«До того, как рухнет ночь»

Тяжелая дверь девичьей тихо скрипнула. Одри медленно спустилась по винтовой лестнице в гостиную Гриффиндора. На ней были надеты свободные тренировочные брюки, форменная рубашка без галстука с закатанными по локоть рукавами и легкая мантия, накинутая на плечи. В руках она сжимала свою волшебную палочку. За большим столом у камина компания Мародеров тут же затихла, провожая её взглядами. Джеймс, сидевший до этого рядом с Лили, отреагировал мгновенно. Это была их старая, нерушимая традиция. Уже пару лет они с Одри тренировались в паре: они первыми на курсе твердо решили после Хогвартса идти в Академию мракоборцев, и эти закрытые, изнуряющие вечерние занятия вдвоем были их личной зоной покоя. Никаких Мародеров, никаких девчонок. Только чистая боевая магия и оттачивание рефлексов. Поттер мягко улыбнулся, закрыл учебник по продвинутой Трансфигурации и поднялся со своего места, привычно перехватывая палочку. — Будьте осторожны, — негромко наставил Сириус, поглядывая на друга снизу вверх. В его серых глазах все еще читалось глухое беспокойство, смешанное с застарелой виной перед Одри. — Удачи , — улыбнулась Лили и поцеловала Джеймса в щёку.  Сохатый коротко усмехнулся, бросив на Блэка понимающий взгляд, и, шутливо подняв руки вверх, молча вышел вслед за девушкой через портретный проем. Гриффиндорцы в гостиной проводили их понимающим молчанием — никто не смел нарушать покой этой пары, когда дело касалось их будущего мракоборческого тандема. Марлин Маккиннон проводила закрывшийся портрет Полной Дамы долгим, сомневающимся взглядом. Она нервно накрутила на палец светлый локон, а затем чуть наклонилась к Лили, сидевшей рядом с чашкой остывающего чая. — Слушай, Лил… — тихо, едва уловимым шепотом заговорила Марлин, косясь на оставшихся парней. В её тоне сквозило явное женское недоверие. — Ты… ну, ты действительно не волнуешься из-за этого? Джеймс и Одри постоянно проводят так много времени вместе. Только вдвоем. В темных пустых классах. Ночью. Они ведь так близки. Лили Эванс оторвала взгляд от пергамента и мягко, снисходительно улыбнулась. Она изо всех сил постаралась выглядеть милой, спокойной и абсолютно уверенной в своем парне. Рыжие волосы мягко упали на плечи, когда она качнула головой. — О, Марлин, брось, — так же тихо, но уверенно заявила Лили, отмахиваясь от подозрений подруги. — Им точно не о чем волноваться. Поверь мне, все мысли Одри сейчас заняты исключительно Регулусом Блэком. Ей просто не до кого больше. А Джеймс для нее — как старший брат. Это просто магия. Да и к тому же эти дуэли у них начались наверное с третьего курса ? Может четвёртого для Джеймса ? Всего лишь один вечер понедельника. Лили искренне верила в свои слова, считая, что разгадала тайну Флинт. Но как только эта фраза сорвалась с её губ, в гостиной воцарилась странная, удушающая тишина. Сириус, до этого лениво крутивший в пальцах золотой галстук, резко замер. Римус Люпин, переворачивавший страницу книги, застыл, так и не опустив пальцы на пожелтевший лист. Остальные Мародеры медленно, многозначительно переглянулись между собой. В карих глазах Питера проскользнул испуг, Римус тяжело вздохнул, поджав губы, а Сириус мрачно уставился в огонь камина, до боли стиснув челюсти. Мародеры знали то, чего Лили даже не подозревала: они знали про изумрудный браслет, знали про жуткую стычку в коридоре и отлично понимали, что «мысли о Регулусе» — это не девичья влюбленность, а кровоточащая рана, которая прямо сейчас уничтожает Одри изнутри. Переглядывание Мародеров вышло долгим, тяжелым и удушающим. Лили, вернувшись к чтению, даже не заметила этой безмолвной бури, вспыхнувшей между парнями за столом. Сириус и Римус знали. Знали то, о чем Эванс даже близко не догадывалась, считая Одри просто «подругой по тренировкам». Они слишком хорошо помнили, что задолго до Регулуса Блэка, задолго до Хогвартса и всей этой проклятой войны, в жизни Одри Флинт был только один человек.  Джеймс. Сириус помнил это по закрытым, помпезным чистокровным балам и скучным вечерам в домах двадцати восьми священных семейств, куда его в детстве насильно таскала Вальбурга. Маленькая, тихая Одри на тех приемах всегда держалась в тени, но её темно-изумрудные глаза загорались чистым, преданным золотом всякий раз, когда в залу входил вихрь по имени Джеймс Поттер — вечно взъерошенный, шумный и свободный. Она была влюблена в него с самого детства. Безответно, робко, преданно.  