Искусство быть безупречными

Из личного дневника Элеанор Уайт:

«Я не заметила, как начала искать его среди людей раньше, чем собственных сестёр.»

***

Элеанор. Конец августа. Последний день в балетной школе перед тем, как мы снова разъедемся на девять месяцев по разным уголкам страны. В моём случае – обратно в Хогвартс. Пятый курс. Если бы кто-то спросил, жду ли я его с нетерпением, я бы солгала раньше, чем успела подумать. Особенно теперь, когда я стала старостой. В зале почти никого не осталось. Сквозь огромные окна тянулся тусклый вечерний свет, отражаясь в зеркалах холодными полосами. Пол был усыпан магнезией и следами пуантов, а воздух пах потом, лаком для волос и чем-то металлическим – наверное, кровью из стёртых ногтей и разбитых коленей, к которой здесь все давно привыкли. — Эл, мы идём за пиццей, не хочешь с нами? — крикнула с другого конца зала Пейдж. Я подняла голову. Пейдж стояла у двери, закинув спортивную сумку на плечо. Высокая, с короткими тёмными волосами и ярко-зелёными глазами. Она часто напоминала мне мою старшую сестру – Астрид. — Нет, спасибо, — ответила я, снова потянув носок. — Мне нужно добить связку. А ещё я не буду есть еду, в которой калорий больше, чем я съедаю в общем за два дня. Пейдж тяжело вздохнула и всё-таки подошла ко мне. Её кроссовки тихо скрипнули по паркету. Я сидела на полу, растягиваясь через боль, будто могла вытянуть из собственного тела недостатки вместе с мышцами. Колени горели после бесконечных повторений, спина ныла, а пальцы на ногах уже давно превратились в сплошные синяки. Но этого всё равно было недостаточно. Никогда недостаточно. — Ты ведь знаешь, почему она так строга с тобой? — шепнула Пейдж, опускаясь рядом. "Она" – Кармела Ди Ларо. Наш хореограф. Наш личный кошмар. Старая итальянка с идеально прямой спиной, тяжёлым взглядом и тростью, которой она била быстрее, чем некоторые успевали ошибиться. От её каблуков дрожал весь зал, а от голоса хотелось втянуть голову в плечи. — Да, Пейдж, потому что я хуже остальных. Я произнесла это спокойно и равнодушно. Словно речь шла о погоде. — Господи, Эл, это такой бред, — раздражённо выдохнула она. — Она давит на тебя, потому что знает: ты промолчишь. Ты всё стерпишь. Если бы ты хоть раз ответила ей... Я отвела взгляд к зеркалу. Из отражения на меня смотрела бледная девушка с собранными в тугой пучок волосами и мягким взглядом. Нет, я бы не ответила. Мне всегда было проще молчать. Проще терпеть, чем становиться проблемой. И, конечно же, я тут же подумала о Давине. Моей близняшке. Моей полной противоположности. Давина бы не позволила никому обращаться с собой так. Она бы вырвала Кармеле половину седых волос, сломала её трость и ещё нашла бы силы плюнуть на неё после этого. Ей было плевать на страх и последствия. Иногда мне казалось, что при рождении мы случайно разделили одну личность на двоих: Давине досталась вся смелость, а мне – вся тревога. — Слушай, я буду в порядке, — сказала я, натягивая улыбку. — Правда. Я просто немного потанцую и пойду домой. Это ведь для моего же удовольствия. Последняя фраза прозвучала настолько фальшиво, что Пейдж едва заметно поморщилась. Балет давно перестал быть удовольствием. Он стал привычкой, потребностью, обязанностью. Но без него было ещё хуже. Пейдж несколько секунд смотрела на меня так, словно пыталась решить, стоит ли продолжать спор. Потом всё же кивнула и крепко обняла меня. — Позвони, когда доберёшься домой. — Обещаю. Она ушла, но тревога осталась в её взгляде даже тогда, когда дверь за ней закрылась. Я привыкла к этому взгляду. Так на меня смотрели сёстры. Друзья родителей. Некоторые преподаватели в Хогвартсе. Будто я могла рассыпаться прямо у них на глазах. Забавно, что никто никогда не спрашивал, хочу ли я, чтобы меня спасали. Я медленно поднялась на ноги и снова включила музыку. Тихая мелодия заполнила пустой зал и тогда всё остальное исчезло. Только в танце моя голова наконец замолкала. Только здесь мысли переставали раздирать меня изнутри. Здесь не существовало ожиданий, страха, чужих взглядов. Только движение. Раз. Два. Поворот. Прыжок. Ещё раз. Я повторяла связку снова и снова, пока дыхание не стало рваным, а мышцы не начали дрожать. Пот стекал по вискам, пуанты скользили по паркету, но я упрямо продолжала. Пока не ошиблась. Во время прыжка нога подвела меня всего на секунду. Этого оказалось достаточно. Я потеряла баланс и рухнула на пол, ударившись коленом так сильно, что в зале раздался неприятный хруст. Боль вспыхнула мгновенно. Я прикусила губу до крови, чтобы не закричать, но жалкий сдавленный звук всё равно вырвался наружу. Несколько секунд я просто лежала на холодном паркете, глядя в потолок и пытаясь восстановить дыхание. Даже сейчас первой мыслью было не "больно", а "Кармела бы сказала, что я недостаточно старалась". Я тихо рассмеялась сама над собой и тут же зажмурилась от новой волны боли. Наверное, это был знак остановиться. С трудом поднявшись, я доковыляла до раздевалки. Медленно переоделась, стараясь не смотреть на распухшее колено, собрала вещи и наконец вышла на улицу. Как назло, начался сильный ливень. Капли больно били по телу. Благо, я взяла зонтик из шкафчика. Мы всегда делали так – забирали все вещи из шкафчиков на учебный период времени, но всё равно умудрялись заполнять его битком за два месяца. Я раскрыла свой желтый зонтик и побежала, лишь бы поскорее оказаться дома.

