«До того, как рухнет ночь»

Глубокая ночь накрыла подземелья Слизерина тяжелым, удушающим саваном. В гостиной факультета уже давно горели лишь пару изумрудных огней. Регулус Блэк вошел беззвучно. Его шаги по каменным плитам были абсолютно бесшумными, а полы черной мантии едва заметно колыхались, как крылья летучей мыши. Он выглядел пугающе собранным, выверенным до каждого жеста. Лицо — ледяная маска чистокровного наследника, в чьих серых глазах застыла непроницаемая штормовая мгла. Он пришел сюда ради одного ответа. Теодор Нотт сидел в глубоком кожаном кресле, закинув ногу на ногу. На нем была полурасстегнутая черная шелковая рубашка, а в пальцах лениво дымилась сигарета. Лунный свет из окна, пробивающийся сквозь толщу озерной воды, очерчивал его безупречные, хищные скулы. Увидев вошедшего Блэка-младшего, Нотт даже не шелохнулся. На его лице лишь на секунду проскользнула та самая циничная, завораживающая ухмылка. — Поздний визит, Рег, — лениво протянул Теодор, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу на подлокотнике. — Неужели дела Пожирателей не ждут до утра? Регулус остановился в паре шагов от него, заложив руки за спину. Его длинные пальцы были расслаблены, но магия вокруг него едва ощутимо вибрировала, заставляя пламя в камине пригибаться к самым поленьям. — Почему ты промолчал на собрании, Тео? — без предисловий, леденящим душу шепотом спросил Регулус. Каждое слово падало как удар гильотины. Голос Блэка был лишен эмоций — чистый, звенящий лед. — И как ты её понял? Твои чары не сильнее моих. Нотт хмыкнул, сделал медленную затяжку и выпустил струю горького дыма прямо в сторону Блэка. — Как я её понял? — Теодор чуть наклонил голову набок, и в его темных глазах вспыхнул опасный, насмешливый огонек. — Брось, Рег. Твоя магия так отчетливо фонила паникой, когда девчонка сделала неосторожный шаг назад, что удивительно, как Лестрейндж ничего не почувствовал. Ты слишком привязан к ней. А я… я просто знаю её чуть лучше, чем остальные. Чистокровные артефакты всегда фонят. Её изумрудный браслет горел под чарами, как маяк. Нотт плавно поднялся из кресла, выпрямляясь во весь свой высокий рост. В его движениях сквозила та самая вальяжная, породистая грация, которая всегда выделяла его среди слизеринцев. Он сделал шаг вперед, внимательно изучая непроницаемое лицо Блэка. — А почему промолчал… — Теодор цинично усмехнулся. — Зачем мне сдавать её Люциусу? Чтобы её убили прямо там? Это было бы слишком расточительно. Мой отец до сих пор считает Одри Флинт самой подходящей кандидатурой на роль моей будущей жены. Чистокровная, гордая, из безупречной семьи. Чета Ноттов годами видела в ней идеальную партию для меня, ты ведь сам это прекрасно знаешь. Регулус не двинулся с места, но внутри него всё на секунду заледенело. Он канонично знал про эти династические планы чистокровных семейств. До того, как Одри попала на Гриффиндор и отдалилась от их круга, Флинты и Нотты действительно всерьез обсуждали этот союз на светских вечерах. — Флинт на Гриффиндоре. Она не станет твоей женой, Тео, — отчеканил Регулус, и его серые глаза сузились, превращаясь в две острые льдинки. — Факультет — это всего лишь кусок ткани на мантии, Рег, — вкрадчиво, с явным вызовом бросил Нотт, и его ухмылка стала еще шире, обнажая ровные зубы. — Кровь не изменишь. И её ложь Поттеру это доказывает. Она защищает Слизерин. Защищает тебя… а значит, теперь защищает и меня. Мне нравится эта игра, — он с улыбкой пожал плечами ,чем сильнее стал выводить Блэка из себя.  Регулус продолжал держать лицо пугающе бледным и абсолютно мертвым, но внутри, под этой безупречной броней, закипала та самая ярость дома Блэков, которая уничтожает всё на своем пути. Он не знал, что Теодор уже перехватил Одри в коридоре, но самого факта того, что Нотт помнит о старых планах своих родителей и проявляет к ней такой хищный интерес, было достаточно. — Держись от неё подальше, Тео, — тихо, но с такой тяжелой, непреклонной угрозой произнес Регулус, что воздух в спальне, казалось, физически похолодел. — Если ты попытаешься разыграть карту её долга или обязательств твоей семьи… Метка на твоем предплечье не спасет тебя. Теодор затушил сигарету о край пепельницы и посмотрел на Регулуса долгим, пронзительным взглядом, в котором цинизм смешался с чистым азартом. — Посмотрим, Блэк, — тихо переспросил Нотт, и на его идеальном лице снова заиграла опасная улыбка. — Зима долгая. До Йоля еще много времени. Регулус ничего не ответил. Он развернулся и так же бесшумно, чеканя шаг, покинул гостиную. Маска ледяного принца вернулась на свое место, но теперь он отчетливо понимал: Теодор Нотт только что официально обозначил свои права на Одри, напоминая о старых чистокровных союзах. И эта битва внутри Слизерина будет не менее жестокой, чем грядущая война.