Она училась с ним драться на палочках, чтобы просто быть ближе, чтобы стать для него незаменимым мракоборческим тандемом. А потом Хогвартс ворвался в их жизнь, и Джеймс с первого курса заболел Лили Эванс, не замечая ничего вокруг. Малышка Флинт ,что была младше ребят на целый год  провела его одна дома , а затем оказавшись в школе столкнулась с ужасной правдой в виде рыжеволосой Лили Эванс. Одри годами молча хоронила свои чувства, подставляя Поттеру плечо, оставаясь его верным «братом по оружию», пока на пятом курсе израненную пустоту в её сердце не заполнил Регулус. Тот самый Блэк-младший, который, в отличие от Сохатого, разглядел Одри сразу. Именно поэтому, когда Лили с легкой улыбкой бросила: «А Джеймс для нее — как старший брат», Сириус почувствовал, как по его позвоночнику пробежал ледяной пот. Блэк-старший прикусил изнутри губу, уставившись на пламя в камине. Он прекрасно понимал, какой ад творится сейчас в душе Одри. Она разрывалась между детской, святой любовью к Джеймсу, который теперь защищал её из чувства долга, и темной, отчаянной страстью к Регулусу, которая вела её прямо на эшафот. Римус Люпин тяжело, едва слышно вздохнул. Он аккуратно прикрыл свою книгу по Защите от темных искусств и посмотрел на Сириуса. В его умных, усталых глазах читалось одно и то же безмолвное предостережение. Питер Петтигрю, испуганно вжав голову в плечи, переводил взгляд с Сириуса на Римуса, панически боясь даже дышать в этой звенящей тишине гриффиндорской гостиной. А за окнами замка октябрьский ветер продолжал остервенело гнать сухие листья по брусчатке, унося Джеймса и Одри всё дальше в темноту пустых коридоров, навстречу их тайной, изнуряющей тренировке. Заброшенный класс на четвертом этаже встретил их привычной прохладой и пыльной тишиной. Джеймс привычным, отточенным движением палочки заставил тяжелые парты взмыть в воздух и ровно выстроиться вдоль стен, освобождая пространство для дуэльного круга. Навесив на дверь три слоя заглушающих заклинаний, он обернулся к Одри, скидывая тренировочную мантию прямо на пол. — Ну что, Флинт, проверим твои щиты? — с привычной гриффиндорской искрой в глазах улыбнулся Поттер, вставая в боевую стойку.  — Чур, в полную силу. Не жалей Сохатого. Я хоть и дед ,но могу показать класс. Одри не ответила. Она лишь молча вскинула палочку, и в её темно-изумрудных глазах вспыхнул опасный, лихорадочный блеск. Тренировка началась без предупреждения. Заклинания полетели друг в друга с бешеной скоростью. Хлёсткие лучи рикошетили от каменных стен, выбивая искры. Джеймс атаковал мощно, размашисто, как истинный ловец и будущий мракоборец. Но чем дольше длился их поединок, тем сильнее менялось выражение его лица за стеклами очков. Прошёл час , второй. Одри двигалась иначе, чем неделю назад. Её магия стала плотнее, агрессивнее и… темнее. — Конфринго! — резко выкрикнул Джеймс, посылая в неё взрывное. Одри даже не вздрогнула. Вместо привычного щита «Протего» она сделала плавное, почти змеиное движение кистью, и из кончика её палочки вырвалась глухая, угольно-черная воронка, которая буквально всосала в себя его заклинание, рассыпав его безобидными искрами. Это была древняя, сложнейшая магия поглощения, которой не учили в Хогвартсе. Её не было ни в одном учебнике из школьной библиотеки. — Оппуньо! — Одри сделала резкий выпад, и обломки старого деревянного стула у стены превратились в стаю черных, агрессивных воронов, которые с криком бросились на Поттера. Джеймс едва успел выставить щит, тяжело дыша и отступая на два шага назад. Его карие глаза округлились от шока. Он перевел взгляд с кружащих под потолком птиц на бледную, измотанную Одри. Пальцы девушки судорожно сжимали палочку, а на запястье, из-за закатанного рукава, уродливо багровел тот самый синяк, оставленный Сириусом. — Одри… стой, — Джеймс медленно опустил палочку, тяжело переводя дух. По его лбу катился пот. — Где ты этому научилась? Это… это продвинутые проклятия. И та воронка… Кто бы тебя такому учил? В его голосе проскользнули первые, пугающие нотки подозрения. Джеймс был чистокровным, он прекрасно знал, как пахнет запретная магия. Одри не могла освоить это сама. Ей нужен был сильный, ментально взрослый проводник, у которого был доступ к темным фамильным архивам. Поттер лихорадочно перебирал в голове варианты, но его мысли упрямо крутились вокруг Слизерина. Неужели Блэк-младший? Неужели Регулус втянул её настолько глубоко? Одри тоже опустила палочку. Её плечи мелко дрожали от усталости, дыхание