карнавал мертвых масок

Достать приглашение оказалось труднее чем я рассчитывала. Матушка была занята — бал поглотил её целиком, она ходила по дворцу с видом полководца накануне решающего сражения и никого не подпускала близко без дела. Мне пришлось придумать историю про учёного с астрономическими интересами встреченного на каком-то приёме — матушка слушала внимательно, потом кивнула и велела принести приглашение. Надеюсь Сайрус хоть что-нибудь знает об астрономии. Хотя бы про луну. Конверт лежал у меня в руках — тёмно-синяя плотная бумага с золотой росписью, белая лента, сургучная печать с гербом дома. Древо Жизни в центре, два золотых оленя по бокам, тёмно-зелёный фон с золотой каймой. Мне всегда нравился наш герб — в нём было что-то живое, не такое холодное как у большинства аристократических семей. Матушка явно готовила нечто грандиозное. Даже портниха из самой Империи Лютиэн — мадам Оделия Мэлуи — уже в пути. Говорят, её семья шила ещё для первого императора… того самого, чья кровь якобы чернела во время битв. Первый император. В детстве я слышала о нём от рыцарей — безжалостный стратег, церковь подчинил полностью, захватил половину известного мира. При нём империя достигла своего пика. — Хотя она и сейчас огромна, — буркнула я себе под нос. В раннем детстве я ездила туда — и это действительно была огромная страна, от которой нас отделяло лишь море да пролив на западе который можно пересечь за три дня. Я вышла в сад. Здесь было тихо — бабушка строила его для себя, любила цветы, и он получился именно таким: утончённым, живым, без лишней торжественности. Итак. Сайрус. Я стояла среди цветов и думала — методично, как учила матушка когда хотела чтобы я думала а не чувствовала. Шантаж? Нужно знать о нём больше. Матушкины люди могли бы разузнать — если попросить правильно, без лишних вопросов. Подставить его? Создать угрозу от которой только дворец может защитить — тогда он сам захочет остаться. Заплатить кому-нибудь чтобы создали нужную ситуацию, а потом я как принцесса улажу — и он окажется в долгу. Что бы сделала матушка? — Солнце моё. Я обернулась. Матушка подошла и дала знак слугам удалиться. В саду стало тихо — только цветы и мы двое. — Скоро прибудет мадам Мэлуи. Ты уже решила какого цвета хочешь платье? — Нет, матушка. Может поможете? — Конечно, — она улыбнулась. — У меня уже есть несколько мыслей. Мадам Мэлуи сделает всё чтобы ты сияла как настоящее солнце. Появился слуга — матушку звали по делам бала. Она провела ладонью по моей щеке и ушла не торопясь, как всегда. После того как отдам приглашение — зайду к ней за советом. Матушка умеет решать такие вещи. Вечером, дождавшись нужного часа, я переоделась в платье, которое, как мне казалось, не оставит равнодушным ни одного мужчину. Корсетный лиф с открытыми плечами, пышные небольшие рукавчики, богатая золотая вышивка. Пышная драпированная юбка из полупрозрачного сиреневого шифона с золотыми акцентами, под ней — кремово-персиковая нижняя юбка, создающая нежный градиент. Пусть видит что я не сдалась. Когда я подошла к нашему месту, он уже ждал. Каждый раз при виде него в животе поднималось что-то горячее, а когда я замечала взгляды других женщин — меня захлёстывала злость. Он выглядел эффектно, как всегда. Хочу, чтобы он смотрел только на меня. Был только со мной. Подойдя, я быстро чмокнула его в губы и сунула приглашение в руки. — Сегодня развлекайся без меня. — Почему? — Матушка требует, чтобы я больше участвовала в подготовке бала. — Жаль, — тихо сказал он. — Без тебя карнавал скучный. Я почти успела сделать лицо. Почти. От этих слов по телу разлилось тёплое, почти болезненное удовольствие. Я едва успела насладиться им, как он внезапно схватил меня за руку, увлёк в тёмный тупик и прижал спиной к холодной стене. — Что ты… — начала я, но договорить не успела. Его губы обрушились на мои — жёстко, почти грубо. Поцелуй был горячим, настойчивым, требовательным. Язык проник глубже, сплетаясь с моим, и внутри меня будто разлили жидкое пламя. Ноги мгновенно ослабели. Я вцепилась в его плечи, чтобы не упасть. Его руки крепко обхватили мою талию, вжимая меня в стену. Я чувствовала каждую его мышцу, каждое движение. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Его губы оторвались от моих и скользнули ниже — к шее, к ключице. Он прикусил кожу, и я невольно запрокинула голову, тихо застонав. — Сайрус… — выдохнула я. — Ещё немного, — прошептал он мне в шею. Его горячее дыхание обожгло кожу, вызвав новую волну мурашек. Его рука подняла моё бедро, закидывая его себе на пояс. Я почувствовала, как он прижимается ко мне всем телом, и от этого ощущения в голове стало совсем пусто. Его губы продолжали мучить мою шею и грудь, а руки блуждали по талии, поднимаясь выше. Если матушка узнает — она точно будет не в восторге. — Сайрус... мне нужно... идти, — сказала я сквозь сбившееся дыхание. — Ещё немного. — повторил он. — Немного, — согласилась я — потому что спорить с ним в таком состоянии было совершенно бессмысленно Я уже почти ничего не соображала. Только дрожала и пыталась дышать. Наконец он отстранился, всё ещё придерживая меня, чтобы я не сползла по стене. Глаза его блестели в полумраке. — Тебе не пора? — спросил он с лёгкой издёвкой в голосе. — Пора… — выдохнула я, пытаясь восстановить дыхание. — Держишься? — уже серьёзно спросил он. — Да. — Хорошо. Он чмокнул меня в последний раз и вышел из тупика, будто ничего не произошло. Я постояла ещё секунду, прижимаясь спиной к холодному камню, пытаясь унять дрожь в ногах и чувствуя как горят губы. Сердце билось где-то в горле. Думай, Лиабет. Думай. Он уйдёт после бала — это очевидно. Такие люди не остаются при дворе просто потому что им предлагают должность секретаря. Значит нужно что-то другое. Что-то что сделает уход невозможным или невыгодным. Матушка знает как удерживать людей. Она делала это всю жизнь. Завтра спрошу её. Осторожно, без лишних подробностей — просто как удержать интересного человека в нужном месте. Матушка поймёт. Она всегда понимает.