***

Утреннее солнце едва пробивалось сквозь густой шотландский туман, когда Одри, задыхаясь от бешеного бега, неслась по лестницам замка. Сумка больно била по бедру, мантия перекосилась, а галстук Гриффиндора был завязан кое-как. Ночь без сна, проведенная в тисках мыслей о Теодоре Нотте, Пожирателях и ночном допросе Джеймса в гостиной, сделала свое дело — она банально проспала. И не просто проспала, а опоздала на первую пару к самому суровому декану. Тяжелая дубовая дверь кабинета Трансфигурации уже была закрыта. Одри на секунду замерла, сглатывая ком в горле, и толкнула её. В классе стояла звенящая тишина. Десятки пар глаз шестого курса Гриффиндора мгновенно уставились на нее. Сегодня это было раздельное занятие — только их факультет, без слизеринцев или когтевранцев. Подруги Одри испуганно притихли, а профессор Макгонагалл стояла у доски, держа волшебную палочку наготове. Её строгий взгляд из-под квадратных очков пригвоздил Одри к месту. — Простите, пожалуйста, профессор— выпалила Одри, тяжело дыша. — Я… я не рассчитала время, лестницы перестроились… Пожалуйста, можно мне войти? Минерва Макгонагалл поджала губы в тонкую, безжалостную линию. — Мисс, правила едины для всех, — её голос прозвучал как удар хлыста. — Трансфигурация требует предельной концентрации с первых секунд. Опоздание на пятнадцать минут — это неуважение к предмету. — Но профессор, я всё отработаю — Одри сделала шаг вперед. Внутри всё буквально закипало от дикой, яростной обиды. — Пожалуйста, это ведь важная тема… — Вы уже её пропустили, — непреклонно отрезала Макгонагалл, указывая кончиком палочки на дверь. — Минус десять очков Гриффиндору. И покиньте класс, мисс. Жду вас на следующей неделе. Внутри Одри что-то с треском оборвалось. Да как она смеет?! Ей хотелось кричать от этой удушающей несправедливости. Макгонагалл отчитывает её перед всем классом как несмышленого ребенка, распинается о «сложности темы», в то время как Одри… Одри уже совершила высшую, самую опасную и сложную ступень Трансфигурации. Она — незарегистрированный анимаг! Она потратила месяцы на смертельно опасный ритуал, держала лист мандрагоры под языком, ловила грозы и теперь умеет подчинять себе саму суть магии, превращаясь в животное. Никто в этой комнате, включая саму Макгонагалл, даже не догадывался, что Одри знает этот предмет лучше, чем любой шестнадцатилетний подросток в мире. И её выставляют за дверь из-за несчастных пятнадцати минут?! — Как пожелаете, профессор, — резко чеканя слова, бросила Одри. Она круто развернулась на каблуках, рванула на себя тяжелую дверь и со всей силы хлопнула ей, так что грохот эхом разнесся по всему этажу, заставив класс внутри вздрогнуть. Никаких слез. Одри слишком высоко ценила себя, чтобы плакать из-за такой глупости. Но злость внутри требовала выхода.  Стремительным, летящим шагом она миновала коридоры и вышла во внутренний двор замка. Здесь было сыро, прохладно и абсолютно пусто — у всех шли уроки. Одри дошла до раскидистого старого дерева в углу двора, раздраженно швырнула сумку прямо на влажную траву и села сама, оперевшись спиной о шершавый, холодный ствол. Она резко выдохнула, пытаясь унять стук сердца. Всё навалилось разом: Пожиратели, шантаж Нотта, подозрения Джеймса, а теперь еще и этот цирк на уроке. Пытаясь переключить мысли, Одри залезла в сумку. Среди перьев и пергаментов её пальцы наткнулись на плотный конверт из сероватой бумаги — письмо от матери, прилетевшее с утренней совой. Одри резким движением надрвала край и развернула аккуратный, изящный почерк мамы… Одри развернула плотный пергамент, украшенный фамильным сургучным оттиском. Строгий, безупречный почерк матери мгновенно перенес её в атмосферу холодных мраморных гостиных и чистокровного этикета. «Дорогая Одри, — писала леди Эллен, — светская жизнь в преддверии зимы становится всё более утомительной. На прошлой неделе мы посетили закрытый прием у Краучей. Барти-старший пребывает в своем репертуаре, целиком поглощен делами Министерства. Разумеется, заговорили о будущем наших детей. Спешу сообщить, что все стоящие партии среди твоего поколения уже практически распределены. На приеме было официально объявлено, что парой для юного Барти станет Джулия Аббот. Семьи уже ударили по рукам». Одри шумно, с облегчением выдохнула. Грудь, сжатая тугим корсетом обиды после выходки Макгонагалл, наконец расслабилась. Барти Крауч-младший был славным парнем — начитанным, вежливым и по-своему очаровательным, когда не пытался угодить деспотичному отцу. Но замуж за него? Одри передернуло. Ни за что на свете. Она слишком ценила собственную свободу, чтобы стать послушной тенью в доме будущих министерских чиновников. Её пальцы нетерпеливо скользнули ниже по строчкам. Сердце сделало глухой, тяжелый удар. Одри судорожно искала глазами всего одну фамилию. Блэк. Она ждала, что мать упомянет кандидатуру Регулуса. Младший