Искусство быть безупречными

Мой тгк: мысли жени нокс ✍🏻 или же zhenyashanox.

***

Из личного дневника Элеанор Уайт:

«Мой самый большой страх, если мои сестры узнают всю правду обо мне.»

***

1 июля, 1978 год.

Регулус. Я знал, что ошибался, когда решил, будто мать наконец изменила своё мнение о семье Уайт. Стоило мне лишь упомянуть Элеанор, как весь разговор превратился в настоящий скандал. Она называла Уайтов сиротами, бедняками, людьми, которые никогда не смогут соответствовать нашему статусу. Отец же, как обычно, молча сидел во главе стола, неторопливо потягивая огневиски и наблюдая за происходящим так, словно всё это его совершенно не касалось. — Я требую, чтобы ты немедленно расстался с этой девчонкой, Регулус! — повысила голос мать, ударив ладонью по столу. — Ты меня слышишь? — Нет, мама. Хватит, — твёрдо ответил я, впервые за долгое время не отводя от неё взгляда. — Я не сделаю этого. Я люблю её. Мать застыла. Она медленно отступила на шаг, будто мои слова ударили её сильнее любой пощёчины. — Что ты сейчас сказал? — почти шёпотом переспросила она, а затем нервно усмехнулась. — Любишь? Ты всерьёз считаешь, что в шестнадцать лет способен кого-то любить? Эта девица просто вскружила тебе голову. Ещё скажи, что ты собираешься на ней жениться. Я поднялся из-за стола, бросив салфетку рядом с тарелкой. — Собираюсь, — гневно произнёс я. — И если ты действительно хотела потерять последнего сына, можешь считать, что у тебя получилось. — Регулус... — её голос дрогнул впервые за весь вечер. Она сделала шаг ко мне, но я уже отвернулся. — Регулус Арктурус Блэк! Немедленно вернись! Орион, ты так и будешь сидеть? Неужели ты не видишь, что он... Дальше я уже не слушал. Я стремительно вышел из столовой, с такой силой захлопнув за собой дверь, что звон фарфора и криков матери наконец остался где-то позади. Я почти бегом поднялся по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек сразу. С силой распахнул дверь своей комнаты так, что она ударилась о стену, и сразу подошёл к шкафу. Первым на кровать полетел чемодан. Потом одежда. Несколько книг. Пергаменты. Письма. Я бросал вещи внутрь почти не глядя, совершенно не заботясь о том, как они лежат. — Молодой хозяин... — осторожно раздался позади тонкий голос Кричера. — Кричер поможет молодому хозяину... Домовик тут же засуетился, подбирая с пола выпавшие рубашки. — Молодой хозяин не должен складывать вещи сам. Кричер всё сделает гораздо быстрее... — Не надо! — резко крикнул я, выхватывая мантию из его рук. — Не трогай ничего! Кричер испуганно вздрогнул. Его большие глаза стали ещё шире, длинные уши виновато прижались к голове, а сам он моментально сделал несколько маленьких шагов назад, крепко прижимая к груди собственные тонкие руки. — Простите... — едва слышно прошептал он. — Кричер только хотел помочь молодому хозяину... Я замер. Только сейчас до меня дошло, что я сорвался вовсе не на мать и не на отца. А на единственного, кто вообще не был виноват, кто всегда был рядом с самого моего детства. Я медленно выдохнул, провёл ладонью по лицу и устало опустился на край кровати. — Кричер... Домовик тут же поднял голову. — Подойди сюда. Он подошёл почти сразу, всё ещё настороженно наблюдая за мной. — Прости меня, — сказал я, опустив взгляд. — Я не должен был кричать на тебя. Кричер растерянно заморгал. — Молодой хозяин...извиняется...перед Кричером? — Да. Несколько секунд домовик просто молчал, словно не понимал, что услышал. Его глаза вдруг заблестели. — Молодой хозяин не должен просить прощения у Кричера... — Должен, если поступил неправильно, — устало ответил я, подняв голову. — А я поступил неправильно. Кричер судорожно закивал. — Кричер не обиделся...Кричер никогда не сможет обидеться на молодого хозяина... Я слабо улыбнулся. — Всё равно прости. Домовик вытер глаза уголком своей грязной наволочки и уже гораздо увереннее подошёл к чемодану. — Тогда...