карнавал мертвых масок

После ухода Сайруса силы кончились. Не постепенно — сразу, как будто кто-то перерезал нить которая держала всё на месте. Я опустилась в кресло и не двигалась. Думать было невозможно. Чувствовать — тоже. Осталось только это — тихое оглушение в котором не было ничего кроме темноты и того что она принесла с собой. Сон пришёл раньше чем я это заметила. Во сне он шёл ко мне. Тёмные кудрявые волосы, светлые глаза — мои глаза, не его, и это всегда было первым что я замечала когда видела его. Он шёл немного пошатываясь как ходят маленькие дети которые ещё не до конца договорились с равновесием, и улыбался — той улыбкой которую я не умела описать и не пыталась, просто знала что она существует и что больше нигде такой нет. Он что-то лепетал. Свои слова, свой язык, тот который понимала только я. Этого всегда хватало чтобы я забывала всё остальное. Я видела его редко — три раза в год, в первые дни после карнавала, когда можно было уехать незамеченной. Деревня Бринтерра, чужая семья которая растила его как своего и не задавала лишних вопросов, маленький дом на краю поля. Каждый приезд был похож на что-то между счастьем и пыткой — потому что три дня это очень мало, и потому что за три дня он успевал привыкнуть к тому что я рядом. А потом нужно было уезжать. Дорога обратно в Зарес — это был единственный раз когда я позволяла себе плакать по-настоящему. Не в стенах Вуали, не на людях, не под чужими взглядами. Только в дороге, одна, пока никто не видит. Орион. Я думала о нём реже чем раньше — это случается со временем, это не предательство, это просто то как устроена память. Светлые кудрявые волосы, светлые глаза — Эйдан был больше похож на него чем на меня, если не считать глаз. Мы встретились на рынке после того как я сбежала из борделя — он был единственным человеком который помог мне без условий, просто так, просто потому что видел что мне нужна помощь. Единственным кто помог мне вернуть собственное тело себе. Потом его корабль разбился. Я узнала об этом уже когда носила Эйдена — и решила что это знак. Что шанс на другую жизнь существует, просто выглядит иначе чем я думала. Теперь и этого шанса нет. Во сне Эйден дошёл до меня и обнял — крепко, как обнимают дети которые ещё не научились делать это осторожно. Я держала его и знала что это сон и знала что скоро закончится и всё равно держала. Моё солнце. Мой мальчик. Он умер. Лихорадка из Бринтерры не разбирает кто виновен а кто нет, кто заслуживает а кто нет. Она просто берёт тех кто оказывается рядом. Ему не исполнилось пяти. Слёзы шли сами — горькие, настоящие, те которые не останавливаются потому что останавливать их нет смысла. Слёзы матери которая оплакивает ребёнка это особый вид горя — тот который не поддаётся никакой логике и никакому контролю, который просто есть и который нужно переждать как бурю. Все кого я любила — мертвы. Лириэн. Орион. Теперь Эйден. Мысль пришла тихо и без предупреждения — та самая мысль которую я давно научилась узнавать и давно научилась с ней не спорить напрямую, потому что прямой спор она всегда выигрывает. Зачем. Я знала ответ. Он был неудобным и некрасивым и совершенно лишённым поэзии — но он был. Девочки. Если меня не будет — их заберут стервятники. У каждого из конкурентов уже давно составлен список того что достанется им когда Золотая Вуаль останется без хозяйки. Девочки в этом списке тоже есть. Значит — нельзя. Не потому что я хочу. А потому что нельзя. Это было недостаточно красивой причиной для продолжения. Но достаточной. Стук в дверь вырвал меня из сна. — Госпожа, можно? Я принесла бумаги которые вы просили. Голос спокойный, обычный, ничего не подозревающий. Я быстро привела себя в порядок — насколько это было возможно — и открыла дверь. — Положи на стол. И скажи на кухне — я не голодна, завтракать не буду. Сухо. Хрипло. Она кивнула и ушла. Я закрыла дверь. Достала из тайника бутылку бренди — хорошего, выдержанного, того который обжигал горло честно и без лишних извинений. Налила. Закурила. Бумаги лежали на столе. Цифры, долги, договорённости, всё то из чего состоит жизнь которую я построила вместо той которую хотела. Я сделала затяжку. Потом глоток. Девочки сначала. Всё остальное потом. Это был не план. Это было просто следующее действие — единственное что я умела противопоставлять темноте которая приходила в такие утра. Не бороться с ней. Просто делать следующее действие. Я открыла первый документ и начала читать.