сын Вальбурги Блэк, идеальный, послушный, чистокровный наследник древнейшего рода — он казался самой очевидной партией, которую её семья могла бы сосватать. Одри вглядывалась в чернила, надеясь увидеть хотя бы намек на их возможное будущее, но… ничего. Имя Регулуса в письме так и не появилось. Мать словно намеренно обошла эту тему стороной, и от этого в душе Одри остался горький, тревожный осадок. Зато следующий абзац заставил её буквально окаменеть под старым деревом. Тон матери из светски-непринужденного резко стал жестким, почти приказным. «И последнее, Одри. Я пишу это, надеясь на твое благоразумие и гордость. Помни, кто ты. Юной леди твоего круга не пристало демонстрировать эмоции. Вспышки гнева — удел грязнокровок, не умеющих контролировать свою кровь. Я до сих пор с содроганием вспоминаю твои детские капризы, когда в моменты ярости ты начинала буквально высасывать, поглощать магическую силу из всех родовых артефактов в комнате. Мы едва успевали спасать фамильные реликвии от твоего стихийного голода. Я искренне надеюсь, что сейчас, в Хогвартсе, ты полностью контролируешь эту свою деструктивную особенность. Ни одна живая душа не должна узнать о твоем даре. В эти неспокойные времена подобная уязвимость сыграет против всей нашей семьи. Будь выше минутных слабостей. Держи спину прямо, улыбайся врагам и помни: репутация рода строится веками, а разрушается за одну секунду. С любовью, мама». Одри медленно опустила письмо на колени. Пальцы едва заметно подрагивали, а внутри, прямо под ребрами, заворочалась та самая, упомянутая матерью первобытная, темная пустота. Гнев на Макгонагалл до сих пор требовал выхода, и Одри физически почувствовала, как её собственная магия внутри натянулась, готовая, словно паразит, впиться в любой сильный источник поблизости, чтобы высосать его досуха. Ей стоило огромных усилий подавить этот голод и запереть его глубоко внутри. Она скомкала конверт в кулаке, высокомерно прищурившись на серые стены замка. Наставления чистокровных матерей всегда звучали как приговор, но Одри не собиралась быть пешкой в их играх. У неё были свои секреты. Анимагия. Способность поглощать чужую силу. И тайна, связывающая её с многими чистокровными выродками. Из густого серого тумана, окутавшего внутренний двор, показались две высокие мужские фигуры. Нарушителями её уединения оказались Эрик Эйвери и Теодор Нотт. Они шли неспешно, вальяжно, пряча руки в карманах идеально отутюженных слизеринских мантий. Для любого случайного прохожего или профессора, заглянувшего во двор, в этой картине не было абсолютно ничего странного. Связи между священными чистокровными фамилиями ковались задолго до Хогвартса. Одри, Тео и Эрик с самого раннего детства крутились в одном кругу: они вместе скучали на чопорных министерских приемах, играли в садах фамильных поместий и чинно пили чай под присмотром матерей. Это была их общая, закрытая база, поэтому такие внезапные пересечения на стыке факультетов казались окружающим делом привычным. Парни подошли к старому дереву без лишних приветствий. Эрик, по-хозяйски хмыкнув, опустился на влажную траву по левую руку от Одри, совершенно не заботясь о чистоте своей мантии. Теодор двигался куда более плавно и изящно. Он сел справа от неё, лениво откинувшись спиной на шершавый ствол дерева и вытянув длинные ноги. От его плеча веяло едва уловимым, дорогим парфюмом с нотами сандала и морозного колючего воздуха — точно таким же, какой Одри чувствовала ночью в темном классе. — И почему наша гордая гриффиндорская принцесса сидит здесь в полном одиночестве, пока её факультет пытается выучить формулы перекрестных заклинаний? — нарушил тишину Эрик. Он повернул к ней голову, приподняв бровь в легкой, дружеской усмешке. — Ты время перепутала, или Макгонагалл окончательно растеряла остатки шотландского терпения? Одри пренебрежительно фыркнула, чувствуя, как при одном упоминании декана внутри снова поднимается яростная, удушающая волна. Чистокровная спесь, которую она так тщательно подавляла на глазах у сокурсников, сейчас требовала выхода. Перед Тео и Эриком ей не нужно было притворяться «своей» гриффиндоркой. — Она просто невыносима, — процедила Одри сквозь зубы, а её пальцы со злостью впились в ткань собственной мантии. — Эта женщина возомнила, что может читать мне нотации из-за несчастных пятнадцати минут! Выставила меня за дверь. Заявила, что я пропустила «важнейшую часть теории» и проявила неуважение к предмету. Минус десять баллов Гриффиндору! Её голос так и сквозил ледяным, породистым высокомерием. Внутри Одри всё буквально клокотало. Магическая сила, подстегнутая письмом матери и этой несправедливостью, опасно завибрировала под кожей. Одри едва сдерживалась, чтобы не сорваться: ей хотелось уничтожить эту дверь Трансфигурации, стереть с лица Макгонагалл эту праведную мину. Она ведь анимаг! Она знает этот чертов предмет глубже и