***

Регулус. Прошёл уже почти час с тех пор, как я ушёл от дома Поттеров. Я пришёл туда в надежде вернуть Сириуса. В последний раз. Ради матери, которая делала вид, будто ненавидит его имя, но всё равно каждый вечер задерживала взгляд на пустом месте за ужином. Но, как и всегда, Сириус отказался. Впрочем, я и не ждал другого ответа. Наверное, именно поэтому сейчас я сидел под проливным дождём посреди почти пустой улицы и не спешил домой. Перспектива промокнуть до нитки казалась куда приятнее, чем снова слушать материнское ледяное молчание и бесконечные замечания Вальбурги о том, как сильно я "разочаровываю" её своим бессилием. Я запрокинул голову назад, позволяя дождю стекать по лицу. Холодная вода быстро пропитала рубашку и волосы, капала с ресниц и воротника мантии, но мне было всё равно. Шум дождя заглушал мысли. Хотя бы ненадолго. Сириус больше не вернётся. Пора было признать это. И я больше не собирался унижаться, бегая за ним, как потерявшийся младший брат. Несколько секунд я просто смотрел на мокрый асфальт, по которому расползались рябые круги от капель. Дождь внезапно стал тише. Я нахмурился. Нет. Он не прекратился. Что-то остановило его. В поле моего зрения появилась пара старых розовых балеток. Промокших насквозь. Потёртых настолько, будто их носили до полного изнеможения. Вода собиралась вокруг них маленькими лужами, а ткань потемнела от ливня. Мой взгляд медленно скользнул выше. Тонкие щиколотки в выцветших джинсах. Розовая толстовка с длинными рукавами, слишком большая для её хрупкой фигуры. И только потом – лицо. Карие глаза. Я бы узнал их где угодно. Элеанор Уайт. На мгновение у меня перехватило дыхание. Она стояла прямо передо мной, держа над нашими головами старый тёмный зонт, ткань которого прогибалась под тяжестью дождя. Несколько капель всё равно срывались вниз, разбиваясь о её плечи. Элеанор слегка наклонила зонт в мою сторону, почти полностью закрывая от дождя меня и позволяя воде стекать по собственным рукавам. Её волосы уже намокли и прилипли к щекам, а изношенный рюкзак за спиной выглядел тяжёлым от воды. И, как всегда, она даже не замечала этого. Или делала вид, что не замечает. Я не видел её всё лето. На самом деле, я вообще редко видел Элеанор вне Хогвартса. Она всегда казалась чем-то почти нереальным – тихой тенью школьных коридоров, лёгкими шагами в библиотеке, опущенным взглядом за слизеринским столом. Девушкой, в которую я был безнадёжно влюблён последние пять лет. С первого курса. И которая, кажется, даже не подозревала о моём существовании. Мой взгляд невольно задержался на её руках. Тонкие пальцы крепко сжимали ручку зонта, костяшки побелели от напряжения. На одном из коленей виднелась свежая тёмная ссадина, проступавшая сквозь рваную ткань джинсов. После смерти её родителей, четыре года назад, о семье Уайт говорил весь магический мир. Автокатастрофа и две чудом выжившие дочери. Газеты тогда смаковали каждую подробность, будто чужое горе было очередным вечерним развлечением. Помню, как мать презрительно фыркнула за завтраком, читая статью, а Сириус швырнул газету в камин, чтобы позлить её. После этого Элеанор и её сестра переехали к тётке в Солсбери. И теперь я никак не мог понять, что она делает здесь. Это была совершенно другая часть города, ведущая к деревне Оттери-Сент-Кэчпоул. — Думаю, вам это нужнее, — тихо сказала Элеанор. Её голос всегда удивлял меня. Такой мягкий, что казалось – скажи она чуть тише, и слова просто растворятся в воздухе. Прежде чем я успел хоть что-то ответить, она шагнула назад. А потом развернулась и побежала через улицу, прикрывая голову рюкзаком от дождя. Я резко выпрямился. — Подожди... Но голос подвёл меня. Слова застряли где-то в горле. Я только смотрел ей вслед. На тонкую фигуру, растворяющуюся под дождём. На мокрые розовые балетки, с тихим шлепком ударяющиеся об асфальт. На зонт, который она оставила мне, словно это было чем-то совершенно естественным. Она ведь могла простудиться. Но почему-то именно в этот момент, впервые за весь день, мне стало по-настоящему тепло.

