карнавал мертвых масок

Утро началось лучше чем обычно — то есть никто не ломился в дверь, никто не пытался меня убить и солнце уже стояло достаточно высоко чтобы я мог притвориться что выспался. Маленькие радости жизни. Я повернул голову. Место рядом было пустым. Сокровище ушла. Тихо, без слов, пока я спал — как делала всегда когда хотела чтобы я заметил отсутствие. Хитрый манёвр. Раздражающий манёвр. Мне это нравится или нет — я так и не решил за все эти годы. Пожалуй нет. Хотя она явно рассчитывает на другой ответ. Я встал, привёл себя в более человеческий вид и достал часы. Единственная вещь которую я не отдам ни за какие деньги и не потеряю ни при каких обстоятельствах — последнее что осталось от семьи. Простой корпус, несколько царапин, богатая гравировка по краю с растительным орнаментом и завитками. Крышка в виде розы ветров. Идут. Тикают. Хоть что-то в этом городе работает как положено. Убрав часы обратно я вышел на главную улицу в поисках завтрака. Если не получу его в ближайшее время — за последствия не отвечаю. Предупреждаю честно. Таверна, яичница, что-то горячее. Жить можно. Сидя за столом я начал думать. Нужна Алтея — точнее нужна связь с ней. И нужна информация по Эспену Фраусу, потому что политики которые убивают банкиров имеют неприятное свойство прятаться именно тогда когда они нужны. Выйдя из таверны я нашёл взглядом Эллею на главной площади — маска зайца, как всегда. Она поймала мой взгляд и скользнула в переулок. Я пошёл следом и догнал её в тупике. — Добрый день, господин. — Добрый, — ответил я. — Передай хозяйке — мне нужно знать где будет Эспен Фраус. Место, время, любые детали. — Хорошо, господин. Это всё? — Это всё, зайка. Я вышел первым. Закурил. Теперь самое увлекательное — ждать. Моё любимое занятие. Уступает только незапланированным обыскам и сломанным отмычкам, но ненамного. От Лоуттье по-прежнему ни слова. Это одновременно радовало и настораживало — Лоуттье молчащая всегда опаснее Лоуттье говорящей. Дождавшись ночи я вернулся к тому месту где вчера расстался с Лиа. Или, если моя догадка верна — с принцессой Лиабет де Монтен. Узнать её оказалось несложно. Портрет принцессы висел почти в каждом заведении которое спонсировала королевская семья — а таких в Заресе было достаточно. Плюс манеры. Плюс то как она держала спину. Плюс та особая растерянность человека которому весь мир привычно уступает дорогу, а здесь вдруг — нет. Обычные люди так себя не ведут. Аристократы под масками — очень даже. Красивая, не спорю. Но её мать в начале правления зачистила не один десяток семей которые показались ей неудобными. Яблоко от яблони. Нужно помнить об этом. Впрочем — она может быть полезна. Эспен Фраус явно появится на королевском балу. А у принцессы есть доступ куда мне в обычных обстоятельствах путь закрыт. Деловой интерес. Исключительно. Она появилась из-за поворота точно в срок. Тёмно-бордовое атласное платье, высокая талия, квадратный вырез, кремовые буфы на плечах, длинный шлейф с золотой вышивкой по белому кружеву. Та же простая маска. Она шла легко — с той уверенностью человека который рад снова оказаться здесь но не собирается это показывать первым. Я и сам постарался в этот раз. Тёмно-бордовое пальто до щиколоток с серебряной вышивкой по воротнику и манжетам, чёрный приталенный жилет, лаковые туфли с серебряными пряжками, чёрные перчатки. Лёгкий дождь давал повод для пальто — и я им воспользовался. Пират должен уметь выглядеть соответственно ситуации. Это профессиональный навык. Она подошла. Я кивнул. — Добрый вечер, прекрасная леди. — Добрый, — ответила она и сделала шутливый реверанс с совершенно серьёзным лицом. Неожиданно. — Какие планы на вечер? — Повеселиться, — сказала она. — Отлично. Могу составить компанию? — Конечно. Я предложил локоть. Она взяла — легко, как будто это было самым естественным жестом на свете. Карнавал в этот вечер горел особенно