Кричер поможет? — осторожно спросил он. — Только если молодой хозяин разрешит. Я посмотрел на хаос, который успел устроить за несколько минут: рубашки лежали вперемешку с книгами, носки торчали из-под мантий, а половина вещей вообще оказалась на полу. Невольно вырвался короткий смешок. — Да... — покачал головой я. — Кажется, одному мне действительно не справиться. Кричер сразу оживился. — Кричер всё аккуратно сложит! Молодой хозяин увидит, Кричер умеет очень быстро! Он принялся ловко раскладывать вещи по чемодану, аккуратно складывая каждую рубашку, брюки, футболку. Я молча наблюдал за ним, поднялся и подошёл к окну. За стеклом уже начинало темнеть. Я не знал, где проведу сегодняшнюю ночь. Не знал, как объясню всё это Элеанор. Не знал, смогу ли вообще когда-нибудь снова назвать этот дом своим. Но одну вещь я понимал совершенно ясно. Назад дороги больше не было. Через час я уже стоял перед домом, где жила Элеанор. Решительно поднялся по ступенькам и постучал. Дверь открылась почти сразу, но вместо одной из сестёр Уайт на пороге появилась незнакомая девушка лет двадцати пяти. На руках она держала полосатую кошку, которая с любопытством разглядывала меня не меньше своей хозяйки. Девушка быстро скользнула взглядом по моей мантии, чемодану и заметно нахмурилась. — Здравствуйте. Могу я вам чем-нибудь помочь? — вежливо спросила она. Я растерялся. — Простите, семья Уайт здесь живёт? — Семья Уайт? — переспросила девушка, искренне удивившись. — Нет. Здесь живу только я. У меня неприятно кольнуло где-то внутри. — Но...это ведь дом Виктории Найт? — Да, квартиру я снимаю именно у неё, — кивнула девушка. — Хотя, если честно, слышать больше ничего не хочу об этой женщине. Она раздражённо закатила глаза и уже начала закрывать дверь. — Проклятая старуха... — Подождите! — я машинально придержал дверь рукой. — Может быть, вы знаете, где она сейчас? Девушка устало выдохнула. — Понятия не имею. Каждый месяц перевожу ей деньги, и на этом всё. Последний раз мы вообще разговаривали... — она ненадолго задумалась. — Наверное, больше года назад. Я почувствовал, как земля буквально уходит из-под ног. — Больше года? — Да. — А сколько вы здесь живёте? — Три года, — ответила она. — А теперь, пожалуйста, отпустите дверь. Только сейчас я понял, что всё ещё держу её ладонью. — Простите. Я сразу убрал руку и сделал шаг назад. Девушка ещё несколько секунд настороженно смотрела на меня, потом тихо закрыла дверь. Замок щёлкнул. Я остался один. Несколько минут просто стоял на крыльце, пытаясь понять, что вообще произошло. Три года. Элеанор никогда не говорила, что они переехали. Или говорила?.. Я судорожно пытался вспомнить хоть что-нибудь. Любую мелочь. Название улицы. Случайную фразу. Хоть какой-нибудь намёк. Ничего. Я медленно спустился по ступенькам, поставил чемодан рядом с собой и провёл рукой по волосам. Возвращаться на площадь Гриммо я не собирался. Даже если бы мать сейчас выбежала следом и начала умолять меня вернуться. К Сириусу идти было бессмысленно. Он сам жил у Поттеров. Барти тоже отпадал – мистер Крауч скорее выставил бы меня за дверь, чем позволил провести у них хотя бы одну ночь. Оставался только один человек, который, как мне казалось, не станет задавать лишних вопросов. Я крепче перехватил ручку чемодана и, почти не раздумывая, аппарировал. Через несколько секунд передо мной уже стоял аккуратный двухэтажный дом семьи Розье. Я глубоко вдохнул, поднялся по дорожке и постучал. За дверью послышались шаги, прежде чем дверь открылась и передо мной появился Эван. Его взгляд опускался то на чемодан, то снова поднимался ко мне. Кажется, он понял всё раньше, чем успел что-либо спросить. — Проходи, — произнёс он, отступая в сторону.