идеальнее, чем половина мракоборцев Министерства, а её позорят перед кучкой шестнадцатилеток, которые до сих пор путают уши крысы с хвостом! — Она выкинула меня, как какую-то нерадивую первокурсницу, — яростно добавила она, вздернув подбородок и глядя прямо перед собой на серые стены замка. — Дура старая. Да я эту её тему с закрытыми глазами сдам лучше, чем весь мой поток вместе взятый. Эрик тихо рассмеялся, явно забавленный её вспышкой гнева. Он привык к гордому характеру Одри еще с детских лет. А вот Теодор Нотт продолжал молчать. Одри физически чувствовала его давящее, умное присутствие справа от себя. Он сидел неподвижно, но его темный, проницательный взгляд скользнул по её напряженному профилю, опустился к сжатым кулакам и остановился на кармане мантии, куда она только что спрятала скомканное письмо матери. На его губах заиграла едва заметная, тонкая и пугающе понимающая ухмылка. Он прекрасно помнил, почему она на самом деле проспала эту пару. — Нашла из-за чего злиться, Одри, — Эрик лениво потянулся, подставив лицо прохладному ветру. Его светлые, почти платиновые волосы слегка растрепались, а в полуприкрытых зелено-голубых глазах заплясали знакомые насмешливые искорки. — Макгонагалл всегда была с приветом на почве своих кошек и дисциплины. Забей. Лучше послушай, что на выходных у Краучей творилось. Мой отец вернулся оттуда бледный как поганка. Одри внутренне подобралась, моментально вспомнив строчки из кармана мантии. — И что же там такого творилось? — как можно равнодушнее спросила она, хотя сердце пропустило удар. Она скосила глаза вправо. Теодор Нотт по-прежнему сидел неподвижно, но его изящные пальцы, крутившие сухую травинку, на секунду замерли. — О, там был знатный цирк, — фыркнул Эрик, поправляя воротник мантии. — Старик Крауч окончательно спятил на почве своей министерской карьеры. Решил привязать к себе Абботов. Выкатил своего сынка Барти как главного жениха поколения и объявил о помолвке с Джулией. Бедный Барти выглядел так, словно его ведут на казнь, а не под венец. Особенно ,когда ты знаешь его отношения с отцом. Папа говорит, Крауч-старший прямо на приеме намекнул, что все остальные «благородные дома» уже распознаны . Министерство сейчас пытается отловить наших , Крауч естественно делает всё возможное. Говорят ,что он подписал закон о том ,что мракоборцам можно будет использовать непростительные заклинания против врагов. Одри молчала, изо всех сил стараясь сохранить каменное выражение лица. Тема чистокровных браков и распределения ролей в их кругу сейчас была слишком скользкой. Особенно здесь. Особенно рядом с Ноттом, который знал о её ночной вылазке. Договорить Эрик не успел. Из-за угла замка послышался легкий, уверенный стук каблуков по каменной плитке. К дереву быстрой походкой приближалась Вероника Трэвис — когтевранка с их параллели, староста и по совместительству девушка Эрика. Её безупречно уложенные темные волосы слегка развевались на ветру, а на лице читалась привычная деловитость. — Привет, Одри,Тео— Вероника сдержанно, но вполне дружелюбно кивнула гриффиндорке, подойдя ближе. Наставления чистокровных семей работали и здесь: Трэвисы тоже входили в их общий круг, поэтому Вероника вела себя естественно. Затем она перевела строгий взгляд на своего парня и легонько коснулась его плеча. — Эрик, вставай. Нам нужно серьезно поговорить. Профессор Флитвик ищет тебя по поводу твоего эссе по Заклинаниям, и если ты сейчас не пойдешь со мной, он аннулирует твою прошлую работу. Эрик театрально вздохнул, закатив свои зелено-голубые глаза, но спорить не стал. Он гибко поднялся с травы, отряхнул дорогую ткань мантии и одарил Одри прощальной ухмылкой: — Ладно, принцесса, не скучай тут. Еще увидимся. Вероника понимающе улыбнулась Одри, взяла Эрика под руку, и они вместе зашагали обратно к замку, о чем-то тихо переговариваясь. Одри проводила их взглядом, чувствуя, как внутри резко похолодело. Защитный барьер в виде болтливого блондина Эйвери только что испарился. Во дворе воцарилась удушающая, звенящая тишина. Справа от неё послышался тихий, шорох ткани. Теодор Нотт медленно повернул к ней голову. На его аристократичном лице играла та самая вкрадчивая, опасная улыбка, от которой у Одри ночью перехватило дыхание. Они остались абсолютно одни. Теодор лениво скользнул взглядом по карману её мантии, куда она минуту назад спрятала пергамент. Его губы тронула тонкая, едва заметная усмылка. — Значит, Крауч и Аббот? — вкрадчиво нарушил тишину Нотт, и его низкий голос заставил Одри внутренне подобраться. — Забавные новости. Но меня больше интересует, чью именно кандидатуру ты так судорожно искала в строчках леди Эллен, Одри? Ты буквально дышать перестала, пока читала этот манифест чистокровного этикета. Одри резко повернула к нему голову. Гнев на Макгонагалл еще не остыл, а наставления матери только добавили её голосу ледяной, породистой