карнавал мертвых масок

С последнего побега прошло уже два дня — и вот наконец настал момент когда можно было не просто выскользнуть на час, а остаться до самых фейерверков. Отец с матерью были с головой погружены в подготовку к балу и, судя по всему, о моём существовании временно забыли. Я не собиралась им напоминать. Весь день я просидела как на иголках — улыбалась на обеде, кивала на примерке, делала вид что меня интересует фасон рукавов. А сама считала часы. Дождавшись ночи я быстро переоделась. Тёмно-синее бархатное платье в стиле Мейдар — квадратный вырез с кружевной отделкой, пышные короткие рукава, высокая талия с декоративным кружевным поясом. Юбка с лёгким шлейфом, обильно украшена кремовым кружевом по подолу. Длинные белые перчатки, волосы заколоты чтобы не мешались, простая тёмно-синяя маска с лёгкими завитками. Я посмотрела в зеркало. Принцессы на балах носят короны и улыбаются женихам которых выбрал отец. А эта — лезет в тайный проход в стене и идёт на карнавал одна. Прогресс очевиден. Тайный проход открылся без скрипа. Узкий пыльный коридор, потом улица — и ночной воздух, тёплый и пряный, пахнущий карнавалом. Я вдохнула полной грудью и пошла к главной площади. У одного из трактиров творилась какая-то шумиха. Я остановилась. Любопытство — мой главный враг. Я это знаю. Я всё равно зашла. Внутри гудело — все что-то бурно обсуждали. Я подошла к одной из компаний дам, прислушалась. Моряки в углу судачили о каком-то пирате, за соседним столом говорили о новых артистах на карнавале. А дамы рядом со мной обсуждали королевский бал — то есть мой бал. — Слышали, сегодня на карнавале будут выступать новые артисты, — сказала одна. — А кто-нибудь оставался до ночного фейерверка? — Нет, он начинается за пару часов до рассвета — мало кто досиживает. — А что думаете о бале который готовит королевская семья? — Говорят для платья принцессы прибыл портной из Лютиэн. — Неужели! Тогда и нам стоит подготовиться всерьёз. — Значит слухи о помолвке принцессы с великим герцогом Соларис — правда? Меня замутило. Герцог Соларис. Я видела его однажды на приёме — он был вдвое шире отца и разговаривал исключительно о своих охотничьих трофеях. Перспектива. — Он же старый, — не удержалась я. — Ну, возраст — не главное. — А как же любовь? — спросила я. Дама посмотрела на меня с той снисходительной добротой которую взрослые приберегают для очень наивных детей. — Милая, ты видимо перечитала романов. Любовь в наших кругах — редкость которую не найдёшь и не купишь. Я не придумала что ответить. Самое обидное что она, возможно, права. Но принимать это я пока категорически отказывалась. Я развернулась и вышла. На пороге трактира меня кто-то толкнул — молодой человек прошёл мимо не глядя, и я потеряла равновесие совершенно неожиданно для себя. Вот надо же. Прошёл мимо как будто меня и нет. Какая дерзость. Я уже мысленно попрощалась с достоинством и приготовилась познакомиться с брусчаткой — но меня поймали. — На карнавале не стоит ходить вот так, в раздумьях, — услышала я негромкий хриплый голос. Пахнуло табаком — хорошим, таким каким иногда курил отец. — Народу много, стоит быть аккуратнее. Я открыла глаза. Высокий. Тёмные кудрявые волосы, светло-голубые глаза. Лицо то которое было видно из-под чёрной простой маски — правильные черты, почти аристократические, если бы не шрам в правом уголке рта который это «почти» разбивал вдребезги. Одет просто — кремовая льняная рубаха, тёмно-бордовый бархатный жилет из кармана которого выглядывала цепочка часов. Красивый. До неприличия красивый. Это несправедливо. — Благодарю, сэр, — сказала я как только освободилась из его рук. Постаралась чтобы голос звучал ровно. Не уверена что получилось. — И что же такая прелестная дама делает здесь одна и без сопровождения? — спросил он. — Почему без сопровождения? Оно есть, — ответила я. Ложь. Очевидная ложь. Но признаваться незнакомцу что я одна — это уже совсем другая степень безрассудства. Он усмехнулся — негромко, как будто про себя. — Если храбришься — значит цела. Это уже хорошо. Он знал. Определённо знал. И при этом не стал делать из этого трагедию — просто констатировал факт и двинулся дальше. Неожиданно. — Цела, — согласилась я. — Очень хорошо, — он чуть склонил голову. — Раз вы здесь одна, как и я — почему бы нам не прогуляться вместе? Карнавал в одиночестве это либо очень романтично, либо очень тоскливо, и я ещё не решил куда склоняется мой вечер. Странный способ предлагать компанию. Но я поймала себя на том что уже почти согласна. — Я не знаю как вас зовут, — сказала я. — Сайрус, — легко представился он. — А вы? — Лиа. — Чудесно, — он кивнул. — А теперь, Лиа — вон тот фокусник судя по толпе делает что-то действительно интересное или просто громко падает. Предлагаю выяснить. Я не знала зачем согласилась. Знала только что не хочу чтобы он уходил. — Почему бы и нет. Мы ходили от артиста к артисту, смотрели представления, останавливались у палаток. Крендели, горячие каштаны, яблоки в карамели. — Попробуй, — сказала я протягивая ему карамельное яблоко. Он откусил. Подумал секунду. — Нет, — сказал он просто и вернул