***

— Родителей нет дома, — рассказывал Эван, ставя чайник. — Они уехали с Пандорой на какую-то научную выставку. Вернутся только недели через две. Он поставил передо мной кружку с горячим чаем и сел напротив. — Теперь могу спросить...что произошло? Я устало потёр переносицу. — Поругался с матерью. Рассказал ей про Элеанор. Она потребовала, чтобы я с ней расстался. Я отказался... и, кажется, на этом наши семейные отношения закончились. — Так вы всё-таки встречаетесь... — произнёс он, задумчиво крутя кружку в руках. Я усмехнулся. — Если честно, думал, с твоей наблюдательностью ты давно обо всём догадался. — Мог бы, — согласился он. — Но не видел смысла. В этом и разница между нами, Рег. Ты замечаешь абсолютно всё вокруг. Я обращаю внимание только на то, что действительно меня интересует. — То есть...на Сиенну? — приподнял бровь я. На лице Эвана появилась едва заметная улыбка. — Именно. — Тогда, может быть, ты знаешь, где они живут? Он нахмурился. — В смысле? — Сегодня я аппарировал по адресу, который указан собственностью Виктории Найт, их тёти. Но оказалось, что там уже три года живёт совершенно другая девушка. Она снимает этот дом и даже не знает, где сейчас сама Виктория. Эван выдохнул. — Странно...Я думал, Элеанор давно тебе рассказала. — Рассказала что? — Что они переехали ещё несколько лет назад. Я непонимающе посмотрел на него. — Когда я... — Эван на секунду запнулся, явно подбирая слова. — Когда однажды проводил Сиенну после прогулки, выяснилось, что они уже давно живут не у тёти. — Проводил? — прищурился я. — Или всё-таки шёл за ней? — Не придирайся к формулировкам, — невозмутимо ответил он. — Я...изучал местность. — Ты следил за ней. — Очень уважительно следил. — Псих. — фыркнул я. — Возможно, — совершенно серьёзно кивнул Эван. — Но благодаря этому теперь могу сказать тебе, что Уайты уже три года живут в небольшом доме, который оставили им родители. Я сразу выпрямился. — Ты знаешь адрес? — Знаю. Он сделал небольшой глоток чая и поставил кружку обратно на стол. — А что касается Виктории... — Эван пожал плечами. — Скажем так, Сиенна никогда не отзывалась о ней тепло. — Настолько? — Самое мягкое, что я слышал от неё в адрес тёти, было «старая карга». И это ещё был очень хороший день. Я невольно усмехнулся. Если даже обычно улыбчивая Сиенна позволяла себе такие выражения... Значит, причин у неё было более чем достаточно. — Спасибо, — сказал я, почувствовав, что у меня наконец появился хоть какой-то план. — Завтра утром я пойду к ним.