было рваным. Она поняла, что зашла слишком далеко и выдала себя, но сил притворяться слабой больше не оставалось. — Какая разница, Джеймс, — глухо, с вызовом бросила она, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. — Главное — это работает. Мы ведь хотим стать мракоборцами, верно? Против Пожирателей твоё «Протего» не поможет. Летом я не теряла время зря . Если бы вы с Сириусом меньше страдали ерундой и ты читал мои письма ,то помнил бы ,что дядя Келбо приезжал и показывал мне пару трюков. — Одри, это другое, ты играешь с огнем… — начал было Джеймс, делая шаг к ней, но взглянув на настенные часы, вздохнул. — Ладно. Уже за полночь. Нам нужно возвращаться в гостиную, пока Филч или старосты Слизерина нас не сцапали. Идём. Одри упрямо качнула головой, отступая на шаг назад. — Нет. Иди один, Джеймс. Я не хочу в гостиную. Там слишком душно. Мне… мне нужно немного побыть на воздухе. Хочется просто побегать. Разогнать кровь. Джеймс нахмурился, скрестив руки на груди. Оставить её сейчас в таком взвинченном, пограничном состоянии он просто не мог — как старший брат, как человек, который чувствовал за неё личную ответственность. — Одну я тебя не отпущу, Флинт. Даже не думай, — твердо отрезал он, и на его губах вдруг появилась та самая безрассудная, чисто мародерская ухмылка. — Ладно. Хвосты в воду. Давай нарушим пару школьных правил. Только тихо. Они тайно, стараясь не шуметь подошвами ботинок, проскользнули по темным, погруженным в сон коридорам Хогвартса. Умело обходя маршруты старост Слизерина и замирая в нишах при каждом шорохе, Одри и Джеймс вышли через потайной ход за одноглазой ведьмой прямиком во внутренний двор замка. Холодная ночь обрушилась на них ледяным, пронизывающим ветром и запахом прелой травы. Небо было чистым, усыпанным миллиардами холодных звезд, а в паре миль от них мрачно чернел Запретный лес. Они переглянулись. Больше не нужно было прятаться, не нужно было держать человеческие щиты. Одри сделала глубокий вдох, закрывая глаза, и позволила своей магии полностью затопить тело. Её кости со звуком сместились, очертания фигуры начали стремительно меняться, вытягиваясь и покрываясь густым, антрацитово-черным мехом. Через секунду на брусчатку двора мягко, абсолютно беззвучно опустилась великолепная, мускулистая черная пантера. Она грациозно потянулась, выпуская острые когти, и открыла глаза — они светились в темноте ярким, чистым, темно-изумрудным пламенем. Рядом с ней, с тихим шорохом, Джеймс завершил свое превращение. На заиндевевшую траву ступил огромный, величественный благородный олень с ветвистыми, коронованными рогами. Сохатый шумно выдохнул струю белого пара через ноздри и слегка наклонил голову, приветствуя свою спутницу. Пантера издала тихий, утробный рык, в котором больше не было человеческой боли, и первым беззвучным прыжком рванула вперед, растворяясь в ночных тенях Хогвартса. Великий олень сорвался с места следом за ней, и звук его копыт затих вдали, унося их обоих туда, где не было войн, Меток и разбитых сердец. Олень и пантера неслись по заиндевевшему осеннему лугу, разрезая грудью холодный ночной воздух. На какое-то мгновение Одри действительно показалось, что в теле дикого зверя она наконец-то свободна. Вся человеческая боль, удушающие недомолвки и страх перед будущим отступили, уступив место чистым инстинктам. Они затормозили у самой опушки, неподалеку от раскидистого силуэта Гремучей ивы, которая в этот поздний час лениво покачивала своими тяжелыми, узловатыми ветвями. Сохатый шумно выдохнул пар через ноздри и опустился на траву, поджав под себя длинные сильные ноги. Пантера мягко, без единого звука припала к земле рядом с ним, положив голову на передние лапы. Её ярко-зеленые глаза пристально всматривались в ночную темноту, ловя отражение звезд. Несколько минут они сидели в абсолютной, звенящей тишине, нарушаемой лишь свистом ветра. Вдруг чуткие, острые уши пантеры дернулись. Сзади, со стороны потайного выхода из замка, послышался хруст сухих веток и приглушенный, осторожный шепот. Джеймс среагировал секундой позже — его уши прядали, а ветвистые рога резко взметнулись вверх. Оба зверя мгновенно вжались в густую тень у подножия холма, замирая и почти переставая дышать. Из темноты, кутаясь в глубокие капюшоны тяжелых зимних мантий, показались три фигуры. Они двигались быстро, слаженно и явно пытались остаться незамеченными, направляясь по протоптанной тропе прямиком в сторону Хогсмида. Лунный свет на секунду