Искусство быть безупречными

Из личного дневника Элеанор Уайт:

«Мы оба промолчали ровно столько, сколько понадобилось судьбе.»

***

15 октября 1977 год.

Элеанор. Балет – единственное, что всё ещё не даёт мне окончательно сойти с ума. Хотя иногда мне кажется, что именно он и стал причиной всех моих проблем. Всё в моей жизни всегда сводилось к контролю. Ровная спина, натянутый носок. Идеальные повороты, тело. Идеальная я. Только вот с каждым годом удерживать это совершенство становилось всё труднее. Я тренируюсь каждый день, кроме выходных – и то только потому, что сёстры буквально заставляют меня отдыхать. Особенно Давина. Она ненавидит мои бесконечные тренировки и каждый раз смотрит на меня так, будто ещё немного – и просто запрёт танцевальный зал изнутри. Но нам пришлось пойти на компромисс. Пять дней в неделю, не больше. Музыка эхом разносилась по пустому залу. Свет вечернего солнца ложился на деревянный паркет длинными золотыми полосами, а высокие зеркала отражали меня десятки раз – худую фигуру в чёрной майке и лосинах. Слишком худую. Я отвела взгляд. Нельзя отвлекаться. Но мысли всё равно продолжали лезть в голову. Уроки, старосты, взгляд Регулуса Блэка через весь Большой зал. То, как он произнёс моё имя. То, как внимательно смотрел на меня. Я резко оступилась. Тело мгновенно потеряло равновесие. Пуанты скользнули по паркету, и я тяжело упала на колени, едва успев выставить руку вперёд. Боль прострелила ногу. Я резко втянула воздух сквозь зубы. Перед глазами на секунду потемнело. Ноги дрожали так сильно, что мне показалось – ещё немного, и меня просто стошнит тем несчастным салатом, который я заставила себя съесть за обедом. Я тяжело ударила ладонью по полу. — Чёрт... Злость мгновенно поднялась внутри на себя и на собственное тело. На то, что в последнее время это происходило слишком часто. Я постоянно терялась, отвлекалась и ошибалась. Будто кто-то внутри меня медленно ломал все механизмы, которые раньше работали идеально. Несколько секунд я просто сидела на полу, тяжело дыша. Потом медленно поднялась, подправила гетры и ленты пуантов дрожащими пальцами, упрямо сжав руки в кулаки. Я резко взмахнула рукой, и музыка снова полилась из старого проигрывателя. Я закрыла глаза и начала танцевать. Поворот. Прыжок. Шаг. Я тянула носок до боли, вытягивала руки так, словно пыталась дотянуться до чего-то невидимого. Музыка заполняла всё внутри, вытесняя мысли. Не было ни Хогвартса, ни тревоги, ни вечного чувства недостаточности. Я кружилась быстрее, чувствуя, как лёгкие начинают гореть от нехватки воздуха, а мышцы дрожат от напряжения. Последние ноты зазвучали почти болезненно красиво. Я поднялась на носки, вытянулась в финальной позе и замерла, тяжело дыша. Тишина. Только моё сбившееся дыхание. И тут громкие аплодисменты. Я резко вздрогнула, сердце ухнуло вниз. Медленно обернувшись, я увидела фигуру, стоящую у дверей зала. Регулус Блэк. Он стоял, прислонившись плечом к косяку, всё ещё медленно хлопая в ладони. Тёмная школьная мантия была расстёгнута, а серебряный слизеринский значок поблёскивал в свете заходящего солнца. Смотрел он только на меня. Я почувствовала, как кровь мгновенно приливает к щекам. — Ты напугал меня, — выдохнула я. Регулус слегка улыбнулся. — Прости. Несколько секунд между нами висела тишина. А потом он спокойно добавил: — Это было самое красивое, что я когда-либо видел. Я замерла. Глупое сердце тут же сбилось с ритма. — Тебе нельзя здесь быть, — тихо сказала я, резко отвернувшись и начиная собирать вещи быстрее, чем нужно. — Как ты вообще сюда зашёл? Регулус чуть пожал плечами. — Случайно забрёл. — В балетный зал? — Хогвартс большой. Со мной случается. Я невольно фыркнула себе под нос, пытаясь скрыть смущённую улыбку. Плохо. Очень плохо. Я аккуратно сняла пуанты, морщась от боли в пальцах, и принялась развязывать ленты дрожащими руками. Регулус тем временем медленно прошёл чуть дальше в зал, оглядывая высокие зеркала и разбросанные у стены вещи. — Давно ты занимаешься балетом? — С четырёх лет, — ответила я, всё ещё не оборачиваясь. — Это...много. — Для балета – нет. Я наконец подняла голову. Он стоял возле окна, и заходящее солнце мягко ложилось на его лицо, делая взгляд ещё темнее. — Тебе нравится? — неожиданно спросил Регулус. Вопрос застал меня врасплох. Мне редко задавали его. Обычно люди спрашивали, сколько часов я тренируюсь, какие выступления были у меня летом или собираюсь ли я танцевать профессионально. Я опустила взгляд на свои руки. — Иногда, — честно ответила я спустя пару секунд. — Иногда я ненавижу его больше всего на свете. Регулус ничего не сказал. Только смотрел внимательно и именно поэтому я продолжила говорить. — Но когда я танцую...