***

Элеанор. Я зашла домой, прикрыв за собой дверь плечом, и сразу же стянула мокрые балетки. Они с глухим звуком упали на коврик в прихожей. Следом на стирку отправилась промокшая толстовка, оставляя меня в одной белой майке и джинсах, липнущих к коже от дождя. Дом встретил меня привычным теплом, запахом ромашкового чая и чем-то сладким – кажется, Бриджит снова пекла печенье. — Я дома! — крикнула я, быстро проходя мимо гостиной в надежде незаметно скрыться наверху. — Стоять! — тут же раздался голос Астрид. Я обречённо прикрыла глаза. — Эли, иди сюда. Мысленно проклиная собственное невезение, я медленно вошла в гостиную. Астрид сидела на диване, поджав под себя ноги, и смотрела на меня тем самым взглядом, от которого невозможно было ничего скрыть. Даже спустя четыре года она всё ещё умудрялась выглядеть одновременно как наша сестра и как уставшая мать пятерых проблемных детей. Её тёмные волосы были собраны в небрежный пучок, на коленях лежали какие-то бумаги из Министерства, а рядом остывала кружка чая. Она внимательно оглядела меня с головы до ног. Мокрые волосы, потёкшая тушь, красные от холода руки и босые ноги. Фиона сидела на ковре, крепко обнимая кошку Бриджит, несмотря на то, что та отчаянно пыталась вырваться из её рук. Девочка хихикала, уткнувшись носом в серо-белую шерсть. Бриджит же устроилась в кресле с книгой в руках и пледом на коленях. На кончике её носа съехали очки, а рядом лежал новенький значок старосты Хогвартса, который она, кажется, до сих пор не могла перестать рассматривать. В этом году её назначили старостой школы. И, честно говоря, никто из нас даже не удивился. — Что случилось? — нахмурилась Астрид. — Ты опять задержалась в студии? — Нет, — слишком быстро ответила я. — Мы с девочками пошли в пиццерию. Наша ежегодная традиция перед отъездом, помнишь? Ложь слетела с языка так легко, что меня тут же затошнило от самой себя. Я давно научилась врать сёстрам. Не потому что хотела, а потому что не выносила их тревожных взглядов. — Тогда почему ты промокла насквозь? — продолжила Астрид, подозрительно прищурившись. — Забыла зонт в шкафчике. Я пожала плечами так непринуждённо, будто действительно говорила правду. Несколько секунд она молчала, явно пытаясь понять, стоит ли копать дальше. Потом её лицо всё же смягчилось. — Ты дрожишь. — Я просто устала. И это, по крайней мере, было правдой. — Приму душ и лягу спать. — Ну...хорошо, — наконец вздохнула Астрид. — Иди сюда. Я послушно наклонилась, и она привычно поцеловала меня в лоб. Астрид заменила нам родителей слишком рано. Четыре года назад мы потеряли не только маму и папу – мы потеряли нормальную жизнь. Тётя Виктория формально была нашей опекуншей, но на деле почти не появлялась здесь. Мы жили отдельно, сами по себе, и все прекрасно понимали, насколько это было неправильно. Но жить с тётей Викторией оказалось бы ещё хуже. Поэтому Астрид взяла всё на себя. Счета. Школу Фионы. Дом. Нас. Мне казалось, что она устала настолько сильно, что однажды просто не проснётся. Фиону на время учебного года мы часто оставляли у соседки – Молли Уизли. Она относилась к ней как к родной дочери, хотя у самой уже было трое сыновей и ещё один ребёнок на подходе. Поначалу нам было ужасно неловко принимать её помощь, но Молли лишь отмахивалась и говорила, что в доме с детьми никогда не бывает слишком шумно. Этот дом остался нам от родителей. Большой, тёплый и слишком пустой. У каждой из нас была собственная комната, но иногда мне казалось, что стены здесь всё ещё помнят их голоса. Если Давины и Сиенны не было внизу, значит всё как обычно: Давина сидит у себя с гитарой, а Сиенна шьёт очередное платье, забывая о времени. Поднявшись наверх, я остановилась возле своей двери. На ней всё ещё висела розовая деревянная табличка с нарисованными цветами и неровной надписью: «Маленькая балерина». Папа сделал её, когда нам с Давиной было по пять лет. У остальных сестёр тоже были свои таблички со своими прозвищами, которые для них придумал наш папа. Я осторожно толкнула дверь и вошла внутрь. Комната погрузилась в полумрак, запахом лаванды и старых книг. На стуле валялась домашняя, на подоконнике стояли засохшие цветы, а возле кровати лежали стопки учебников, которые я обещала себе открыть ещё в начале лета. На дверце шкафа была аккуратно поглаженная школьная форма, которую вероятно приготовила Астрид. Я устало выдохнула и направилась в ванную. Горячая вода обожгла кожу почти болезненно. Я долго стояла под душем, упираясь ладонями в холодную плитку и позволяя воде смывать усталость, тушь и липкое чувство внутри. Колено снова заныло. На нём уже наливался тёмный синяк. Я выключила воду. Переодевшись в большую старую футболку, я забралась на кровать и укуталась в одеяло почти с головой. Мой взгляд остановился на маленькой музыкальной шкатулке возле кровати. Балерина внутри медленно кружилась под тихую мелодию. У всех нас были одинаковые шкатулки. Мама подарила их нам на Рождество вместе с огромными пакетами сладостей из нашего любимого магазина. Тогда Фиона случайно уронила свою прямо в снег и плакала почти час, пока папа не починил её магией. После смерти родителей эти шкатулки стали чем-то большим, чем просто подарком. Чем-то почти священным. Больше всех своей дорожила Сиенна. Она всегда говорила, что иногда слышит эту мелодию во сне. Я вздохнула и перевернулась на спину, уставившись в потолок. Завтра начнется мой пятый курс. И это совсем не радовало меня.