мазнул по лицу идущего впереди — Эрика Эйвери. Чуть позади, нервно оглядываясь и держа руку на кармане с волшебной палочкой, следовали двоя других, серебряная змейка-застежка тускло блеснула в полумраке. В три часа ночи, тайком пробираясь в Хогсмид, слизеринцы явно шли не за сливочным пивом в «Три метлы». Внутри у Одри и Джеймса одновременно щелкнуло осознание: что-то намечается. Что-то по-настоящему серьезное, связанное с Пожирателями смерти. Время шуток и школьных прогулок закончилось. Олень сделал резкое, нетерпеливое движение, собираясь подняться и броситься следом за ними, но пантера мгновенно преградила ему путь, заставив опуститься обратно. На такой вылазке им обоим нужен был надежный «шухер» — кто-то должен был остаться и прикрывать тыл, а главное, действовать следовало стратегически. С тихим, едва слышным хлопком Одри вернула себе человеческий облик. Она опустилась на колено рядом с головой огромного оленя, тяжело дыша, и крепко обняла его за шею, заставляя Сохатого замереть. — Джеймс, стой. Слушай меня внимательно, — зашептала она ему прямо в чуткое ухо, ловя его растерянный взгляд карих глаз. — За ними пойду я. Одна. Если слизеринцы вдруг увидят меня в деревне — ничего страшного не случится. Я на одном курсе с Регулусом и Барти. Я всегда могу соврать, что гуляла допоздна или искала их. Со мной ничего не сделают. Но если они увидят тебя, Джеймс… Семикурсника, старосту, лучшего друга Сириуса и лидера Мародеров — это будет конец. Они поймут, что за ними следит Орден. Начнется бой, и они просто не дадут нам уйти. Олень сердито и упрямо мотнул головой, едва не задев её рогами. В его глазах читалось яростное, глухое сопротивление. Поттер категорически не хотел отпускать её одну во тьму Хогсмида, к будущим Пожирателям смерти. Он попытался подняться, чтобы тоже трансформироваться в человека и высказать ей всё в лицо, но Одри с силой прижала ладонь к его теплому лбу, удерживая на месте. На её запястье в этот момент снова открылся тот самый багровый синяк. — Пожалуйста, Джеймс, — в её голосе, помимо упрямства, проскользнула щемящая, отчаянная мольба. — Доверься мне. Ты мой напарник или кто? Спрячься у Гремучей ивы. Если через час я не вернусь — поднимай Мародеров и иди в министерство. Но сейчас — дай мне уйти. Джеймс долго, мучительно долго смотрел в её темно-изумрудные глаза. Его ноздри раздувались от сдерживаемого гнева и бессилия, но гриффиндорский мракоборческий кодекс внутри него признал её правоту. Одри была в меньшей опасности среди слизеринцев, чем он. Олень издал тихий, обреченный вздох и медленно опустил голову на лапы, давая свое молчаливое согласие. — Спасибо, Сохатый, — шепнула она, в последний раз потрепав его по жесткой шерсти на загривке. Одри поднялась с колен, на ходу доставая волшебную палочку, и без лишних слов снова позволила магии изменить своё тело. Мгновение — и изящная черная пантера бесшумной тенью скользнула вниз по склону холма. Её ярко-зеленые глаза горели решимостью, когда она начала свой скрытный, смертельно опасный бег по следам Эйвери, растворяясь в густеющем ночном тумане Хогсмида. Туман здесь был еще гуще, он клубился у самой земли, надежно скрывая ее мягкие шаги. Слизеринцы свернули к неприметному, обветшалому двухэтажному зданию на окраине деревни, чьи окна были плотно заколочены досками. Эрик коротко постучал в тяжелую дубовую дверь особым, рваным ритмом. Спустя секунду она приоткрылась, и троица быстро исчезла внутри. Пантера замерла у глухой стены. Одри сделала глубокий вдох и с едва слышным хлопком вернула себе человеческий облик. Пальцы подрагивали от адреналина, но разум оставался пугающе трезвым. Вскинув палочку, она наложила на себя сложнейшие Дезиллюминационные чары и заклинание Бесшумной походки — те самые, которые они с Джеймсом так усердно оттачивали на своих вечерних тренировках. Тело мгновенно словно облизало ледяной водой, а контуры растворились в воздухе, превращая ее в едва заметное дрожание пространства. Одри осторожно проскользнула в закрывающуюся дверь вслед за последней тенью. Внутри пахло сыростью, плесенью и старой древесиной. Но слизеринцы не остались на первом этаже — они спустились по крутой каменной лестнице глубоко под землю. Оказавшись внизу, Одри затаила дыхание. Подвальное помещение было огромным, скрытым от посторонних глаз мощной защитной магией. Стены из грубого камня были освещены зеленоватыми факелами, а в центре стоял длинный дубовый стол. Одри осторожно вжалась в