карнавал мертвых масок

Новость пришла от Эллеи — быстро, без лишних слов, как она умела. Алтею арестовали. Отлично. Просто отлично. Карнавал почти заканчился, убийца на свободе, и теперь ещё это. Я собрался за две минуты и вышел. Управление городской стражи встретило меня с той казённой холодностью которая бывает только в зданиях где привыкли что люди приходят не по своей воле. Я выяснил условия. Услышал сумму. Мысленно высказал всё что думал об аппетитах городской стражи — развёрнуто и по существу. Делать тайники в каждом городе это хорошая привычка. Она меня не раз выручала. Плохая привычка — не помнить где именно они находятся. Пришлось перерыть полгорода и напрягать память которая после нескольких дней карнавала работала с переменным успехом. Нашёл. Отсчитал нужную сумму, глядя на неё с тем выражением с которым смотришь на что-то неприятное но неизбежное. Какого чёрта такой ценник. Это уже не взятка — это грабёж. Причём абсолютно законный, что делает его вдвойне отвратительным. Стражник за стойкой явно не ожидал что я вернусь с деньгами. Его лицо когда я положил монеты на стол стоило каждой из них. Маленькие радости. Я вышел и встал на улице — достаточно далеко чтобы не бросаться в глаза, достаточно близко чтобы видеть выход. Вдалеке догорал карнавал — последние огни, последняя музыка, последние люди которые ещё не решили что праздник кончился. В голове медленно складывался план насчёт стражников — что с ними делать, как отвлечь, как сделать так чтобы им стало не до Алтеи и не до меня. Почти сложился. Тут вышла Алтея. Я видел её разной — холодной, острой, непроницаемой. Сейчас она выглядела иначе. Уставшей. Расстроенной. Чем-то сломленной внутри при полностью сохранённой внешней форме — что было, пожалуй, хуже чем если бы форма тоже нарушилась. Что они с ней сделали там. И что именно я не буду спрашивать — она не скажет, и правильно сделает. — Сайрус, — её голос был хриплым от слёз. — Всё хорошо, — я постарался чтобы голос звучал ровно — не мягко, не холодно, просто ровно. Иногда это единственное что нужно. — Иди в Вуаль. Девочки ждут. Я разберусь со стражниками. Я накинул на неё камзол и пошёл в противоположную сторону не оглядываясь. Оглядываться в таких ситуациях плохая привычка. Для обоих. Дальше — работа. Я подкинул нескольким политически активным людям документы о коррупции конкретных стражников. К утру у капитана будут проблемы куда серьёзнее чем хозяйка борделя. Спасибо, Ианис. Ты торгуешь не только антиквариатом — информацией ты торгуешь даже лучше. Ианис, впрочем, сообщил и кое-что ещё. Неожиданное. Мальчик Алтеи умер. Эйден. Пяти лет не исполнилось — лихорадка из деревни Бринтерра добралась до Амаиты, и она не разбирает возраста. Это я знал давно и не первый раз убеждался. Жаль мальчика. Жаль искренне. Я закурил и пошёл к убежищу. Оставалось пару часов до утра — можно было подумать, можно было поспать. Я выбрал первое и в итоге получил что-то среднее. Утром я переоделся — тёмно-синий бархатный жилет, обычная рубашка — позавтракал в таверне, выкурил сигарету на улице и пошёл в Вуаль. Такие новости через третьих лиц не передают. Это просто правило. Почему все в этом городе оставляют окна открытыми — я так и не понял. Привычка? Доверие к людям? Наивность? Что бы это ни было — лично мне удобно. Я взобрался по стене, перелез через подоконник кабинета и обнаружил что Алтея задремала в кресле за столом. Подошёл ближе. Бинты на предплечьях. На нескольких выступили капли крови — свежие, значит недавно. Вот что они с ней делали. Ясно. Я не стал трогать её — просто позвал по имени: — Алтея. Она открыла глаза. Несколько секунд смотрела на меня с тем выражением человека который не сразу понимает где находится. Потом поняла. — Какого чёрта ты здесь? — голос хриплый, недовольный. — А если кто-то тебя видел? — Тихо, — сказал я. — Никто не видел. Сейчас утро. Я пришёл сказать тебе кое-что. Она посмотрела на меня — сквозь маску, поверх усталости — с тем острым вниманием которое у неё не отключалось никогда. — И что же? — Эйден Клермон умер пять дней назад, — сказал я. Ровно. Без предисловий — они бы не помогли. Она замерла. Не внешне — внешне она осталась такой же, маска никуда не делась. Но что-то за ней застыло, стало мёртвым, как вода которая перестала течь. Я видел как внутри что-то ломается — медленно, без звука, так как ломаются вещи которые держались очень долго и очень крепко. В глазах стояли слёзы которым она не давала упасть. Я подошёл и аккуратно обнял её. Она слегка вздрогнула — как человек которого неожиданно коснулись в темноте. Потом замерла. Мы простояли так несколько секунд. Потом я отошёл, кивнул и выскользнул в окно. Это не моё дело. Меня это не касается. Я шёл по утренней улице и думал о втором завтраке. Меня это совершенно не касается.