***

Следующее утро мы уже стояли на платформе девять и три четверти. Вокзал, как и всегда перед началом учебного года, был шумным и хаотичным: повсюду мелькали совы в клетках, чемоданы, кричащие дети и обеспокоенные родители. Пар из алого Хогвартс-экспресса клубился в прохладном утреннем воздухе, смешиваясь с запахом угля и дождя, прошедшего ночью. Впереди нас шла Астрид вместе с Престоном. И, честно говоря, смотреть на них было странно. Они выглядели как идеальная пара из какой-нибудь магической газеты: красивый чистокровный парень, красивая уверенная девушка, правильные улыбки, правильные разговоры. Вот только никакой любви между ними не было. Рядом с Престоном Астрид будто становилась меньше. Тише. Осторожнее в словах и движениях, словно постоянно пыталась соответствовать чьим-то ожиданиям. Мне это не нравилось. Нам всем не нравилось. Потому что с человеком, которого она действительно любила, Астрид была совсем другой. Сириус Блэк. В прошлом году они притворялись парой настолько убедительно, что сумели обмануть даже нас. А потом всё внезапно перестало быть игрой. Я видела это по взгляду Астрид. По тому, как она смеялась рядом с ним. По тому, как Сириус смотрел на неё, будто она была единственным человеком в комнате. И вдруг что-то произошло в конце года. Что-то, о чём никто из них так и не рассказал. Сириус исчез из нашей жизни так же резко, как когда-то появился. Чуть левее от них шли Римус и Бриджит. И вот это уже выглядело правильно. Они всё ещё держались за руки немного неловко, будто до конца не верили, что действительно вместе, но при этом смотрели друг на друга так мягко, что становилось почти смешно. Честно говоря, я знала, что это случится, ещё семь лет назад. Статус "друзья" им совершенно не подходил. Сиенна давно убежала к своим подругам, растворившись в толпе, а Давина шла рядом со мной в своём привычном образе ходячей катастрофы. Чёрное платье до колен идеально сидело по фигуре. Колготки в сетку, тяжёлые ботинки, десятки колец, браслетов и подвесок звенели при каждом шаге. Её тёмные волосы были растрёпаны специально – настолько идеально небрежно, что я бы никогда так не смогла. Люди оборачивались ей вслед. Давина это обожала. — Ты в порядке? — нахмурилась она, внимательно посмотрев на меня. — Выглядишь бледной. — Да, просто немного нервничаю. Это была только половина правды. На самом деле я нервничала настолько сильно, что меня слегка подташнивало. Староста. Даже само слово звучало неправильно рядом с моим именем. Я никогда не умела руководить людьми. Это больше подходило Астрид – уверенной и собранной. Или Давине, которая могла заставить замолчать кого угодно одним взглядом. Но точно не мне. Кроме того, я почти ничего не ела со вчерашнего обеда. Для меня – обычное дело. Для моих сестёр – повод устроить семейное вмешательство. — Ты всегда могла отказаться, — приподняла бровь Давина. Я отвела взгляд. Да, конечно я могла написать письмо, что не смогу быть старостой. Но мысль о разочарованном профессоре Слизнорте почему-то казалась почти невыносимой. Поэтому вместо ответа я просто поднялась в поезд. Мы медленно пошли вдоль коридора в поисках свободного купе. Раз Астрид и Бриджит теперь официально обзавелись парнями, сидеть они будут с ними. А Давина ни за что не позволит Сиенне быть с нами в одном купе. Кому угодно, но только не ей. Так что оставались только мы вдвоём. Я нашла свободное купе почти в середине поезда и с облегчением опустилась на сиденье возле окна. Давина села напротив, вытянув ноги. Поезд резко дёрнулся. Платформа за окном медленно поплыла назад. Хогвартс-экспресс тронулся. Я прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как фигуры на вокзале становятся всё меньше. В дверь купе постучали. Я вздрогнула и подняла голову. На пороге стояли Регулус Блэк и Барти Крауч-младший. Сердце почему-то пропустило удар. Регулус выглядел так, будто сошёл со