глубокую нишу между каменными колоннами, стараясь даже не дышать. Здесь, под землей, проходило тайное собрание. И состав присутствующих заставил ее сердце пропустить удар. В главе стола восседал Люциус Малфой. Он уже пару лет как выпустился из Хогвартса, но его длинные платиновые волосы и дорогая черная мантия с серебряным шитьем выдавали в нем человека, который прочно закрепился в ближайшем окружении Темного Лорда. Рядом с ним, закинув ногу на ногу и хищно улыбаясь, сидел Рабастан Лестрейндж. Его безумный, блуждающий взгляд скользил по присутствующим, а пальцы лениво поигрывали боевым кинжалом. Вокруг них сгруппировались старшие студенты Слизерина. Малфой заговорил — его голос, обманчиво мягкий, ленивый и аристократичный, эхом разнесся под сводами: — Приветствую вас, господа. Наш Повелитель доволен вашей преданностью. Зима близко, и Хогвартс должен быть готов к переменам. Мистер Блэк, ваша матушка уверяла, что вы сделаете правильный шаг на Рождественских каникулах. Регулус, стоявший чуть поодаль, молча и почтительно склонил голову. Его лицо в зеленоватом свете факелов казалось абсолютно непроницаемым, мертвенно-бледным. Одри внимательно слушала каждое слово, запоминая детали о готовящихся поставках артефактов в замок и о том, как Пожиратели планируют использовать каникулы. Но в какой-то момент ее взгляд случайно переместился на парня, сидевшего по правую руку от Лестрейнджа. Это был Теодор Нотт-старший , учившийся на седьмом курсе Слизерина. Конечно Одри и раньше видела его в Большом зале, на мероприятиях и вообще, Флинты тесно были связаны с Ноттами ,но она словно никогда не вглядывалась так близко. В полумраке подземелья, лишенный школьной формы, он выглядел невероятно, пугающе красивым.  Острые, породистые черты лица, безупречно очерченные скулы и темные, почти черные волосы, небрежно спадавшие на лоб. В его фигуре сквозила опасная, хищная грация. Он сидел, слегка откинувшись на спинку стула, и на его губах играла едва заметная, циничная ухмылка. Нотт казался воплощением той самой темной, эстетичной стороны Слизерина, которая одновременно ужасала и притягивала к себе. Одри поймала себя на том, что на несколько секунд буквально засмотрелась на него, завороженная этой мрачной, безупречной красотой, контрастирующей с жестокостью обсуждаемых планов. — …Поэтому в ночь перед Йолем все должно быть кончено, — жестко оборвал ее мысли голос Рабастана Лестрейнджа, который со звоном вонзил кинжал в деревянную столешницу. — Никаких свидетелей. Одри внутренне сжалась, возвращаясь к реальности. Прямо здесь, в нескольких метрах от нее, решались судьбы людей, и среди тех, кто молча соглашался на это безумие, был Регулус Блэк. Тот самый Рег, который вчера ночью целовал ее слезы в ванной старост. Она осторожно сделала полшага назад, глубже уходя в тень колонны. Ей нужно было выбраться отсюда живой и как можно скорее передать всё Джеймсу. Нотт и Регулус почувствовали это одновременно. В удушливом, пропитанном темной магией воздухе подземелья едва заметно изменилось давление — чары Невидимости Одри слегка дрогнули, когда она сделала неосторожный шаг назад, и ее изумрудный браслет на долю секунды выдал слабое магическое колебание. Регулус внешне не изменился ни в одном движении. На его мраморном лице не дрогнул ни один мускул, но его серые глаза на мгновение потемнели до угольного колера. Он безошибочно узнал это тонкое присутствие. Внутри него все похолодело от дикого, первобытного ужаса: если Люциус или безумный Лестрейндж заметят её, Одри не выйдет из этого подвала живой. Блэк нарочно сделал полшага вперед, слегка перекрывая своим широким плечом угол обзора для Рабастана, и громче обычного обратился к Малфою, отвлекая всеобщее внимание на себя. Он никогда бы не сдал её. Но Теодор Нотт поступил иначе. Он не стал подыгрывать Регулусу. Этот пугающе красивый семикурсник продолжал лениво сидеть, откинувшись на спинку стула и крутя между длинных, изящных пальцев серебряный перстень с фамильной печаткой. Его темные глаза, до этого безразлично блуждавшие по комнате, медленно, снайперски точно переместились на темную нишу между каменными колоннами. Туда, где стояла невидимая Одри. Нотт смотрел прямо на нее. Прямо сквозь Дезиллюминационные чары, будто их вовсе не существовало. На его красивом лице с идеальными скулами не было ни тени удивления или злости. Напротив, его губы медленно изогнулись в той самой циничной, завораживающей ухмылке. И именно в этот миг Одри с