ярко — дождь только добавлял масла в огонь, фонари отражались в мокрой брусчатке двойным светом, запах горячего сахара смешивался с запахом дыма и мокрого камня. Жонглёр у фонтана уронил все мячи одновременно с таким артистичным видом что я не сразу понял — это часть номера или катастрофа. Судя по лицу жонглёра — катастрофа. Мы смеялись. Ходили по палаткам, пробовали всё подряд — крендели, горячий шоколад, что-то с корицей название которого я не запомнил. — Это что? — спросил я у торговца указывая на нечто розовое и подозрительно блестящее. — Марципан с розовой водой, сэр. — Звучит как косметика, — сказал я. — Это лучший марципан в Заресе, — обиделся торговец. — Это одно другого не исключает. Лиа купила три штуки и съела с видом человека совершающего правильный жизненный выбор. Спорить не стал. У каждого свои способы справляться с реальностью. У одной из палаток её взгляд зацепился за подвеску — она смотрела секунду, потом отвела глаза с тем усилием с которым отводят взгляд от вещи которую хочется но неловко показать что хочется. Пока она наблюдала за фокусником рядом я купил её не оглядываясь. — Кажется вас это заинтересовало, миледи, — сказал я возвращаясь и протягивая коробочку. — Право не стоило, — она чуть покраснела. Настоящий румянец, не светский. — Тебе понравилось. Так почему нет? — Спасибо, — сказала она тихо. — Поможешь надеть? — Конечно. Она повернулась спиной. У меня достаточно опыта с застёжками разной степени сложности — этот я справил легко и быстро, что почему-то само по себе вышло немного неловко. Профессиональный навык. Исключительно профессиональный. Она улыбнулась когда я закончил — почувствовала подвеску на шее и улыбнулась не мне а куда-то вперёд, себе. Это было другой улыбкой. Внешность у тебя и правда неплохая, принцесса. Жаль что ты дочь своей матери. — Мне пора, — сказала она. На щеках держался лёгкий румянец — холод или что-то другое. — Тебе не холодно? — спросил я. Ветер действительно не утихал. — Нет, — сказала она. Я снял пальто и накинул ей на плечи прежде чем она успела отказаться. — Просто румянец у тебя говорит об обратном. Укутайся — не хватало ещё заболеть. Она поймала мой взгляд с каким-то непонимающим выражением — как будто не ожидала такого жеста и не знала как на него реагировать. Что было интересно само по себе. Я проводил её до нашей привычной точки, поцеловал руку на прощание и дождался пока она скроется за поворотом. Потом пошёл обратно. И почти сразу почувствовал слежку. Вот и хорошо вечер заканчивался. Шаги тихие, аккуратные — не стража. Стража топает как приличные люди. Это было что-то другое. Наёмники? От кого? Я свернул в тупиковый переулок и обернулся. Двое. — Решили больше не прятаться? — спросил я. — У нас для тебя послание. — От кого же? — От детей нового вида. Я смотрел на них секунду. — От кого? — Неважно. Нам сказали разобраться с тобой. — Ну, — сказал я, — тогда встаньте в очередь. Она длинная, предупреждаю. Они напали вдвоём и одновременно — что говорило об опыте. Первый удар я пропустил — ушёл от второго, не успел от третьего. Нехорошо. Значит не новички. Я пригнулся под замахом первого и ударил снизу в челюсть — тот отшатнулся. Второй заблокировал мою атаку — я пнул его в живот, вышиб воздух. Первый пришёл в себя быстрее чем следовало и ударил в живот — я перехватил руку, занёс другую и тут второй схватил меня сзади. Неплохо. Мне почти нравится. Я ударил затылком назад — второй отпустил. Добавил локтем. Потом первому снова в скулу. Второй поднялся с ножкой от стула. — Где ты её вообще нашёл? — искренне спросил я уклоняясь. Он замахнулся ещё раз, промахнулся — я перехватил ножку, дёрнул к себе и ударил другой рукой в голову. Хватит. Я вытащил слезу русалки из-за пазухи и пырнул второго в живот. Он осел. Первый попытался уйти — я ударил ногой в коленную чашку. Хруст. Падение. Перерезал горло. Вытер кинжал об его одежду. Убрал. Дети