страниц какого-нибудь журнала про аристократов: идеально уложенные тёмные волосы, чёрная мантия поверх повседневной одежды и привычное спокойное выражение лица. Рядом с ним Барти выглядел почти хаотично – растрёпанные светлые волосы, хитрая улыбка и галстук, уже съехавший набок. — Здесь свободно? — спросил Барти. Я автоматически перевела взгляд на Давину. Та лениво пожала плечами, будто ей было абсолютно всё равно, затем надела наушники и отвернулась к окну, явно показывая, что участвовать в разговорах не собирается. Я снова посмотрела на парней и тихо кивнула. — Да, конечно. Барти тут же плюхнулся рядом с Давиной, а Регулус сел рядом со мной. Слишком близко. Я тут же опустила взгляд на собственные руки. — Подожди, — вдруг оживился Барти, уставившись на меня. — Ты же Уайт, да? — Элеанор Уайт. — Точно! — он щёлкнул пальцами. — Новая староста Слизерина. Я удивлённо моргнула. — Ты тоже?.. — Ага, — довольно улыбнулся Барти. — Будем вместе страдать. Я невольно тихо рассмеялась. — Поздравляю, кстати, — добавил он и протянул руку. На секунду я растерялась, но пожала её. — Спасибо. — Не переживай, — продолжил Барти. — Главное делать умное лицо и иногда угрожать первокурсникам. Обычно работает. Я снова улыбнулась, чувствуя, как к щекам приливает тепло. И только потом я заметила, что Регулус всё это время молча наблюдал за мной. Не слишком пристально, но достаточно долго, чтобы я почувствовала это кожей. Я неловко поправила рукав свитера и всё-таки заставила себя поднять взгляд. — А ты...Регулус Блэк, да? — спросила я. — Ловец Слизерина, если я правильно помню. В квиддиче я разбиралась ужасно. На матчи ходила исключительно ради Бриджит, да и то чаще читала книгу на трибунах, чем следила за игрой. Барти тут же оживился, будто только и ждал возможности начать говорить. — "Если правильно помню", — передразнил он с наигранным возмущением. — Да наш Рег – буквально спасение слизеринской команды! Регулус устало вздохнул. — Барти. — Что? Я ведь прав. Уголки моих губ дрогнули. — Интересно, — кивнула я. — Я, кажется, ни разу не видела тебя на поле до прошлого года. — Потому что до прошлого года меня там и не было, — спокойно ответил Регулус. Его голос оказался ниже, чем я помнила. Тихий и ровный. Такой голос почему-то хотелось слушать дольше. — Он просто слишком любит драматично появляться, — вставил Барти. — А ты слишком любишь разговаривать. — заговорила моя близняшка в первые за весь разговор. — Это мой главный талант. Давина фыркнула, даже не оборачиваясь от окна. Я невольно улыбнулась снова. Странно. Обычно разговоры с малознакомыми людьми давались мне тяжело, но сейчас неловкость была... другой. Более мягкой. Хотя, возможно, дело было только в том, что Барти говорил за четверых. — Мы вроде бы ходили вместе на древние руны, — неожиданно сказала я, посмотрев на Регулуса. — На третьем курсе. Он слегка удивлённо приподнял брови. — Ты помнишь? — Немного. На самом деле я помнила гораздо больше, чем стоило бы. Он всегда сидел через ряд впереди, писал аккуратным почерком и никогда не разговаривал во время занятий. — Я потом перевёлся на уход за магическими существами, — кивнул Регулус. — Руны оказались... не совсем моим предметом. — Зато теперь он лучший ученик Кеттлберна после Поттера, — хмыкнул Барти. — Это звучало как оскорбление. — Потому что так и было. Я рассмеялась, и Регулус перевёл на меня взгляд. Всего на секунду. Но внутри почему-то снова стало странно тепло. — А тебе нравились руны? — спросил он уже спокойнее. Я чуть пожала плечами. — Они...понятнее людей. Ответ вырвался раньше, чем я успела подумать. Несколько секунд в купе было тихо. Я уже мысленно отругала себя за глупую фразу, но Регулус неожиданно едва заметно улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Будто понимал, о чём я говорю. — Да, — сказал он. — Пожалуй. И почему-то именно эта короткая фраза смутила меня сильнее всего.