замиранием сердца поняла: он знает. Знает, кто прячется под чарами. Теодор чуть заметно, едва уловимо для остальных приподнял свой бокал с вином в ее сторону, словно беззвучно приветствовал прекрасную незваную гостью на этом празднике смерти. Его взгляд скользнул по ее скрытому силуэту с такой собственнической, оценивающей грацией, что у Одри по спине пробежали ледяные мурашки. Этот жест был интимным, опасным и не оставлял сомнений — Нотт не собирался выдавать ее Малфою, но он зафиксировал её присутствие как свою личную, очень интересную тайну. — На сегодня, пожалуй, всё, господа, — лениво протянул Люциус, поднимаясь со своего места и прерывая затянувшуюся паузу. — Возвращайтесь в замок. И помните о преданности. Пока слизеринцы шумно поднимались из-за стола, двигая тяжелые стулья, Одри, пользуясь суматохой, стремительно и бесшумно бросилась вверх по каменной лестнице. Сердце колотилось в самом горле. Опасная, темная красота Нотта и его пронзительный, сообщнический взгляд до сих пор стояли у нее перед глазами, смешиваясь со страхом за Регулуса и леденящими душу планами Пожирателей. Через десять минут измотанная, тяжело дышащая черная пантера на полной скорости вылетела из тумана Хогсмида обратно к Гремучей иве, где в густых тенях ее преданно ждал величественный олень с ветвистыми рогами. С тихим, глухим хлопком черная пантера вернула себе человеческий облик прямо на обледеневшую траву у подножия холма. Одри упала на колени, тяжело и судорожно дыша, её пальцы до боли впились в промерзшую землю. Величавый олень мгновенно сорвался с места и с глухим стуком копыт обернулся Джеймсом Поттером. Он подлетел к ней, упал рядом на колени и крепко схватил за плечи, заглядывая в бледное, испуганное лицо. — Одри! Мерлин, ты цела? Что там было? — его голос дрожал от сдерживаемой паники. — Там… там Малфой, Джеймс, — задыхаясь, зашептала она, и её темно-изумрудные глаза лихорадочно блестели в темноте. — И Рабастан Лестрейндж. Они собирали старшекурсников прямо под землей, в подвале. Обсуждали Йоль… Они готовят что-то страшное на Рождественские каникулы, собираются поставлять темные артефакты в школу. Джеймс резко помрачнел, его челюсти сжались. Он поправил очки и, впившись в неё цепким взглядом, спросил в лоб: — Там были все слизеринцы ? Кто именно из Хогвартса пришел на эту встречу? Одри на секунду замерла. Перед глазами безумным калейдоскопом пронеслись непроницаемое лицо Регулуса, дерганые движения Барти, Розье и… невероятно красивый, пронзительный силуэт Теодора Нотта с его ухмылкой. Если она назовет их, Мародеры устроят бойню. Сириус окончательно уничтожит брата, а Джеймс сдаст их Ордену. Она сглотнула вязкую слюну и, стараясь, чтобы голос не дрогнул, соврала: — Там не было Нотта, Розье, Барти и… и Блэка. Их четверых там точно не было. Джеймс тяжело вздохнул и горько, разочарованно усмехнулся, качая головой. — Одри, прекрати. Я прекрасно понимаю, что ты прикрываешь Блэка-младшего, — жестко произнес он, но в его карих глаза читалась не злость, а глубокая братская боль за неё. — Ты любишь его, я знаю. Но остальных-то троих зачем? Розье и Крауч увязли в этом по уши, мы все это знаем! — Джеймс, их правда там не было! — отчаянно воскликнула Одри, хватая его за рукав куртки. Ложь жгла горло, но она упрямо гнула свое. — Может… может, у них просто не получилось выйти из замка? Филч усилил патрули, или старосты заметили! — Не говори глупостей, — отрезал Джеймс, и в его тоне проскользнула холодная, мракоборческая серьезность. — У кого угодно во всей школе могло бы не получиться выйти, Одри, но только не у этой четверки. Они знают подземелья как свои пять пальцев. И уж особенно зная Теодора… Нотт никогда не пропускает такие сборища. Ты что-то недоговариваешь. — Джеймс, пожалуйста, идем в замок, нам нужно спешить! — перебила она его, уходя от ответа, потому что внутри всё сжималось от страха быть пойманной на лжи. Поттер смерил её долгим, подозрительным взглядом, но спорить не стал. Время действительно поджимало. Они быстро двинулись обратно к замку сквозь густеющий ночной туман. Сил на повторную анимагическую трансформацию у Одри уже не оставалось, поэтому они пробирались на цыпочках, в человеческом обличии. Но стоило им пересечь границу внутреннего двора и ступить в длинную, погруженную во мрак галерею третьего этажа, как тишину разорвал резкий, приближающийся стук каблуков и яркий луч заклинания «Люмос». — Кто здесь?! Стоять! — раздался строгий, зычный голос