уверенности. Она смерила Тео самым высокомерным взглядом, на какой была способна. — На самом деле, я только что узнала из письма о Барти и Джулии, — язвительно, с легким вызовом отчеканила она, вздернув подбородок. — А что касается твоих догадок… Уж поверь, Нотт, в этом списке я искала точно не твою кандидатуру. Теодор лишь тихо хмыкнул, ничуть не задетый её выпадом. Он продолжал рассматривать её с ленивым, хищным интересом, словно просчитывал партию в шахматы. Одри решила не оставаться в долгу. На её губах заиграла встречная, ироничная улыбка. — Лучше скажи, как там поживает Адалия Гринграсс? — с наигранным дружелюбием поинтересовалась она. Адалия была чистокровной слизеринкой с курса Теодора. Милая, утонченная и удивительно приятная в общении девушка, которая уже не первый год была по уши и совершенно безответно влюблена в Нотта. Вот только сам Теодор упорно не воспринимал её всерьез, оставаясь к Гринграсс абсолютно равнодушным. Упоминание Адалии заставило Тео на секунду прищурить свои темные глаза. Напряжение между ними во дворе замка стало почти осязаемым. Одри мгновенно уловила, как изменилась атмосфера. Напускная ленивая расслабленность Теодора исчезла за долю секунды. Его темные глаза опасно сузились, а линия губ превратилась в жесткую, холодную полосу. Ему явно не понравилось упоминание Адалии, и это мимолетное проявление его истинного недовольства заставило Одри внутренне напрячься. Понимая, что перегнула палку, она решила тактично сменить тему, пока разговор не зашел в тупик. Ей слишком сильно хотелось получить ответ на вопрос, который мучил её с самой ночи. — Ладно, забудь, — Одри отмахнулась, переводя дыхание, и посмотрела на него в упор. — Скажи лучше… как ты всё-таки вчера ночью понял, что это я? Там, в подвале. Я ведь была под сильными  дезиллюминационными чарами. Неужели только браслет так меня выдал ? Она вспомнила тот кошмарный момент: когда Люциус Малфой поднял свой бокал, Теодор сделал то же самое, но смотрел он не на хозяина поместья. Его глаза были направлены строго в ту точку, где в абсолютной темноте, затаив дыхание, пряталась Одри. Он видел её. Теодор слегка откинул голову назад, опёршись о ствол дерева, и на его лицо вернулась легкая, циничная улыбка. — Я просто увидел тебя, Одри, — с абсолютной легкостью, словно речь шла о пустяке, обронил он. Одри замерла, ошеломленно уставившись на него. На секунду ей показалось, что он издевается. — Но это невозможно! — Одри в шоке приоткрыла рот, качая головой. — На мне были чары высшего порядка! Ты не мог заметить меня обычным зрением. — Обычным — не мог, — спокойно согласился Нотт, скользнув взглядом по её растерянному лицу. — Я произнес заклинание обнаружения. Сразу, как только вошел в комнату и почувствовал чужое присутствие. В голове Одри завертелись ночные воспоминания. Каждая секунда того подвала была выжжена в её памяти. Она вспомнила, как Тео зашел, как вальяжно сел, как взял бокал… — Стой. Ты лжешь, — Одри в шоке вскинула руку, указывая на него пальцем. — Я неотрывно следила за каждым твоим движением. Ты не доставал волшебную палочку! И ты не произнес ни единого слова! Ты просто сел за стол! Теодор медленно повернул к ней голову. В его темных, бездонных зрачках отразилось холодное осеннее небо. На его губах заиграла пугающая, превосходящая ухмылка. — А кто тебе сказал, Одри… — вкрадчиво, почти шепотом произнес он, наклоняясь к ней чуть ближе, — …что для этого мне нужна палочка или слова? Одри словно громом поразило. Внутри всё похолодело, а сердце пропустило тяжелый удар. Бессловесная и безпалочковая магия такого уровня… Это было за гранью возможностей обычного шестнадцатилетнего студента. Это была магия, которой владели лишь единицы сильнейших взрослых волшебников поколения, вроде Дамблдора или Того-Кого-Нельзя-Называть. Она смотрела на сидящего рядом слизеринца и в полной растерянности понимала: Теодор Нотт скрывает силу, которая в разы превосходит всё, чему их учат в школе. И он владеет магией гораздо сильнее, чем она могла себе представить. Флинт сидела неподвижно, оглушенная этим открытием. В её голове со свистом рушились все привычные представления о школьной иерархии сил. Теодор Нотт владел беспалочковой бессловесной магией. В шестнадцать лет. Страх, который еще секунду назад сковывал её конечности, вдруг уступил место совершенно иному, дикому, чисто гриффиндорскому импульсу. Обида на Макгонагалл, уязвленная гордость чистокровной волшебницы и вечное стремление доказать всему миру свою исключительность слились в одну безумную мысль. — Научи меня, — выпалила Одри, подаваясь вперед. Её глаза лихорадочно блестели. — Тео. Научи меня этому. Теперь настала очередь Теодора терять свое хваленое самообладание. Его циничная ухмылка мгновенно сползла с лица, а темные глаза округлились. На долю секунды на лице самого закрытого слизеринца седьмого курса отразился