***

Регулус. Это был первый раз за несколько лет, когда мой разговор с Элеанор Уайт длился дольше одной минуты. И, что ещё хуже, мне начинало казаться, что этого всё равно недостаточно. Она говорила тихо. Почти всегда немного неуверенно, будто заранее извинялась за каждую произнесённую фразу. Но слушать её почему-то было удивительно легко. Иногда Элеанор отвечала коротко, иногда неожиданно начинала рассказывать что-то сама – про балет, про книги, про то, как ненавидит тыквенный сок в Хогвартсе. Каждый раз, когда она улыбалась, у меня внутри происходило что-то совершенно ненормальное. Была и другая новость – она меня не помнила. Точнее – помнила, конечно, как однокурсника. Ловца Слизерина. Парня, сидевшего когда-то впереди на древних рунах. Но не помнила вчерашний вечер. Не помнила дождь. Не помнила, что отдала мне свой зонт. Я понял это почти сразу. Почему-то это разочаровало сильнее, чем должно было. Поезд мчался сквозь серые поля и леса, а разговор в купе не прекращался почти всю дорогу. Вернее, в основном не замолкал Барти. К концу пути даже Давина наконец сняла наушники и перестала делать вид, что нас не существует. Проснувшись, она минут десять молча смотрела на Барти так, будто решала, стоит ли выбросить его из окна. Барти, разумеется, воспринял это как приглашение к дружбе. — Ты пугаешь меня меньше, чем говорят, — сообщил он ей. — А ты раздражаешь сильнее, чем выглядешь, — лениво ответила Давина. — О, это уже почти флирт. — Ещё слово, и я сломаю тебе нос. — Вот теперь точно флирт. Элеанор рассмеялась, прикрывая рот ладонью, а я поймал себя на том, что снова смотрю только на неё. Мерлин. Это становилось проблемой. Распределение закончилось, речь Дамблдора о предстоящем новом учебном году и пир начался. После него, старосты почти сразу начали собирать первокурсников. Барти закатил глаза так драматично, будто его отправляли на казнь. — Если хоть один ребёнок потеряется, я официально ухожу из образования. — Ты никогда и не был в образовании, — заметил я. — Формальности. Элеанор поправила значок старосты на мантии. Она выглядела уставшей и слишком бледной. Но всё равно улыбнулась Барти, когда тот начал возмущаться из-за чьей-то совы, пытающейся клюнуть его в руку. А потом её взгляд на секунду встретился с моим. — Увидимся завтра на занятиях, — сказала она. И от этих трёх слов внутри стало неожиданно тепло. Мы с Эваном и остальными ушли вперёд, пока Элеанор и Барти собирали перепуганных первокурсников в отдельную группу. Рядом со мной стояла непривычная тишина. Я повернул голову. Эван Розье шёл справа, засунув руки в карманы мантии. Обычно он болтал без остановки – особенно если рядом были девушки или возможность посплетничать. Но сейчас молчал. И смотрел вперёд с таким выражением лица, будто увидел привидение. Проследив за его взглядом, я почти сразу понял причину. Сиенна Уайт. Она шла чуть впереди вместе со своей подругой Айрис, о чём-то оживлённо разговаривая и размахивая руками. Обычно Сиенна экспериментирует со своими волосами, сейчас они светлые и рассыпались по плечам, а длинная мантия постоянно сползало с одного плеча. Эван смотрел на неё слишком внимательно и долго. Судя по его лицу, он даже не замечал этого. Я едва заметно усмехнулся. — О нет, — произнёс я. Эван нахмурился. — Что? — Ничего. — Блэк. — Просто пытаюсь понять, в какой момент ты стал таким очевидным. Он резко отвёл взгляд от Сиенны. — Ты бредишь. — Конечно. — Я буквально просто смотрел вперёд. — Разумеется. Эван раздражённо толкнул меня плечом. Вэтот момент Сиенна неожиданно обернулась всего на секунду, но этого оказалось достаточно, чтобы Эван тут же замолчал. Забавно. С самого первого курса Сиенна Уайт и Эван Розье считались людьми, которые ненавидят друг друга едва ли не сильнее, чем преподаватели ненавидят Пивза. Их перепалки давно стали чем-то вроде школьной традиции. Сиенна была слишком громкой, живой и яркой для Эвана. Она смеялась так, будто вообще не умела стесняться. Постоянно болтала, трогала людей за руки во время разговора, перебивала преподавателей вопросами и умудрялась подружиться даже с теми, кто изначально её терпеть не мог. Эвана это раздражало с первого дня их знакомства. Ему казалось, что её слишком много. А Сиенну, в свою очередь, выводило из себя всё, что касалось Эвана Розье. Его самодовольное лицо, язвительные комментарии, привычка смотреть на людей сверху вниз. Они ругались везде и постоянно. Однажды Сиенна даже облила его тыквенным соком прямо за завтраком после того, как он назвал её "ходячей катастрофой в кружевных носках". Эван потом неделю всем рассказывал, что это было покушение. Но, если быть честным, последние пару месяцев что-то изменилось. Я начал замечать это ещё в конце прошлого года. Они всё ещё спорили. Всё ещё огрызались друг на друга, однако теперь в этом было что-то... другое. А сейчас Эван вообще выглядел так, словно забыл, как дышать. Сиенна что-то сказала Айрис и снова повернулась вперёд, не заметив нашего разговора. Эван проводил её взглядом чуть дольше положенного. Я