***

Элеанор. Первого августа должен был состояться мой дебют в роли прима-балерины. С тех пор как мадам Кармелла окончательно утвердила меня на эту роль, моя жизнь превратилась в бесконечный круг тренировок. Теперь я занималась каждый день без единого выходного. Она лично следила за моим питанием, каждую неделю ставила меня на весы, снимала мерки и записывала каждое изменение в толстую записную книжку. Иногда мне казалось, что моё тело принадлежит уже не мне. Вряд ли в такой обстановке можно было вылечиться от болезни, которая годами жила в моей голове. Я всё чаще ловила себя на одном и том же вопросе. Смогу ли я когда-нибудь выйти в ремиссию? Или навсегда останусь заложницей этих мыслей? Сегодня тренировка закончилась ещё до обеда, поэтому домой я вернулась непривычно рано. — Я пришла! — крикнула я, закрывая дверь и привычно вешая ключи на крючок. С первого взгляда стало понятно, что дома были далеко не все. На ключнице не хватало связок Бриджит и Давины. — Элли... — Сиенна выглянула из кухни, и я сразу заметила, насколько напряжённым было её лицо. — Тут... Она запнулась. — Тут Регулус пришёл. Я замерла. — Что? Но как... Не успела я договорить, как из кухни вышел сам Регулус. Он остановился в нескольких шагах от меня. Руки были убраны в карманы брюк, плечи напряжены, а на лице не осталось даже намёка на улыбку. — Но как я узнал, где вы живёте? — закончил он за меня, в голосе отчётливо слышалось раздражение. — У меня свои методы. Он сделал ещё один шаг вперёд. — Меня сейчас волнует совсем другой вопрос. Почему ты не рассказала мне? Ты настолько мне не доверяешь, Элеанор? Я едва заметно вздрогнула. Полным именем он почти никогда меня не называл. После того разговора в декабре – вообще ни разу. Я опустила взгляд. — Мы, наверное, поднимемся наверх, — произнесла Астрид, появившись в коридоре. Она держала Фиону за руку, а другой рукой осторожно потянула Сиенну за край футболки. Сиенна бросила на меня обеспокоенный взгляд, но всё-таки молча пошла следом. Через несколько секунд на первом этаже остались только мы вдвоём. — Регулус... — начала я. — Мне правда очень жаль. Он тяжело выдохнул. — Мне просто интересно, Элли... — его голос стал тише, но от этого только тяжелее. — Если бы я решил написать тебе письмо? Отправил бы его по адресу, который ты мне дала. Не получил ответа. Потом второе. Третье. Что тогда? Как бы ты объяснила это? Я крепче сжала пальцы. — Мы ведь договорились созваниваться... — Это не ответ. Я виновато опустила голову. — Я знаю. Я осторожно подошла ближе и, нерешительно коснувшись его ладони, переплела наши пальцы. Он не отстранился. Я отвела его на кухню и усадила напротив себя. Сама села рядом, положив ладони на колени, будто собиралась отвечать перед преподавателем. — После смерти родителей тётя Виктория взяла нас к себе, — стсла рассказывать я. — Но слово «взяла» звучит слишком...тепло. На самом деле она терпела нас всего около года. Да и то большую часть этого времени мы находились в Хогвартсе. Дома оставалась только Фиона. Я ненадолго замолчала. — Потом соседка рассказала Астрид, что тётя постоянно оставляла Фиону у кого придётся. Практически у всех соседей по очереди. Иногда на несколько часов. Иногда почти на целый день. Регулус медленно нахмурился. Я впервые увидела, как сильно напряглась его челюсть. — Астрид тогда устроила ей скандал, — продолжила я. — Она сказала, что если это повторится ещё хотя бы один раз, мы сразу уйдём. Тётя даже не попыталась нас остановить. Не попросила остаться. Не извинилась. Я опустила взгляд на собственные руки. — Поэтому летом мы просто собрали вещи и уехали. — Получается всё это время Астрид одна содержит всю семью? — удивленно сказал Регулус. Я кивнула. — Она следит абсолютно за всем. — невольно улыбнувшись, я покачала головой. — За нашими счетами. За коммунальными платежами. За продуктами. За лекарствами. За курсами. За одеждой. За ремонтом дома. За документами. Даже за тем, чтобы у каждой из нас вовремя были новые учебники к школе. Я подняла глаза на Регулуса. — Она знает, сколько денег осталось на каждом счёте, сколько нужно отложить на следующий месяц и сколько можно потратить сегодня. Иногда мне кажется, что Астрид помнит о нашей жизни больше, чем мы сами. Я грустно улыбнулась. — Ей ведь всего девятнадцать, Регулус...