нового вида. Что за дети. Что за вид. Прекрасно — ещё одна загадка в коллекцию. Я проверил часы на ходу. Целы. Тикают. Главное. В квартиру я вошёл и обнаружил что сокровище уже здесь. Утром ушла не предупреждая. Вечером пришла не предупреждая. У неё своя логика и я давно перестал с ней спорить. Я кивнул ей и пошёл в ванну — молча, потому что настроение было именно таким. Адреналин после слезы русалки уходил медленно, оставляя за собой то знакомое состояние когда гнев ещё не отпустил но уже теряет предмет. Горячая вода помогла. Немного. Я лежал и смотрел в потолок когда дверь тихо скрипнула. Я повернул голову. Сокровище стояла в дверях в простом кремово-белом платье — лёгкая ткань, кружево, вышитые по подолу белые розы. Она почти никогда не носила простых вещей, предпочитая роскошь. Но это платье ей шло так же хорошо — может даже лучше, потому что в нём было что-то настоящее. Мне нравится когда она вот так. Без лишнего блеска. Просто она. — Ты, должно быть, устал, — сказала она негромко, подходя к ванне. Её руки легли на мои плечи и начали разминать — спокойно, без лишних слов. Я закрыл глаза на секунду. Вот за это. Вот именно за это — когда она из бури превращается в тихую гавань и весь её мир сужается до этой комнаты и меня в ней. Это её лучшее качество и моё самое уязвимое место и мы оба это прекрасно знаем. — Да, немного, — сказал я. — Что делала сегодня? — Утром ушла прогуляться за город. Нашла красивые цветы. — С кем-нибудь встречалась? — Пару раз с собирательницей трав, — она помолчала секунду. — И один раз с охотником. Он подвёз меня до ворот на лошади. Руки у меня на краю ванны чуть сжались. — Охотник. — Да. Но он просто подвёз меня, и всё, — она почувствовала перемену в воздухе — я видел это по тому как её руки на моих плечах стали чуть осторожнее. — Мы даже почти не разговаривали. Начинало темнеть, он ехал в сторону города и предложил. — Просто подвёз, — повторил я тем же ровным голосом. — Милый... — И к портнихе тоже зашла? Ты же что-то говорила про платье — Да, — она ответила тихо, примирительно. Я смотрел на неё снизу вверх. Её лицо — открытое, с лёгкой тревогой в глазах, без тени той игры которую я умел читать когда она была. Просто охотник. Просто лошадь. Просто новое платье которое она хотела показать. Успокойся. Вот почему я не люблю пускать в ход слезу русалки без крайней необходимости. После неё гнев не уходит сразу — он оседает, копится, цепляется за любую мелочь. Кинжал был проклят богиней раздора Равирой ещё когда королева русалок Вейя выковала его для любимого — и проклятие работало исправно, как я убеждался каждый раз. Одержимость. Ярость. Та тёмная собственническая тяга которая в обычные дни сидит тихо, а после кинжала разгорается до состояния когда начинаешь видеть угрозу в охотнике на лошади. Дышать. Тёплая вода. Её руки на плечах. Её лицо которое смотрит с тревогой — не с виной, именно с тревогой. Разница важна. Я медленно выдохнул. — Хорошо, сокровище, — сказал я когда гнев достаточно отступил чтобы голос звучал нормально. — Я бы для начала отмылся и поужинал. А потом с удовольствием посмотрел бы что за платье ты купила на этот раз. Она оживилась немедленно — так как оживляются когда гроза прошла и можно снова дышать. — Конечно! Я быстро приготовлю, — она выпорхнула из ванной с такой скоростью которая формально называлась «пойти готовить ужин» а фактически была «уйти пока не передумал». Сбежала. Но не от меня — это главное. От меня ей так просто не сбежать. Она это знает. Я тоже знаю. И это знание нас обоих одновременно держит и душит — но мы оба почему-то называем это любовью и продолжаем. Я лёг обратно и уставился в потолок. Дети нового вида. Эспен Фраус. Фаэтон которому нужно отправить запрос. Лоуттье которая молчит. Принцесса которая не знает что я знаю кто она. Сокровище которая ждёт меня в соседней комнате. Насыщенная неделя. Даже для меня.