанным каштановым волосам, он выпустил струю горького дыма, который тут же унес осенний сквозняк. — Ну и долго ты собираешься изображать из себя каменную статую с фамильного склепа Блэков? — негромко, с привычной циничной усмешкой спросил Барти, косо взглянув на друга. — Ты весы чуть не расколол, когда она рукав задрала. Брось, Рег. Твой лед трещит так, что слышно даже в гостиной Слизерина. Регулус даже не повернул головы. Он стоял неподвижно, устремив взгляд на оконный проем. — Тебе показалось, Барти, — чеканя каждое слово, глухо отозвался он. Голос прозвучал ровно, безжизненно, как под подпиской о невыезде. — У меня просто соскользнули пальцы. Корень полыни был слишком маслянистым. Крауч хмыкнул, стряхивая пепел прямо на чахлую осеннюю траву у подножия колонны. — Рассказывай это Розье, он поверит. А я видел, как ты смотрел на этот гриффиндорский браслет. Думаешь, Сириус оставит это просто так? Он уже в коридоре ей прочищал мозги, я уверен. Твой братец слишком предсказуем в своей ярости. При упоминании Сириуса челюсть Регулуса судорожно дернулась, выдавая внутреннее напряжение, но он лишь сильнее сжал губы. — Сириус мне больше не брат. А Флинт… Флинт сама сделала свой выбор. Она на Гриффиндоре. Она среди них. То, что было ночью, — это минутная слабость. Ошибка, которую я больше не повторю. — Ошибка, которая снится тебе на рассвете? — вкрадчиво поддел Барти, прищурив лихорадочно блестящие глаза. Регулус промолчал. Он заставил себя сделать глубокий вдох, чувствуя, как ледяной воздух обжигает легкие, пытаясь вытравить оттуда остатки сладковатого пара Амортенции Слизнорта. Он должен быть холодным. Он обязан им стать. Скоро на его левом предплечье выжгут Метку, и в той жизни, которая его ждет, не будет места для гриффиндорских девчонок с теплыми руками и дуэльными костяшками. В этот момент в проеме дальнего окна появилась фигура. Одри вышла из подземелий. Она шла медленно, кутаясь в черную мантию, а рядом, подстроившись под ее шаг, двигалась Люси. Одри держала руку в кармане, судорожно сжимая флакон, который ей дал Слизнорт. Ветер тут же подхватил ее каштановые локоны, бросая их в лицо, и она резким, раздраженным жестом убрала их за ухо. Она выглядела бледной, хрупкой и бесконечно одинокой среди этого серого, засыпающего золотыми листьями Хогвартса. Регулус замер. Его ледяной взгляд намертво пригвоздил ее к месту. На долю секунды маска дрогнула — в серых глазах плеснулась такая глубокая, осознанная тоска, от которой перехватывало дыхание. Он смотрел на то, как она уходит всё дальше по коридору, отделенная от него толстыми стеклами и вечностью. Барти внимательно наблюдал за другом, и его извечная ухмылка постепенно угасла. Он затушил сигарету о каменную кладку и тихо произнес: — Знаешь, что самое паршивое, ледяной принц? Слизнорт оставил её не для того, чтобы наказать за испорченное зелье. Он успокаивал её. Потому что твоя «минутная слабость» уничтожила её сегодня так же сильно, как и тебя. Вы оба пытаетесь играть в безразличие, но выглядите так, будто вас прямо сейчас ведут на эшафот. Одри скрылась за поворотом галереи, и свет старинных фонарей больше не падал на ее волосы. Регулус медленно закрыл глаза, сглатывая тяжелый комок в горле. А когда открыл их снова — они снова были абсолютно пустыми. Чистый, безупречный лед чистокровного наследника. — Идем, Барти, — холодно бросил он, разворачиваясь спиной к окнам. — У нас следующая древняя рунология. Не стоит опаздывать. Он пошел вперед по засыпанному листьями двору, чеканя шаг, и ветер развевал полы его черной мантии с зеленым подбоем. Он успешно заставил себя замерзнуть. Но внутри, где-то под ребрами, все еще продолжал тлеть тот самый огонь, который Одри зажгла в нем всего одну ночь назад Оба улыбнулись.