чистейший, неподдельный шок. Он явно не ожидал, что вместо паники или покорности эта девчонка выдаст такое. Они замерли, глядя друг на друга в упор. Между ними, казалось, воздух заискрился от столкновения их скрытых, темных сил. Одри умоляюще и одновременно требовательно смотрела на него, а Теодор буравил её тяжелым, ошарашенным взглядом, пытаясь понять, сошла она с ума или говорит серьезно. И именно в этот секундный момент безмолвного, интимного противостояния из-за арки замка вышла Марлин Маккиннон. Семикурсница-гриффиндорка, подруга Лили и Джеймса, шла через внутренний двор, держа в руках стопку пергаментов. На её лице застыло выражение глубокого недоумения. Она резко остановилась, заметив свою сокурсницу Одри, сидящую под деревом в пугающей, почти осязаемой близости со слизеринцем Ноттом. Марлин перевела взгляд с отчаянного лица Одри на напряженную спину Теодора, нахмурилась и явно запомнила эту картину, но подходить не стала, поспешив скрыться в южной галерее. Теодор первым пришел в себя. Он резко разорвал зрительный контакт, выругался сквозь зубы и поднялся на ноги. — Ты сумасшедшая, — холодно бросил он, поправляя мантию и собираясь уходить. — Забудь то, что я сказал. И не смей приближаться ко мне с подобным бредом. — Нет, стой! — Одри вскочила на ноги вслед за ним, наплевав на гордость. Её сумка так и осталась лежать на траве, пока она быстрыми шагами нагоняла слизеринца. — Тео, остановись! Ты не можешь просто так уйти! — Я могу делать всё, что пожелаю, — Нотт даже не обернулся, его шаги по влажной плитке были быстрыми и резкими. — Это не школьный кружок Заклинаний. Возвращайся к своей Макгонагалл и учись махать палочкой, как все остальные гриффиндорцы. — Тео, пожалуйста! — Одри забежала вперед, преграждая ему путь на узкой дорожке двора. В её голосе прозвучало редкое, отчаянное моление, смешанное с упрямой чистокровной сталью. — Я никому не скажу. Про твою силу, про то, что ты был там ночью… Клянусь тебе! Мне это нужно. Я должна стать сильнее. Пожалуйста, научи меня. Кроме тебя мне никто не поможет. Теодор резко замер. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума. Он тяжело, шумно выдохнул сквозь зубы, закинув голову к хмурому небу, словно проклиная тот день, когда решил помочь ей в Хогсмиде. Затем он медленно опустил голову и посмотрел на нее сверху вниз — мрачно, пронизывающе и пугающе серьезно. — Ты хоть понимаешь, о чем просишь, Одри? — его низкий голос прозвучал как смертный приговор. — Беспалочковая магия — это не просто фокус. Это полное подчинение своей крови. И плата за такую магию очень большая. Тебе придется отдать то, к чему ты явно не готова. Одри затаила дыхание. Внутри неё, прямо под ребрами, одобрительно заворочался её собственный магический голод, готовый поглотить любые знания и любую силу. Ей было плевать на цену. Ей было плевать на правила. Она хотела стоять на вершине. — Я согласна на всё, — твердо, без единого колебания ответила Одри, глядя ему прямо в глаза. — На любые твои условия. Только научи меня. — Раз уж ты согласна на всё, — Нотт сделал шаг вперед, заставив Одри отступить назад, пока она спиной не уперлась в каменную арку галереи. Он наклонился так близко, что его дыхание коснулось её шеи. — Слушай меня внимательно. Завтра в полночь. Седьмой этаж, Выручай-комната. Обычные координаты. Одри лишь твердо кивнула. Смысла объяснять дорогу не было: они оба прекрасно знали про существование этого скрытого зала, где чистокровные студенты не раз прятались от лишних глаз. — Палочку оставишь в спальне, — жестко, не терпящим возражений тоном добавил Теодор, и на его губах снова скользнула холодная ухмылка. — Принесешь её — я развернусь и уйду. И учти: если ты опоздаешь хотя бы на минуту, или если за тобой притащится твой длинный хвост в виде Поттера или Блэка… пеняй на себя. Посмотрим, насколько хватит твоей хваленой решимости, принцесса. Он резко отстранился, лишая её своего удушающего присутствия, развернулся и стремительным, летящим шагом скрылся в тумане, ведущем к подземельям Слизерина. Одри осталась стоять у каменной арки, пытаясь унять дрожь в коленях. Разум кричал, что она совершает самую безумную ошибку в своей жизни, соглашись на тайные ночные уроки с потенциальным Пожирателем Смерти. Но её скрытый дар, её внутренний магический голод внутри буквально ликовал. Она сделает это. Она научится контролировать свою кровь без куска дерева в руках. Кое-как собрав вещи в сумку, Одри вернулась в замок. Весь оставшийся день прошел для неё как в тумане. На уроках Древних рун и Заклинаний она не слышала ни слова из того, что говорили профессора.  Она то и дело ловила на себе обеспокоенные взгляды Люси и подозрительный, тяжелый прицел Римуса Люпина. Марлин Маккиннон определенно уже успела шепнуть им о том, что видела во дворе, и Поттер весь вечер ходил мрачнее тучи, явно выжидая момент для жесткого разговора в гостиной.