а живёт она так, будто ей уже сорок. Она больше не может продолжать в таком темпе. Это медленно уничтожает её, хотя она никогда не признается в этом вслух. Я невольно отвернулась и посмотрела на фотографию, стоявшую в деревянной рамке возле окна. На ней мама держала на руках совсем крошечную Фиону, только что выписанную из роддома. Папа обнимал её за плечи, а мы впятером толпились вокруг, пытаясь рассмотреть младшую сестру. Регулус проследил за моим взглядом. — Это единственная фотография, где вы все вместе? — Нет, — тихо ответила я, не отрывая глаз от рамки. — Но это моя любимая. Через три дня исполнится пять лет со дня смерти родителей. Астрид начинает готовиться к этой дате почти за месяц. Я почувствовала, как его ладонь осторожно накрыла мою. Он ничего не говорил, просто слегка сжал мои пальцы, и этого оказалось достаточно, чтобы я снова посмотрела на него. — Что вы решили сделать в этом году? — спросил он. — С утра поедем на кладбище, — ответила я, переплетая наши пальцы. — Потом сделаем пожертвование от имени мамы и папы в фонд помощи детям. А вечером поедем в наш настоящий дом. Регулус слегка нахмурился. — Подожди, я думал, что это и есть ваш дом. Я покачала головой. — Нет. Здесь мы оказались уже после того, как ушли от тёти Виктории. Это был загородный дом родителей. Они приезжали сюда отдыхать, когда хотели побыть подальше от города. Мы проводили здесь каждое лето, но жили совсем в другом месте – в центре Лондона. — Когда тётя окончательно дала понять, что мы ей безразличны, Астрид решила, что возвращаться в городской дом нельзя. Он слишком известен. Там нас слишком легко найти. Министерство, знакомые родителей, журналисты...слишком много людей, которые постоянно задавали бы вопросы. Я сделала глубокий вдох. — Поэтому она привезла нас сюда. Здесь тихо. Из соседей всего несколько семей. Никто не вмешивается в нашу жизнь, никто не приходит без приглашения и не напоминает каждый день о том, что произошло пять лет назад. Регулус задумчиво провёл большим пальцем по моей ладони. — А городской дом? Я отвела взгляд. — Мы почти не бываем там. — Почему? — Потому что там всё осталось таким, каким было при них. Папин кабинет, — шёпотом произнесла я. — Мамино пианино. Любимая кружка Давины, которую она однажды забыла на кухне и потом неделю искала. Детские рисунки Бриджит до сих пор лежат в гостиной. Даже мои пуанты всё ещё висят на ручке дверцы моей комнаты, потому что мама всегда говорила, что балерина должна видеть свою цель каждый раз, когда выходит из комнаты. Я сглотнула. — Иногда мне кажется, что стоит открыть входную дверь, и они просто выйдут нам навстречу. Поэтому мы приезжаем туда только раз в год. Никто из нас не выдерживает дольше одного вечера. Регулус поднялся со стула, подошёл ко мне и, не спрашивая разрешения, осторожно обнял меня за плечи. Я сразу прижалась к нему, устало закрыв глаза. — Можно...я поеду с вами? — спросил он спустя несколько секунд. — Не потому что хочу вмешиваться в ваш семейный день. Просто... если ты позволишь, я хотел бы быть рядом с тобой. В такие моменты я особенно ясно понимала, за что люблю этого человека. Он никогда не пытался занять место в моей жизни силой. Он всегда сначала спрашивал, есть ли для него место. А место ему в моей жизни было всегда. Я улыбнулась и переплела наши пальцы крепче. — Вообще-то я и сама хотела предложить тебе поехать с нами. Регулус удивлённо улыбнулся. — Правда? — Конечно, — кивнула я. — Давина и Сиенна ведь совсем недавно начали встречаться с Барти и Эваном. Кажется, они тоже собираются пригласить их. Думаю, Астрид не будет против, если приедешь и ты. Он негромко усмехнулся. — Значит, впервые за пять лет на вашей семейной встрече окажутся сразу пятеро совершенно посторонних людей. — Уже не совсем посторонних, — поправила его я. — Вы все давно стали частью нашей жизни. Он коснулся пальцами моего подбородка, заставляя посмотреть на него, и, наклонившись, мягко поцеловал меня в кончик носа. Я смешно сморщилась. — Мне было бы комфортно, даже если бы там собралась целая стая гриффиндорцев, — с улыбкой сказал он, всё ещё не отпуская моей руки. — Потому что там будешь ты. — Это очень смелое заявление, учитывая, что среди них будет Сириус. — Переживу. — И Римус. — Его тоже. — Они наверняка будут шуметь. — Пусть. — Барти обязательно начнёт спорить. — Не сомневаюсь. — А Сиенна... Регулус перебил меня, улыбнувшись уголком губ. — Элли, если ты будешь рядом, я даже не замечу всего этого. Я почувствовала, как невольно краснею. — Иногда мне кажется, что ты специально говоришь такие вещи, чтобы смутить меня. — Иногда? — рассмеялся он. Я несильно толкнула его плечом. — Регулус... Он улыбнулся ещё шире, а потом снова взял мою ладонь и переплёл наши пальцы. — Не переживай, — успокаивал меня он. — Через три дня я буду рядом. И если этот день окажется слишком тяжёлым...тебе не придётся справляться с ним одной. Я ничего не ответила и лишь крепче сжала его руку, благодаря Бога за то, что в моей жизни появился Регулус Блэк.