дежурного старосты когтеврана. С противоположной стороны коридора послышался лай сужающегося кольца патруля Филча. — Бежим! Разделяемся! — скомандовал Джеймс, толкнув Одри в сторону узкого бокового прохода, а сам демонстративно бросился в противоположную галерею, отвлекая шаги старост на себя. Одри рванула вперед, не разбирая дороги. Сердце колотилось в самых висках, легкие горели от ледяного воздуха. Шаги преследователей позади начали затихать — план Джеймса сработал, он увел погоню за собой. Свернув за угол заброшенного класса заклинаний, Одри наконец остановилась, тяжело прислонившись спиной к прохладной каменной стене. Она закрыла глаза, пытаясь унять бешеную дрожь в теле, и подумала, что наконец-то оторвалась. Она ошиблась. В следующую же секунду из абсолютной темноты ниши за гобеленом бесшумно соткался высокий силуэт. Одри не успела даже вскинуть палочку, как её резко, сильным и точным движением рванули на себя, намертво зажимая спиной к груди. Чья-то длинная, прохладная ладонь с безупречной силой мгновенно накрыла её рот, гася готовый вырваться крик. Другая рука железным обручем перехватила её поперек талии, лишая возможности шевелиться и намертво прижимая к чужому, горячему телу. — Тс-с-с… Тихо, гриффиндорочка, — раздался прямо над её ухом обжигающий, вкрадчивый и пугающе знакомый шепот. Запах дорогого табака, терпкого парфюма и опасной слизеринской магии окутал её. Одри замерла, её глаза в ужасе округлились в темноте. Это был Теодор Нотт. Он держал её так крепко, что она чувствовала мерный, спокойный стук его сердца. Его пальцы, закрывавшие её губы, чуть сместились, и Одри почувствовала, как он медленно, с той самой циничной и завораживающей ухмылкой наклоняется еще ближе к её шее, давая понять: её тайна теперь полностью принадлежит ему. Теодор держал её мертвой хваткой. Одри отчаянно попыталась дернуться назад, но Нотт лишь сильнее прижал её к своей груди, заставляя почувствовать каждую жесткую линию своего тела. Его прохладные пальцы, закрывавшие её рот, пахли дорогим пергаментом и едва уловимым, горьким дымом тех самых сигарет, что они курили с Барти. — Ну и зачем ты так рискуешь, Флинт? — вкрадчиво, почти ласково прошептал он прямо ей в ухо. Его дыхание обожгло шею, заставив Одри покрыться крупной дрожью. Теодор медленно, подчеркнуто неторопливо убрал ладонь от её губ, но его вторая рука по-прежнему крепко удерживала её за талию, не позволяя сбежать. Одри резко развернулась в его кольце, упираясь ладонями в его грудь и пытаясь выставить между ними хотя бы минимальную дистанцию. В полумраке заброшенного коридора его лицо казалось высеченным из темного мрамора. Идеальные, породистые скулы, растрепанные черные волосы, падающие на лоб, и эти пугающе красивые, бездонные глаза, в которых сейчас горел опасный, хищный интерес. На его губах играла всё та же циничная ухмылка, которую она видела на собрании Пожирателей. — Ты ведь понимаешь, что если бы вместо меня тебя перехватил Рабастан или Малфой, твое тело уже к утру выловили бы из Черного озера? — Нотт чуть наклонил голову набок, смерив её долгим, оценивающим взглядом с головы до ног. — Дезиллюминационные чары неплохие. Но твой гриффиндорский братец Поттер зря учил тебя дуэлям. Он не научил тебя главному — чистокровные артефакты фонят магией. Твой изумрудный браслет горел в той нише, как маяк для любого, у кого есть глаза. Одри сглотнула тяжелый комок в горле, чувствуя, как паника медленно уступает место привычному, защитному упрямству. Она искренне была в шоке ,потому что вещи о которых говорил Нотт она даже не слышала. Откуда он узнал об их с Джеймсом дуэлях тоже был секрет. — Ты не сдал меня, — тихо, но твердо произнесла она, впиваясь взглядом в его безупречное лицо. — Почему, Нотт? Ты мог просто указать на меня пальцем Люциусу. Тебя бы наградили. Теодор тихо, хрипло рассмеялся, и этот звук эхом отозвался под каменными сводами коридора. Он сделал шаг вперед, вынуждая Одри снова прижаться спиной к стене, и приблизил свое лицо к её лицу так близко, что она видела отражение звезд в его зрачках. — О, милая гриффиндорочка… Награда от Малфоя — слишком скучное зрелище, — его голос упал до интимного, бархатного шепота, а длинные пальцы левой руки медленно, почти невесомо коснулись её подбородка, заставляя поднять голову. Движение было пугающе похожим на то, что делал Регулус, но от прикосновения Теодора внутри всё искрило от опасности. — Видеть, как ты дрожишь здесь, в моих руках, зная, что