усмехнулся. — Ты попал. — Заткнись, Блэк. — Даже не пытайся отрицать. — Мне не нравится Сиенна Уайт. — Конечно. — Она раздражающая. — Безусловно. — Шумная. — Ужасно. Эван мрачно посмотрел на меня. — Хочешь умереть? — Нет, я хочу посмотреть, как ты поймёшь, что влюбился в девушку, с которой воюешь шесть лет. — Я не... Он резко замолчал. Потому что впереди Сиенна снова засмеялась и Эван опять автоматически посмотрел на неё. Это было уже совсем безнадёжно. Я тихо хмыкнул, отворачиваясь. И почему-то именно в этот момент подумал о другой сестре Уайт. Об Элеанор. О её тихом голосе. О том, как она улыбалась в поезде, когда смеялась над шутками Барти. И о том, что, кажется, я окончательно пропал ещё задолго до того дождливого вечера. На следующее утро я снова шёл на завтрак вместе с Барти и Эваном. После вчерашнего разговора Эван, кажется, решил, что рядом со мной стоит вести себя осторожнее. Поэтому с самого утра вернулся к своему привычному образу – самодовольному, язвительному и совершенно "не заинтересованному" ни в чём, кроме собственной персоны. Будто вчерашнего взгляда в сторону Сиенны вообще не существовало. Люди редко замечали, насколько я наблюдателен. Наверное, потому что я сам говорил немного. Молчание – лучший способ начать видеть детали. — Так ты у нас вчера стал местной знаменитостью? — протянул Барти, закидывая руку Эвану на плечи. — Не то, чтобы я всегда не был обсуждаемой фигурой в Хогвартсе, но подозреваю, что ты говоришь о другом. О чём? — нахмурился тот. — Да ладно тебе. Весь вечер первокурсники обсуждали только то, как какая-то блондинка врезала по лицу какому-то загадочному блондину прямо возле лодок. Я невольно усмехнулся. Барти продолжил с видом человека, раскрывающего государственную тайну: — И после небольшого расследования я выяснил, что главными героями этой романтической трагедии были Сиенна Уайт и Эван Розье. — Во-первых, это не было романтично, — холодно ответил Эван. — Во-вторых, этой психованной стоило бы научиться держать руки при себе. Интересно. — И именно поэтому ты вчера смотрел на неё всю дорогу до подземелий? — спокойно спросил я. Эван резко повернулся ко мне. На секунду в его глазах мелькнуло что-то очень похожее на панику и ярость. — Я разрабатывал план по её уничтожению, — тут же невозмутимо ответил он. — Конечно, — одновременно сказали мы с Барти. Эван мрачно фыркнул. Мы вошли в Большой зал вместе с остальными слизеринцами. Потолок сегодня был затянут серыми облаками, а свечи отражались в золотых тарелках мягким утренним светом. Зал гудел от голосов, звона посуды и сов, пролетающих под потолком. Мы заняли привычные места примерно в середине стола. Мой взгляд сам нашёл её. Элеанор сидела за столом вместе с сёстрами. Как и всегда. Кажется, это действительно было их негласной традицией – завтракать вместе, независимо от курса, факультета и наличия отношений. Я специально выбрал место так, чтобы можно было наблюдать за их столом не слишком очевидно. И к концу выявил для себя несколько интересных моментов, а самым главным из них было то, как она ест. Точнее – не ест. За весь завтрак Элеанор съела четыре ложки каши. Я посчитал. Потом выпила кофе и откусила пару раз яблоко. К остальной еде она почти не притронулась – только двигала её по тарелке, создавая видимость нормального завтрака. Никто из сестёр, кажется, этого не замечал. Кроме Давины. Та один раз коротко посмотрела на её тарелку, потом на саму Элеанор и нахмурилась. Элеанор тут же отвела взгляд. — Ты сейчас буквально прожжёшь в ней дыру взглядом, — пробормотал Барти, наклоняясь ко мне. Я даже не повернул головы. — Не понимаю, о чём ты. — Конечно, Регулус. А я министр магии. Эван хмыкнул, наливая себе сок и тут же отвлек Барти новым спором о квиддиче. Я перестал слушать их, потому что в этот момент Элеанор подняла голову. Наши взгляды встретились через весь Большой зал. Она замерла и после чуть смущённо улыбнулась. Но этого хватило, чтобы я забыл, о чём вообще говорил Барти минуту назад.

***

Элеанор. Кроме вчерашнего конфликта Сиенны и Эвана обсуждать за завтраком было особо нечего. Вернее, обсуждала в основном только Сиенна. — Нет, вы бы видели его лицо! — возмущалась она, активно размахивая вилкой. — Он буквально сказал, что мои серьги выглядят как "магическое преступление". — Потому что так и было, — лениво вставила Давина, размешивая кофе. Она проигнорировала её и продолжила рассказ. Бриджит пыталась не улыбаться, а Астрид с видом уставшей матери массировала переносицу. Я сидела рядом, слушая их вполуха и ковыряя кашу. Рядом с сёстрами мир становился чуть менее страшным. Хотя бы ненадолго. После завтрака мы быстро разошлись по своим занятиям. Коридоры Хогвартса постепенно заполнялись учениками: повсюду слышались голоса, хлопанье дверей и эхом разносившийся смех. Где-то впереди Пивз уже доводил до истерики первокурсников, а возле лестницы спорили гриффиндорцы и слизеринцы. Давина шла рядом со мной, как обычно говоря без остановки. — Нет, ты просто не понимаешь, — эмоционально рассказывала она, размахивая книгой у меня перед носом. — Главная героиня вообще не должна была прощать его после всего лишь трех глав его унижений. Это максимально токсичный мужчина. — Ты говоришь так уже десять минут. — Потому что я права. Я улыбнулась. С Давиной всегда было проще. Она единственный человек, рядом с которым мне не приходилось постоянно думать о том, как я выгляжу, правильно ли говорю и не раздражаю ли кого-то своим существованием. Мы понимали друг друга слишком хорошо и без слов. — И вообще, если бы кто-то так поступил со мной, я бы... Она внезапно резко остановилась посреди коридора. — Чёрт. — Что? — Летнее эссе по зельеварению. Я моргнула. — Ты шутишь. — Я оставила его в спальне на тумбочке. