карнавал мертвых масок

Бумаги не хотели приходить в порядок. Я сидела в кабинете уже третий час и перекладывала одни и те же счета с места на место — не потому что не знала куда их положить, а потому что голова была занята другим. Девочки работали: одни на карнавале, другие внизу, несколько искали информацию по Фраусу. Обычный день. Почти спокойный. Потом снизу донёсся голос. Я узнала его раньше чем осознала что узнаю — тело среагировало быстрее головы, что-то внутри сжалось и встало в холодную стойку. Капитан стражи. Вашу мать. Я отложила бумаги, поднялась и надела маску — ту которая не снимается и не покупается. Холодная. Нейтральная. Непроницаемая. Спустившись я увидела что стражников на этот раз меньше чем в прошлый раз — что само по себе ничего хорошего не означало. Меньше людей приходят когда уверены в результате. Контакт с Сайрусом только через Эллею и только скрытно. Доказательств нет. Значит у них нет ничего конкретного. Значит кто-то донёс . — Господа, — сказала я первой. Всегда лучше говорить первой. — Чем обязана на этот раз? — Нам донесли что вы знаете личность убийцы и поддерживаете с ним контакт, — капитан смотрел на меня с той профессиональной брезгливостью которую я давно научилась игнорировать. — Могу я узнать кто именно донёс? — Анонимное послание, — ответил он и дал знак людям за спиной. Анонимное. Разумеется. Трусость любит прятаться за безымянностью. — Вам придётся пройти с нами, мадам. — Прошу понять нас, — добавил один из стражников — молодой, неловкий, явно чувствующий себя некомфортно в этой ситуации. Единственный из них кто смотрел на меня без желания или презрения. Просто человек выполняющий работу. — Конечно, господа, — ответила я. Наручники защёлкнулись. Держись. Просто держись. Здание городской стражи я ненавидела задолго до того как оно дало мне для этого конкретные поводы. Меня вели по коридору и я чувствовала взгляды — те самые, от которых хочется вымыться. Одни смотрели с презрением, другие с тем интересом который куда хуже презрения. Я смотрела прямо перед собой и не давала ни одному из этих взглядов зацепиться. Маска. Держи маску. Дальняя камера. Холодные стены, скамейка вдоль одной из них, запах сырости и чего-то затхлого что не выветривается годами. Дверь закрылась. Я села. Я так надеялась никогда сюда не возвращаться. Не в эту камеру конкретно — в это состояние. Четыре стены, холод, темнота и прошлое которое в таких местах почему-то всегда находит тебя быстрее чем где-либо ещё. Как будто темнота это его привычная среда обитания и оно просто ждало когда ты снова окажешься достаточно уязвимой. Я не позволила себе думать о прошлом. Сосредоточилась на настоящем. Конкуренты воспользуются моим отсутствием — это факт. Вопрос в том сколько времени у них будет. Нужно выйти до рассвета. Нужно придумать как. Капитан подошёл к камере через какое-то время — я не следила за часами, время в таких местах течёт иначе. — Вы будете честно отвечать, мадам? — Да, — сказала я. Честно — это относительное понятие. Я буду отвечать так чтобы он поверил. Это достаточно близко. — Вы знаете личность убийцы? — Нет. Лгать правдоподобно я научилась раньше чем многому другому. Это один из первых навыков которые приобретаешь когда у тебя нет ни денег ни положения ни кого-то кто прикрывал бы спину. Ложь как инструмент — не как порок. Разница принципиальная. Он смотрел на меня. Я смотрела на него. Поверил. — Вы можете знать где он скрывается? — Нет. — Вы или ваши девочки видели или слышали что-то в день убийства? — последние два слова он произнёс с той особой интонацией которая означала что само существование «моих девочек» оскорбляет его чувство порядка. Интересно как он спит по ночам с таким чувством порядка. Должно быть очень одиноко. — Ни я ни мои девочки ничего не видели. Если бы увидели — я бы знала. Он помолчал. Потом сказал то чего я боялась с самого начала: — Вам придётся провести здесь остаток ночи. До утра. Прошу понять. — Конечно, — ответила я. Он ушёл. Вот и всё. Сиди и жди. Темнота в камере была особенной — не просто отсутствие света, а та плотная, давящая темнота которая умеет разговаривать. Стены были холодными, воздух пах сыростью и чем-то металлическим, и в этом запахе было что-то знакомое — что-то что я давно и намеренно похоронила под слоями лет, дел, денег, Вуали и всего остального что я выстроила между собой и тем временем когда была другой. Воспоминания подходили всё ближе. Я не пускала их. Думала о бумагах на столе. О конкурентах которые обрадуются моему отсутствию. О том кто мог отправить анонимное послание и зачем именно сейчас. Кто-то хочет меня отсюда убрать. Или отвлечь. Или проверить насколько я уязвима когда рядом нет Вуали и девочек. Через несколько часов принесли ужин. Простой, дешёвый, остывший. Я смотрела на тарелку несколько минут. Вид еды давно перестал вызывать у меня что-либо кроме равнодушия граничащего с отвращением. Это одна из вещей которые я не исправила в себе и, пожалуй, уже не исправлю — просто часть того что осталось от тех времён когда я была другим человеком в другом месте. Я отодвинула тарелку. Думай. Не чувствуй — думай. Ждать до утра в надежде что выпустят? Сомнительно — если бы улик не было совсем, уже отпустили бы. Значит что-то есть или они думают что есть. Ждать Сайруса? Он узнает через Эллею — но когда, и что сделает если узнает? Пирату с его собственными проблемами нет смысла лезть в здание городской стражи ради деловой партнёрши. А впрочем — может и есть. Я достаточно ему должна чтобы это стало аргументом. Посмотрим. Голова начала болеть — тихо, настойчиво, как всегда когда мысли набирают слишком большой оборот и не находят выхода. Я закрыла глаза. Так хотелось закурить. Я сидела в темноте, слушала как где-то далеко отзванивают ночные часы, и ждала утра с той холодной и совершенно беспочвенной надеждой которую я давно разучилась называть надеждой — просто потому что это слово обязывало к слишком многому. Держись, — сказала я себе. Просто держись. Больше ничего другого всё равно не оставалось.