яблоко обратно. — Вам не понравилось? — Это приторная липкость на палочке, — сказал он серьёзно. — Я уважаю еду которая не пытается склеить мне зубы. Я засмеялась. По-настоящему, не так как смеются на приёмах. Моим личным открытием вечера стал марципан — я купила сразу три штуки и ни капли не пожалела. — Это уже жадность, — заметил он. — Это предусмотрительность, — ответила я. — Тонкая грань, — согласился он. Потом мы танцевали — дважды, немного неуклюже, потому что музыканты на площади играли что-то стремительное и не очень подходящее для торжественных па которым меня учили. Но именно это мне и понравилось. На балах я танцевала правильно. Здесь — как хотела. Разница оказалась огромной. После второго танца мы отошли чуть в сторону от толпы, перевести дыхание. — Я долго не понимала как можно получать удовольствие от танцев, — вырвалось у меня. — А теперь? — Кажется, поняла, — призналась я. — Ну и чудесно, — сказал он. Взгляд его при этом скользнул куда-то в сторону карнавала — он что-то высматривал. Или кого-то. — Подождёшь здесь немного? — он повернулся ко мне. — Ладно. Только недолго. — Недолго, — согласился он и направился к какой-то даме в маске кролика. Интересно кто это. Знакомая? Я тут же одёрнула себя — я знаю его от силы час. Это смешно. Они переговорили пару минут, девушка ушла с обеспокоенным видом, и Сайрус растворился в толпе как будто его и не было. Прошла минута. Потом ещё одна. Может быть он ушёл. Может быть я была просто удобным способом скоротать вечер. Может быть — — Дамочка, может вам помочь? Я обернулась. Из переулка выходили двое. Голоса грубые, ухмылки неприятные, и весь вид такой который не оставлял сомнений в том что помощь они предлагали совершенно другого рода. — Не стоит, я жду кое-кого, — сказала я. — Не стоит ждать. Может с нами развлечёшься? Я начала отступать. Потом поняла что отступаю в сторону переулка а не в сторону людей — и это было ошибкой, но было уже поздно. Меня схватили за руку. Я попыталась закричать — ладонь зажала рот прежде чем успела. Попыталась вырваться — они были больше и сильнее. Меня прижали к холодной стене и я чувствовала их руки и их смех и почти ничего не видела из-за слёз которые навернулись сами, помимо воли. Вот так. Вот чем заканчивается когда принцессы ходят на карнавал одни. Отец был прав. Я ненавижу что отец был прав. А потом всё резко прекратилось. Руки исчезли. Смех оборвался. Остался только далёкий гул карнавала. Я проморгалась. Один лежал без сознания — рядом с ним поблёскивали осколки бутылки. Второй ещё пытался что-то сделать, но Сайрус уклонялся легко и без суеты, как человек которому это не впервые, — и отвечал точно, коротко, без лишних движений. Через несколько секунд второй тоже обнаружил брусчатку. Сайрус выдохнул. Обернулся. В его глазах было беспокойство. Настоящее — не то которое изображают, а то которое не успели спрятать. Он быстро подошёл и я, не успев подумать, облокотилась на него и разревелась по-настоящему — некрасиво, непокоролевски, совершенно не так как меня учили держаться на публике. Наставница по этикету упала бы в обморок. Он обнял осторожно — как обнимают что-то хрупкое когда не знают точно насколько оно хрупкое. И гладил по спине, и говорил что-то тихое, и честно извинялся за то что оставил одну. Когда слёзы наконец высохли я почувствовала себя одновременно лучше и немного стыдно. — Куда ты исчез? — спросила я, потому что не спросить было невозможно. — Обходил толпу которая собралась у жонглёра, — сказал он. — Там полгорода стояло. — Он помолчал. — Я думал здесь только тупики и никого нет. — Ты меня не бросил? — спросила я, и это прозвучало совершенно по-детски, я это сама услышала. — Нет, — он сказал это просто. Без лишнего. Странно насколько это помогло. — Я хочу уйти, — призналась я. — Хорошо, — он взял меня за руку и повёл обратно к людям. Мы ещё немного прошлись — но желание уйти не исчезало, оно только тихо сидело рядом и напоминало о себе. — Может, провожу домой? — спросил он. Я очень хотела сказать да. До самой комнаты, до балдахина с розово-кремовым шёлком. Представила его лицо когда выяснится что дом — это замок. — Не стоит, — сказала я. — Здесь недалеко. — Уверена? — он спросил с лёгкой настороженностью. — Да. Правда недалеко. — Ты вернёшься? — спросил он. Я не успела подумать. Просто ответила. — Да. — Хорошо, — сказал он. И поднял мою руку — в белой перчатке — и поцеловал тыльную сторону ладони. Легко, почти небрежно. Как будто это было самым обычным способом прощаться. Это было не самым обычным способом прощаться. По крайней мере для меня. Я пошла. Чувствовала его взгляд — он следил пока я не скрылась за поворотом. Потом это ощущение исчезло. Пыльный коридор, своя комната, смятая постель. Я переоделась и легла, глядя в расписной потолок с нарисованными облаками. Герцог Соларис рассказывает об охотничьих трофеях. А незнакомец с шрамом на губе возвращает меня из переулка живой и невредимой, смотрит вслед и целует руку на прощание. Выбор очевиден. К сожалению выбираю не я. Я закрыла глаза. Увидеть его снова — это была уже не просто мысль. Это было что-то похожее на решение.