***

Когда часы в гостиной Гриффиндора пробили без четверти двенадцать, замок погрузился в абсолютную, звенящую тишину. Дождавшись, пока последние студенты разойдутся по спальням, а Джеймс Поттер наконец перестанет гипнотизировать взглядом входную дверь, Одри выскользнула из своей комнаты. Она выполнила условие Нотта. Её волшебная палочка осталась лежать на прикроватной тумбочке под подушкой. Без неё Одри чувствовала себя пугающе беззащитной, словно вышла в зимний шторм без мантии, но отступать было поздно. Стараясь не шуметь, она пробралась через портрет Полной Дамы, миновала темные лестницы и поднялась на седьмой этаж. Трижды пройдя мимо пустой стены напротив гобелена с Барнабасом Взбесившимся, она дождалась, пока в кирпичной кладке проступит знакомая тяжелая железная дверь Выручай-комнаты, и уверенно толкнула её. Зал принял тот вид, который был необходим для дуэлей и тренировок. Огромное пространство, выложенное темным камнем, тускло освещалось факелами с синеватым пламенем. На полу лежали мягкие маты, а вдоль стен выстроились манекены, защищенные древними рунами. — На секунду я подумал, что ты струсишь, — раздался из центра зала низкий, бархатный голос Теодора. Нотт стоял, скрестив руки на груди, у одного из манекенов. На нем была простая белая рубашка с засученными рукавами — школьную мантию он снял. Лунный свет из высокого готического окна идеально очерчивал его безупречный, аристократичный профиль и темные растрепанные волосы. В его руках не было палочки, но вокруг его фигуры, казалось, само пространство едва заметно вибрировало от скрытой мощи. Одри закрыла за собой дверь и сделала несколько шагов вперед, вздернув подбородок. — Я же сказала, что согласна, — твердо произнесла она, останавливаясь в паре метров от него. — Я здесь. Без палочки. Начинай. Теодор медленно подошел к ней вплотную, заставляя Одри затаить дыхание, и окинул её оценивающим, пугающе холодным взглядом. — Беспалочковая магия начинается не с заклинаний, Одри, — тихо произнес он, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. — Она начинается с боли и умения выпускать свою суть наружу, когда у тебя отбирают всё. Сейчас мы проверим, из какого теста сделана твоя чистокровная порода. Теодор не дал ей времени опомниться. Он сделал стремительный шаг вперед, сокращая расстояние до минимума. Его темные глаза, до этого лениво блуждавшие по залу, вдруг вспыхнули холодным, потусторонним блеском. — Защищайся, — коротко бросил он. Одри не успела даже осознать эти слова, как воздух вокруг нее словно превратился в лед. Теодор не поднял руки, не произнес ни звука, но его беспалочковая, бессловесная магия ударила невидимым тараном. Это была Легилименция высшего порядка — жесткое, агрессивное вторжение в чужой разум. В ту же секунду в голове Одри вспыхнул ослепительный, болезненный всполох. Чужая, холодная воля Нотта безжалостно ворвалась сквозь её ментальные барьеры, сминая их, как сухой пергамент. Перед её глазами безумным калейдоскопом завертелись обрывки утренних мыслей: строгий силуэт Макгонагалл, летящие строчки из письма матери о замужестве и Барти Крауче… Теодор проламывался глубже, ища точку её уязвимости, желая сломать её гриффиндорское упрямство и подчинить себе. Боль от ментального удара была такой, словно в виски вонзили раскаленные иглы. Но Одри была чистокровной ведьмой. Внутри неё вместо страха взвилась удушающая, первобытная ярость. Просить о пощаде? Позволить слизеринцу копаться в своих мыслях? Ни за что на свете! Её уязвленная гордость и бешеная злость сработали как детонатор. Одри мысленно закричала, собирая всю свою магию в один глухой, непробиваемый блок. Она выставила ментальный щит из чистой,  концентрированной агрессии, буквально выталкивая чужое присутствие из своей головы. От этого мощного внутреннего толчка Теодор резко отшатнулся на шаг назад. Его дыхание сбилось, а на бледном лице отразилось крайнее изумление. Он сумел разорвать контакт, но перед тем, как Одри окончательно захлопнула перед ним двери своего разума, на самой границе её подсознания Нотт успел зацепить и вырвать один-единственный, тщательно скрываемый образ. В его голове четким, ярким видением промелькнул грациозный, дикий силуэт животного, в которое Одри втайне превращалась. Её анимагическая форма. В Выручай-комнате повисла мертвая, звенящая тишина. Синее пламя факелов испуганно метнулось в сторону. Одри тяжело дышала, прижав ладонь к пульсирующему виску, и яростно смотрела на парня. А Теодор стоял неподвижно, вовсю разглядывая её потрясенным, лихорадочным взглядом, в котором медленно рождалось осознание масштаба её тайны. — Так вот почему ты так взбесилась на уроке Макгонагалл, — тихо, почти с благоговением произнес Теодор, и на его губах медленно расплылась пугающая, торжествующая улыбка. — Ты… незарегистрированный анимаг. Гриффиндорская принцесса скрывает от министерства такое? Теодор стоял неподвижно, и в полумраке Выручай-комнаты его глаза лихорадочно блестели. Открытие, которое он только что сделал, перевернуло всё. — Нет, ты ошибаешься, — сквозь зубы процедила Одри. Она изо всех сил пыталась удержать маску высокомерия, но голос предательски дрогнул. — Тебе показалось. Это просто… просто детское