***

5 июля, 1978 год.

Я молча смотрела на две белые надгробные плиты. За пять лет буквы на них совсем не потускнели. Казалось, время не смело тронуть ни единой строчки. Мартина Андреа Уайт 9 сентября 1935 — 5 июля 1973 Талантливая целительница, любимая жена, заботливая мать. Филлип Крейн Уайт 16 августа 1934 — 5 июля 1973 Уважаемый мракоборец, любимый муж, заботливый отец. Каждый год мы приходили сюда. Каждый год читали эти слова так, будто видели их впервые. И каждый год мне казалось, что они становятся тяжелее. Справа от меня стояла Давина. Она крепко сжимала в ладони серебряный кулон, который когда-то подарил ей папа. Цепочка обвилась вокруг её пальцев так сильно, что костяшки побелели. Она неотрывно смотрела на могилу отца, пока её глаза медленно наполнялись слезами. Из всех нас именно Давина была папиной дочкой. Она часами сидела у него в кабинете, пока он разбирал бумаги, просила научить её шахматам и с гордостью рассказывала каждому встречному, что её отец – мракоборец. Слева Бриджит осторожно обнимала Сиенну за плечи. Она молча положила голову ей на плечо, а Сиенна прикрывала глаза, дрожа всем телом. После того, как к ней вернулась память, она кажется не могла даже заставить себя взглянуть на могилу родителей. Астрид сидела на корточках рядом с Фионой. Самая младшая из нас ещё не до конца понимала, почему каждый год мы приезжаем именно сюда. Она не помнила родителей – ей было всего год и два месяца, когда их не стало. Астрид что-то негромко рассказывала ей, показывая на фотографии, лежавшие возле памятников, и Фиона внимательно слушала, время от времени кивая. Позади нас, на небольшом расстоянии, стояли Регулус, Барти, Эван, Римус и Сириус. Никто из них не произнёс ни слова с того самого момента, как мы вошли на кладбище. — Я начинаю забывать их запах, Элли... — прошептала Давина. — Я так боюсь однажды забыть их голоса...их внешность. Я сразу взяла её за руку и осторожно сжала её ладонь, переводя взгляд влево. — Сиенна? — позвала я, сама удивившись тому, насколько сильно дрогнул мой голос. Бриджит сразу посмотрела на меня, а вот Сиенна никак не отреагировала. Она стоять с закрытыми глазами, будто совсем перестала слышать окружающий мир. Только когда Бриджит едва заметно постучала пальцем по её плечу, Сиенна вздрогнула и повернула голову. — Что? — растерянно спросила она, словно только сейчас поняла, где находится. Я встретилась с ней взглядом. — Как ты? Она смотрела на меня, её губы дрогнули. Слёзы появились почти сразу и, не встречая никакого сопротивления, покатились по щекам. — Я не знаю, Элли... — дрожащим голосом ответила она, качнув головой. — А как я должна быть? Она нервно вытерла лицо ладонью, это не помогло. Слёз становилось только больше. — Это я виновата в том, что их сейчас нет рядом с нами, — произнесла она, и каждое слово давалось ей с трудом. — Это я лишила нас родителей. Я не...не могу стоять здесь и делать вид, что всё в порядке. Не могу притворяться, будто научилась с этим жить. — Сиенна... — сказала Бриджит, делая шаг к ней. Но та лишь покачала головой. — Не надо, пожалуйста... Она осторожно освободилась из её объятий, быстро вытерла мокрые щёки рукавом и почти сразу развернулась. Через мгновение она уже быстро уходила прочь по дорожке, не оборачиваясь ни разу. Бриджит инстинктивно хотела броситься за ней. Она уже сделала шаг вперёд, но остановилась в тот самый момент, когда увидела, как Эван тут же пошёл следом за Сиенной. Молча последовал за ней, оставляя ей возможность самой решить, когда она будет готова заговорить. Я опустила голову и крепко сжала губы. Мы все, за исключением, может быть, Давины, никогда не винили Сиенну в том, что произошло. Для нас это никогда не было её виной. Сколько бы раз мы ни пытались убедить её в этом, сколько бы раз ни говорили одни и те же слова, она всё равно продолжала жить с этим чувством. И, наверное, именно это причиняло боль сильнее всего. Спустя час мы уже сидели в нашем родительском доме за большим круглым дубовым столом, который папа когда-то собственноручно собирал вместе с дедушкой. Несмотря на то, что последние пять лет здесь никто не жил постоянно, внутри почти ничего не изменилось. Те же светлые занавески на окнах, тот же сервант с маминым любимым фарфоровым сервизом, тот же старый камин, над которым до сих пор висела большая семейная фотография, сделанная всего за несколько месяцев до трагедии. Астрид всегда приезжала сюда заранее, убиралась, открывала окна, меняла цветы в вазах. Словно готовила дом к тому, что мама с папой вот-вот вернутся. За столом постепенно становилось легче дышать. — Помните, как папа пытался приготовить нам завтрак, пока мама дежурила в Мунго? — неожиданно улыбнулась Астрид, переводя взгляд с одной сестры на другую. — Он тогда заявил, что нет ничего проще омлета. Бриджит рассмеялась. — Проще, чем потом отмывать кухню. — Именно! — засмеялась Астрид, качнув головой. — Он умудрился разбить четыре яйца мимо сковороды, прожечь полотенце и каким-то образом приклеить деревянную ложку к кастрюле. — А мама потом ещё неделю смеялась над ним, — улыбнулась я, вспоминая тот день. — Нет, лучшая часть была не в этом, — вмешалась Давина, уголки её губ едва заметно приподнялись. — Он ведь всё равно поставил этот омлет перед нами и сказал, что настоящий повар никогда не раскрывает рецепт. — Потому что сам не знал, что получилось, — качнула головой Бриджит. За столом раздался дружный смех. Даже Фиона рассмеялась вместе с нами, хотя этой истории совсем не помнила. Она знала её только по нашим рассказам. — А я помню другое, — неожиданно сказала Сиенна, и все сразу посмотрели на неё. Она уже выглядела спокойнее, хотя глаза всё ещё оставались немного красными. — Помните, как мама однажды разрешила нам самим украсить рождественскую ёлку, без её вмешательства? — О нет... — простонала Астрид. — Да! — оживилась Бриджит. — Элли тогда повесила почти все игрушки на одну ветку. — Она была самой красивой! — возмутилась я, не сдержав улыбки. — А потом эта ветка сломалась, — засмеялась Давина. — И папа сказал, что ёлка просто решила прилечь. — А Сиенна всё это время пыталась незаметно съесть шоколадные украшения, — добавила Астрид, указывая на неё пальцем. — Не пыталась, а ела, — поправила её Сиенна, искренне улыбнувшись. — И, между прочим, никто этого не заметил. — Заметили, — приподняла бровь Бриджит. — Просто папа сказал маме ничего тебе не говорить, потому что ему было интересно, сколько шоколадных шариков исчезнет к вечеру. Сиенна удивлённо округлила глаза. — Он знал? — Конечно, знал, — улыбнулась Астрид. — Он ещё спорил с мамой, что ты остановишься на пяти. — И сколько я съела? — Девять. Все снова рассмеялись. Я украдкой посмотрела на наших гостей. Фиона слушала каждую историю так внимательно, словно пыталась собрать родителей по кусочкам из наших воспоминаний. Барти широко улыбался, время от времени переглядываясь с Давиной. Римус внимательно слушал Бриджит, не перебивая её ни разу. Сириус смеялся вместе с нами, будто и сам знал наших родителей много лет. Эван не сводил взгляда с Сиенны, и я впервые заметила, что она действительно стала говорить свободнее, когда он находился рядом. А Регулус... Регулус просто сидел рядом со мной, держа меня за руку. Иногда улыбался. Иногда смеялся вместе со всеми. Но чаще всего молча слушал. Сейчас он узнавал моих родителей именно такими, какими они были при жизни. Не по фотографиям, не по надписям на надгробиях и не по заголовкам в газете. А по тому, как о них рассказывали их дети. — Надеюсь, я не опоздала к семейному торжеству? Я замерла и подняла взгляд. В дверном проеме стояла наша тётя.