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Потом Давина страдальчески застонала, запрокинув голову. — Скажи, что ты всё ещё любишь меня. Я не сдержала смешок. — До урока двадцать минут. Беги. Я тебя прикрою. — Ты лучшая сестра в этом доме. — Нас пятеро. — Остальные сейчас не спасают мою жизнь. Она быстро наклонилась и поцеловала меня в щёку. — Хорошо, что ты стала старостой. Слизнорт тебя обожает и точно поверит любой твоей лжи. — Давина! Но она уже убежала по коридору. Я только покачала головой и вошла в кабинет зельеварения. Внутри ещё почти никого не было. Я заняла наше привычное место и достала конспекты. Бриджит подарила мне этот блокнот перед началом года – аккуратный, тёмно-зелёный, с серебряными уголками. Она сказала, что "старосте нужен свой блокнот, чтобы не сойти с ума и не забыть про все просьбы". Я как раз перечитывала домашнее задание, когда рядом внезапно опустилась чья-то фигура. Подняв голову, я увидела Регулуса Блэка. Сердце дрогнуло. — Привет, — спокойно сказал он. — Привет, — я машинально улыбнулась. — Прости, но здесь обычно сидит Давина. — Я ненадолго. Регулус слегка отвёл взгляд, будто собираясь с мыслями. — Я хотел кое-что спросить. — Конечно. — Я хочу снова записаться на Древние руны. Слизнорт сказал обратиться к тебе, раз ты теперь староста. — О, да, конечно. Я быстро открыла блокнот и нашла нужную страницу. Пальцы слегка дрожали. — Могу я узнать причину перевода? — спросила я, стараясь звучать профессионально. Регулус чуть заметно усмехнулся. — Это обязательно? — Формально – да. Вообще-то нет. Однако, мне просто было любопытно. Несколько секунд он молчал, а потом пожал плечами. — Они снова начали меня интересовать. Этот ответ показался мне очень...честным. Я быстро записала его имя. — Хорошо. Я передам профессору. — Спасибо, Элеанор. То, как он произнёс моё имя, заставило меня смутиться сильнее, чем должно было. В кабинете постепенно становилось шумнее – ученики заходили внутрь, кто-то спорил, кто-то уже начинал готовить котлы. Регулус почему-то не уходил. Он слегка постукивал пальцами по парте, будто хотел сказать что-то ещё. Я подняла на него взгляд. — Что-то ещё? — Да... — он на секунду замолчал. — Ты ведь... И именно в этот момент в кабинет буквально влетела Давина. — Я успела! — радостно объявила она, тяжело дыша и прижимая к груди помятое эссе. Несколько учеников обернулись на её голос. Я невольно вздрогнула от неожиданности. Регулус чуть отступил, а Давина быстро перевела взгляд с него на меня. — Ты что-то говорил? — поторопила я, пока неловкая пауза не стала совсем невыносимой. Регулус задержал на мне взгляд ещё на секунду, будто раздумывал. И едва заметно качнул головой. — Неважно. Спрошу позже. Он хмыкнул и направился к своей парте, где Барти уже активно махал ему рукой так, словно они не виделись лет десять. — Ты слишком долго, я начал думать, что вы там признаётесь друг другу в любви, — донеслось до нас. Регулус даже не посмотрел на него. — Заткнись, Барти. Тот довольно ухмыльнулся. Давина медленно опустилась на стул рядом со мной и положила эссе на стол. Снова посмотрела на меня. — Что это было? — подозрительно прищурилась она. Я быстро отвела взгляд к своему блокноту. — Он попросил перезаписать его на Древние руны. — М-м. По её тону было понятно: она не поверила ни единому слову. — И всё? — Да. — Тогда почему ты красная? — В подземельях душно. Давина демонстративно оглядела ледяной кабинет. — Конечно. Я почувствовала, как щёки начинают гореть ещё сильнее. — Прекрати. — Даже не начинала. Она ухмыльнулась и вдруг наклонилась ближе. — Подожди... — её глаза опасно блеснули. — Регулус Блэк? — Давина. — Нет, стой, это становится интересно. Я закрыла лицо ладонью. — Тут нет ничего интересного. — Элеанор, этот человек за всё время обучения разговаривал максимум с десятью людьми. Один из них – Барти Крауч, что уже диагноз. А теперь он сидит возле тебя с таким лицом, будто вы обсуждали совместное будущее. — Ты драматизируешь. — Я твоя сестра. Это моя работа. Я застонала, роняя голову на руки. Давина рассмеялась. Прежде чем она успела продолжить, дверь кабинета резко распахнулась, и внутрь вплыл профессор Слизнорт. — Ну что ж, мои дорогие, — довольно протянул он. — Надеюсь, вы готовы начать этот учебный год без взрывов, смертей и прочих неприятных инцидентов...