воспоминание. Глупый сон. Навеянный уроками Трансфигурации. — Не лги мне, — Теодор сделал к ней шаг, и его низкий голос прозвучал пугающе мягко. — Я видел этот образ. Он был слишком четким, слишком осязаемым для обычного сна. Ты чувствуешь эту форму каждой клеткой своего тела. Одри хотела ответить, хотела бросить в него новую порцию ядовитых и гордых слов, но внезапно почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Бессонная ночь, пережитый в Хогсмиде ужас, утренний скандал с Макгонагалл, тяжелое письмо матери и, наконец, этот жестокий ментальный удар Легилименции без палочки — всё это разом обрушилось на неё удушающей плитой. Ресурсы её организма, державшегося исключительно на чистокровном упрямстве и адреналине, иссякли. В глазах потемнело. Одри покачнулась, её дыхание сорвалось на тяжелый, хриплый выдох, и силы окончательно покинули её. Она не удержалась на ногах и слабо упала на колени прямо на мягкий тренировочный мат, едва успев упереться дрожащими ладонями в пол. Голова низко опустилась, а плечи мелко затряслись от колоссального физического и магического истощения. Она была слишком измучена, чтобы продолжать эту ментальную войну. Теодор замер. Весь его торжествующий вид мгновенно испарился, уступив место какому-то странному, непривычному для него беспокойству. Вместо того чтобы поиздеваться над её слабостью или продолжить допрос, он плавно опустился перед ней на одно колено, сокращая расстояние. — Эй, — тихо позвал он, и в его магия вокруг больше не была той агрессивной, — Посмотри на меня. Одри с трудом подняла на него тяжелый, измученный взгляд. — На самом деле… это меняет всё, — Теодор смотрел на нее в упор, и на его аристократичном лице медленно проступало пугающее, глубокое восхищение. — Я не собираюсь сдавать тебя Министерству или Макгонагалл. Анимагия — это высшая ступень контроля. Это значит, что твоя внутренняя суть уже умеет существовать отдельно от волшебной палочки. Теперь наше обучение беспалочковой магии пойдет гораздо быстрее. Ты уже на полпути к этому, принцесса. Твое тело знает, как направлять силу без куска дерева. Тебе нужно просто вспомнить это ощущение. Одри слушала его в абсолютном оцепенении, чувствуя, как её скрытый внутренний «голод» подползает ближе к его мощному магическому полю, словно прося тепла. Теодор протянул ей руку. Одри несколько секунд смотрела на его длинные, изящные пальцы, после чего нашла в себе остатки гордости, ухватилась за его ладонь и поднялась. Его хватка была крепкой и надежной, а кожа — удивительно теплой. — На сегодня хватит теории, — тихо произнес Тео, убирая руку и отступая на шаг. — Раз уж твоя анимагическая суть умеет отделяться от палочки, начнем с базы. Забудь про заклинания. Вспомни, как магия течет по твоим венам, когда ты трансформируешься. Тебе нужно вытолкнуть эту силу наружу через ладонь. Просто заставь это синее пламя в факеле метнуться в мою сторону. И начался настоящий ад. Одри и представить не могла, насколько это окажется физически тяжело. Без палочки, которая обычно служила идеальным громоотводом и фильтром для энергии, магия казалась диким, необъезженным зверем. Ей приходилось силой воли вытягивать силу из самой глубины своего естества, направляя её по плечу к кончикам пальцев. Уже через двадцать минут её руки начали мелко дрожать от колоссального перенапряжения. Мышцы горели так, словно она несколько часов кряду таскала тяжелые камни. Каждая попытка сдвинуть несчастный язычок пламени требовала такой концентрации, что в висках Одри бешено стучала кровь, а дыхание становилось рваным и хриплым. По лбу катился холодный пот, мантию пришлось сбросить на пол, но упрямая чистокровная гордость не позволяла ей сдаться и закричать, что она больше не может. Теодор не давал ей пощады, но Одри видела, что беспалочковая магия дается нелегко и ему самому. Чтобы контролировать её вспышки, направлять её внутренние потоки и удерживать барьеры Выручай-комнаты, Нотту приходилось выкладываться на полную. Его идеальная рубашка потемнела от пота на спине, воротник был безжалостно расстегнут, а на лице проступила несвойственная ему жесткая, суровая усталость. Он то и дело хмурился, тяжело выдыхая сквозь зубы, когда очередная ментальная волна Одри с треском разбивалась о его защиту. Они провели в зале полтора часа. Полтора часа чистой, изнуряющей борьбы с собственной кровью. В конце концов, после очередной яростной попытки Одри, синее пламя на факеле резко сорвалось с места и с громким хлопком вытянулось в сторону Теодора на целых два фута, прежде чем угаснуть. Это была победа. Маленькая, но настоящая. В ту же секунду оба волшебника одновременно обессиленно повалились прямо на мягкие тренировочные маты. Они лежали в паре футов друг от друга, тяжело, шумно дыша и глядя в потолок Выручай-комнаты. Оба были выжаты как лимон — опустошенные, ментально и физически истощенные до предела. У Одри не было сил даже пошевелить пальцем руки, а её скрытый «голод» внутри затих, полностью объевшись той дикой энергией, что бурлила в комнате. — Для первого раза… неплохо, гриффиндорка, — хрипло, едва слышно произнес Теодор, не поворачивая головы. В его голосе не осталось и следа от утреннего веселья — только глухая, уважительная усталость.