***

Регулус. Виктория Найт оказалась высокой статной женщиной. По крайней мере, именно такой она казалась при первом взгляде. Короткие светлые волосы были безупречно уложены, зелёные глаза смотрели холодно и цепко, а их слегка вытянутый разрез придавал её лицу почти кошачье выражение. На ней идеально сидел дорогой чёрный брючный костюм, в одной руке она держала лакированный клатч, а на среднем пальце сверкало настолько большое бриллиантовое кольцо, что я невольно задумался – это вообще украшение или семейный перстень? Она выглядела так, словно пришла не на поминки, а на светский приём. И выглядела более взрослой версией Астрид, только со светлыми волосами. Я перевёл взгляд на сестёр. Элеанор застыла. Остальные выглядели не лучше. — Ты называешь поминки наших родителей «семейным торжеством», Виктория? — ледяным голосом произнесла Астрид, поднимаясь со своего места. Стул с неприятным скрипом отъехал назад. Она подошла к тёте почти вплотную, не сводя с неё взгляда. — Тебе здесь не рады. Виктория лишь мило улыбнулась. — Ну-ну... — протянула она так, будто разговаривала с маленьким ребёнком. — Может быть, ты уже и выросла, милая Астрид. Она без разрешения похлопала её по щеке и спокойно прошла мимо. Астрид даже не шелохнулась. Только мышцы на её скулах напряглись сильнее. — Ты действительно больше не являешься моей подопечной. Как и Бриджит. Но ваши остальные сёстры всё ещё находятся под моей официальной опекой. — Вы знали, что вас вполне могут привлечь к ответственности за то, что вы четыре года не исполняли обязанности опекуна? — спросил Сириус, поднимаясь со стула и становясь рядом с Астрид. — Или решили, что Министерство об этом никогда не узнает? Виктория повернула голову, окидывая его долгим оценивающим взглядом. — Посторонних людей никто не спрашивал. Будто разговора вовсе не было, она перевела взгляд на стол. — Ах... — протянула она с наигранным разочарованием. — И никакого алкоголя? Какая скучная у вас семейная традиция. Она уже потянулась к тарелке с закусками, но её пальцы так и не успели коснуться еды. Давина резко перехватила её запястье. Настолько неожиданно, что даже Виктория на мгновение растерялась. — Поминки наших родителей – не повод устраивать застолье с вином, Виктория, — добавила Бриджит, поднимая взгляд. — И Астрид уже сказала, что тебе здесь не рады. Давина отпустила её руку. — Уходи. Виктория несколько секунд молча смотрела на сестёр и вдруг негромко рассмеялась. — Надо же, маленькие львицы наконец научились рычать. Она перевела взгляд на каждого из нас. — А это, полагаю, ваши молодые люди? — Догадались, — лениво усмехнулся Барти, откидываясь на спинку стула. — Правда, совершенно непонятно, каким образом, — достаточно громко произнёс Эван, даже не пытаясь скрыть насмешку. За столом прокатился короткий смешок. Виктория лишь снисходительно улыбнулась. — Что ж, это даже приятно. Я рада, что у вас появились мужчины, способные защитить вас. — Заканчивай этот спектакль, — резко перебила её Астрид. — И хватит изображать заботливую родственницу. Ты никогда ею не была. Она сделала ещё один шаг вперёд. — Отвечай. Зачем ты пришла? На этот раз Виктория не стала ходить вокруг да около. Она поправила рукав пиджака. — За деньгами. До меня дошли слухи, что вы с Бриджит наконец получили свою часть наследства. — Получили, — ответила Бриджит, не позволяя ей договорить. — И оно принадлежит нам. Если ты вдруг забыла законы, наследство родителей не имеет к тебе никакого отношения. — Значит, ни одного кната ты не получишь. — Получу, — настойчиво произнесла Виктория. — Потому что в противном случае я заберу ваших младших сестёр. И, в отличие от вас, у меня для этого есть полное законное право. Я заметил, как на лице Астрид промелькнула тень сомнения. Она едва заметно перевела взгляд на сестёр. — Нет, — вступил в разговор Римус, нарушая повисшую тишину. — Забрать их против их воли у вас не получится. Особенно после того, как выяснится, что последние четыре года вы фактически не исполняли обязанности опекуна. Виктория усмехнулась. — Неужели? — Свидетелей у вас будет более чем достаточно. — кивнул Римус. — Девушка, которой вы уже три года сдаёте свой дом, — продолжил я, не сводя с неё взгляда. — Она подтвердила, что практически не поддерживает с вами связь и даже не знает, где вы живёте. Судя по её словам, особой любовью к вам она тоже не отличается. Виктория повернула голову в мою сторону. Её улыбка стала заметно меньше. — Семья Уизли, — добавил Сириус, скрестив руки на груди. — Фиона регулярно живёт у них, пока все остальные учатся в Хогвартсе. Думаю, Артур и Молли с удовольствием расскажут Министерству, кто на самом деле заботился о ребёнке все эти годы. — Мой отец занимает достаточно высокую должность в Министерстве, — негромко произнёс Барти, слегка наклонив голову. — Стоит мне только рассказать