твоя жизнь полностью зависит от моего молчания… это куда более изысканное удовольствие. Одри замерла, её сердце бешено колотилось о ребра. Нотт не собирался её убивать, но он забирал её свободу. Он делал её своей личной, секретной игрушкой. — И что ты хочешь за свое молчание? — процедила она сквозь зубы, упрямо не отводя глаз. Теодор медленно провел большим пальцем по её нижней губе, и его ухмылка стала еще шире, обнажая ровные белые зубы. В его взгляде проскользнуло что-то дикое, собственническое и невероятно горячее. — Пока ничего, Одри. Я умею ждать, — вкрадчиво ответил он, медленно отступая на шаг назад и наконец выпуская её из своей хватки. — Считай это моим подарком. Но помни: теперь ты у меня в долгу. И когда придет время Йоля, я обязательно приду за своей платой. А теперь беги к своему Сохатому, пока патруль не вернулся. Он сделал еще один шаг назад, и его высокий, безупречно сложенный силуэт буквально растворился в густых ночных тенях коридора, будто его там никогда и не было. Одри осталась стоять одна у холодной стены, судорожно прижимая ладонь к груди. Её по-прежнему трясло, но теперь не от страха перед Пожирателями, а от того, какими красивыми и пугающими были эти темные глаза Теодора Нотта. Она поняла, что застряла между двух огней, и эта зима сожжет её окончательно.

***

Когда Одри тяжело переступила порог гостиной, портрет Полной Дамы глухо захлопнулся за её спиной, отсекая холодный ночной сквозняк. Внутри было тихо. Обычный яркий гриффиндорский свет был приглушен — горели лишь догорающие угли в камине, отбрасывая длинные багряные тени на ковер. Вся их компания была в сборе. Мародеры и девочки уже переоделись в пижамы, домашние свитера и теплые штаны. Накаленная, тревожная атмосфера удушающим облаком висела под потолком. Джеймс, который вернулся значительно раньше, уже успел всё рассказать — его взъерошенный вид, снятые очки, которые он нервно протирал краем фланелевой рубашки, и мрачные лица Сириуса и Римуса говорили сами за себя. Стоило Одри сделать шаг вперед, как Люси, сидевшая на самом краю дивана в своей свободной байковой пижаме, резко вскочила. Она подлетела к подруге и крепко, отчаянно обняла её за плечи, утыкаясь носом в растрепанные каштановые волосы Одри. — Мерлин, Одри… Ты цела? — выдохнула Люси. В её голосе, упавшем до едва различимого шепота, дрожал неподдельный, панический страх. — Мы тут с ума сходили. Остальные тоже подались вперед, но говорили исключительно шепотом, боясь разбудить спящие спальни и привлечь ненужное внимание. Сириус мрачно поджал губы, а Римус лишь сочувственно качнул головой, оценивая её бледность. Лили и Марлин напряженно переглянулись, кутаясь в пледы. Джеймс подошел ближе, мягко отстраняя Люси, чтобы заглянуть Одри в лицо. Его карие глаза за стеклами очков сузились от профессионального, мракоборческого подозрения. Он ушел от погони первым, и её долгое отсутствие заставило его лихорадочно прокручивать в голове самые худшие сценарии. — Как ты добралась? — тихо, с тяжелым нажимом спросил Поттер, скрестив руки на груди. — Тебя не было почти сорок минут после того, как мы разделились на третьем этаже. Филч перекрыл проходы? Или… ты кого-то встретила? Ложь, которая должна была скрыть её удушающее столкновение с Теодором Ноттом в заброшенном классе, была заготовлена еще на лестнице. Одри заставила себя сделать глубокий, ровный вдох, унимая внутреннюю дрожь, и посмотрела Джеймсу прямо в глаза. Её темно-изумрудный взгляд оставался холодным и сосредоточенным. — Никого я не встретила, Джеймс, — ровно, без единой лишней эмоции соврала она. — Когда мы побежали в разные стороны, за мной увязался один из старост Когтеврана. Мне пришлось сделать огромный круг. Я петляла через все этажи Хогвартса, спускалась к подземельям, потом шла через башню Астрономии, чтобы окончательно сбить со следа и убедиться, что хвоста нет. Поэтому так долго. Поттер долго, проницательно изучал её бледное лицо, пытаясь уловить хоть малейшую фальшь. В его голове никак не укладывалось, как измотанная шестикурсница могла так долго уходить от банального патруля, но давить дальше при девчонках и Сириусе он не стал. Он лишь тяжело вздохнул, признавая её объяснение, и устало потер переносицу. — Главное, что ты вернулась, — глухо шепнул Сириус из своего угла, и его серые глаза на секунду метнулись к её скрытому рукавом запястью. — Садись к огню. Нам нужно обсудить то, что ты видела в Хогсмиде, пока ночь окончательно не закончилась.