ему эту историю, и, уверяю вас, проверку проведут быстрее, чем вы успеете придумать очередную угрозу. — И это не считая нас, — закончил Эван. — Мы все можем подтвердить одно и то же. Где жили девочки. Кто покупал им еду. Кто возил Фиону к врачу. Кто платил за обучение. Кто действительно был рядом. С каждым новым голосом лицо Виктории становилось всё холоднее. Она больше не перебивала и не усмехалась. Только внимательно переводила взгляд с одного человека на другого. Честно говоря, я не понимал, на что она вообще рассчитывала. Явиться сюда, начать угрожать и делать это в комнате, полной людей, каждый из которых был готов дать показания против неё. — Более того, — неожиданно произнесла Астрид. — Ты добровольно перепишешь опекунство на меня. Без суда. Без затягивания процесса. Без очередных попыток испортить нам жизнь. Ты подпишешь все необходимые документы и официально передашь мне Фиону, Элеанор, Давину и Сиенну. Астрид чуть сильнее выпрямилась. — Потому что после сегодняшнего разговора у тебя есть только два варианта. Либо ты сделаешь это добровольно. Либо Министерство само задаст тебе очень много вопросов, на которые у тебя, боюсь, не найдётся хороших ответов. Виктория молчала ещё несколько долгих секунд, прежде чем громко рассмеялась. Этот смех прозвучал фальшиво. — Да пожалуйста, — протянула она, пожав плечами. — Думаешь, мне действительно нужны ваши сёстры? Забирай опекунство. Хоть сегодня. Она неторопливо направилась к выходу, поравнялась с Астрид, нарочно задела её плечом. Та даже не шелохнулась, продолжая смотреть ей вслед. У самого порога Виктория остановилась и обернулась. — А вас мне даже немного жаль, мальчики, — произнесла она с холодной улыбкой. — Вы ведь понятия не имеете, с кем связались. Она подняла руку и указала прямо на Астрид. — Начнём с тебя. Ты так отчаянно пытаешься всех спасти, что давно перестала замечать, как тонешь сама. Всё время кого-то вытаскиваешь, кого-то защищаешь, кому-то помогаешь...а потом с таким самоотверженным видом несёшь этот крест, будто никто, кроме тебя, не способен справиться. Скажи честно, тебе ведь нравится чувствовать себя незаменимой? Астрид ничего не ответила. — Не поэтому ли ты выбрала именно его? — Виктория кивнула в сторону Сириуса. — Недолюбленный старший ребёнок. Мальчик, который сбежал из дома. Запутавшийся. Одинокий. Идеальный человек, которого можно бесконечно спасать. Сириус нахмурился, а Астрид лишь крепче сжала кулаки. Виктория уже перевела взгляд дальше. — Бриджит, ты так цепляешься за свои оценки, словно одна единственная "Выше ожидаемого" способна разрушить всю твою жизнь. Думаешь, Министерство возьмёт тебя на работу только потому, что у тебя идеальный табель? — Виктория рассмеялась. — Когда-нибудь люди всё равно увидят, что скрывается за этой безупречной девочкой. И тогда все твои оценки перестанут иметь хоть какое-то значение. — Открой рот ещё раз... — Эван резко поднялся со стула. Сиенна сразу коснулась его руки и покачала головой, позволяя своей тёте продолжить. Эван тяжело выдохнул и всё-таки сел обратно. Виктория удовлетворённо улыбнулась. — А вот про тебя, дорогая Сиенна, говорить проще всего. Все эти нелепые наряды. Яркие цвета. Постоянные улыбки. Шутки. Ты ведь даже не понимаешь, кого пытаешься обмануть. Ты просто научилась очень красиво прятать боль. Ответь, как тебе вообще удаётся спать по ночам? Ведь именно ты забрала у своих сестёр родителей. Ты забрала у меня сестру. По щекам Сиенны уже текли слёзы, но она не отвела взгляд, продолжая смотреть Виктории прямо в глаза. — Довольно! — голос Элеанор прозвучал настолько громко, что все невольно вздрогнули. Кажется, это был первый раз, когда они услышали, как она кричит. Она резко поднялась со стула. — Ты не смеешь говорить ей такие вещи! — дрожащим голосом произнесла она. — Думаешь, ты знаешь нас? Думаешь, понимаешь хоть что-нибудь? Ты не знаешь о нашей семье абсолютно ничего! — Неужели? — Виктория повернулась к ней. — Тогда, может быть, пришло время поговорить о тебе? Я почувствовал, как ладонь Элеанор невольно сжалась. — Или твой маленький секрет должен оставаться секретом? Элеанор побледнела. — Не... — Разве не ты после каждого приёма пищи запираешься в ванной? Разве не ты ненавидишь собственное отражение настолько, что перестала смотреть в зеркало? Я увидел, как Элеанор сделала маленький шаг назад, словно её ударили. Она не могла произнести ни слова. — Элли... — первой нарушила молчание Давина.— Это правда? Элеанор открыла рот, хотя слова так и не успели прозвучать. — Конечно, правда, — ответила за неё Виктория. — Я случайно увидела это однажды. А потом стала замечать снова. И снова. Она медленно обвела взглядом всех сестёр. — Поразительно. Вы прожили с ней бок о бок столько лет и так ничего и не заметили. Её взгляд остановился на Астрид. — Какие же вы после этого сёстры?