становится тише. Мой голос прозвучал почти шёпотом. — В голове. Он слегка нахмурился. — А когда не танцуешь? Я нервно улыбнулась. — Тогда я слишком много думаю. Регулус медленно кивнул. — Понимаю. От этого простого слова внутри вдруг стало тепло. Будто кто-то впервые действительно понял меня. Я быстро отвела взгляд. Нельзя привыкать к этому ощущению. Чтобы хоть как-то отвлечься, я потянулась за сумкой, но в этот момент колено резко прострелило болью. Я едва заметно поморщилась, когда попыталась перенести вес на правую ногу, и этого короткого движения оказалось достаточно, чтобы Регулус сразу всё заметил. Конечно заметил. Он вообще, кажется, замечал слишком многое. — Ты хромаешь, — нахмурившись произнёс Регулус. — Всё нормально, — автоматически ответила я. — Элеанор, — серьёзно сказал он. Я не успела ничего понять, потому что уже в следующую секунду Регулус сократил расстояние между нами и опустился передо мной на одно колено, осторожно перехватывая мою лодыжку сквозь ткань розовой гетры. У меня мгновенно сбилось дыхание. От него пахло дождём, холодным вечерним воздухом, мятой и чем-то древесным. — Это просто тренировка, — прошептала я, чувствуя, как предательски слабеет голос. — Ничего серьёзного. Регулус ничего не ответил сразу. Его пальцы чуть сдвинулись выше, осторожно придерживая моё колено, и от этого простого прикосновения внутри всё напряглось настолько сильно, что мне пришлось буквально заставить себя продолжать дышать ровно. Он поднял на меня взгляд, и на секунду мне показалось, что я снова стою посреди Большого зала под его внимательными глазами. — Ты всегда так себя загоняешь? — спросил он спокойно. Я нервно сглотнула, быстро отворачиваясь к окнам. — Ты задаёшь слишком много вопросов для человека, который "случайно забрёл" сюда. Уголок его губ едва заметно дрогнул. — А ты слишком быстро пытаешься сменить тему, когда разговор тебе не нравится. Я уже открыла рот, собираясь придумать что-нибудь колкое или хотя бы достаточно остроумное, чтобы вернуть себе контроль над ситуацией, но в голове внезапно стало абсолютно пусто, и это оказалось почти унизительно. Регулус, кажется, понял всё по моему лицу, потому что тихо хмыкнул и наконец отпустил мою ногу, медленно поднимаясь на ноги. Я только сейчас заметила, насколько близко он стоял всё это время. — Может, всё-таки сходишь к мадам Помфри? — спросил он уже мягче, протянув мне руку. Я сразу покачала головой, поднимаясь следом, хотя колено тут же неприятно отозвалось болью. — Я получаю травмы уже одиннадцать лет, — пробормотала я. — Поверь, я умею с ними справляться. Регулус смотрел на меня ещё несколько секунд, и мне становилось всё тяжелее выдерживать этот взгляд. Я быстро отвернулась, делая вид, что ищу что-то в сумке, только бы не смотреть на него слишком долго. — Мне пора, — сказала я, направляясь к выходу из зала. Регулус лишь кивнул и пошёл следом. Коридоры Хогвартса к этому времени почти опустели. Вечер медленно опускался на замок, свечи вдоль стен горели мягче обычного, а где-то далеко слышались приглушённые голоса учеников и скрип движущихся лестниц. Я старалась идти ровно, хотя колено всё ещё неприятно ныло после падения, и поэтому сначала даже не заметила, что шаги Регулуса продолжают звучать совсем рядом. Только когда мы миновали уже второй поворот, я наконец нахмурилась и повернула голову в его сторону. — Почему ты идёшь за мной? Регулус удивлённо посмотрел на меня, а затем усмехнулся. — Вообще-то нам в одну сторону. Я замерла и тут же мысленно прокляла себя. Да, вы вообще-то из одного факультета. — О, — только и смогла выдавить я, чувствуя, как лицо начинает стремительно гореть. Гениально, Элеанор. Просто великолепно. Я резко отвернулась и ускорила шаг, мечтая провалиться сквозь каменный пол Хогвартса. Рядом послышался тихий смешок. Я мгновенно повернулась обратно. — Ты сейчас смеёшься надо мной? — Совсем немного, — признался Регулус, и в его голосе отчётливо слышалось веселье. — Это ужасно невежливо. — Зато честно. Я попыталась нахмуриться, но почему-то вместо раздражения почувствовала только ещё большее смущение Несколько секунд мы снова шли молча, и я упорно смотрела только вперёд, стараясь не думать о том, насколько близко он идёт. Но, кажется, Регулуса это молчание начало забавлять. — Ты всегда так смущаешься? — спросил он спустя время. — Нет, — слишком быстро ответила я. — Врёшь. — Очень грубо с твоей стороны. — Но снова честно. Я выдохнула, качая головой. Невыносимый человек. Мы свернули к лестнице, и в какой-то момент наши плечи случайно соприкоснулись. Этого хватило, чтобы я тут же напряглась, будто меня ударило током. Регулус это заметил сразу. — Ты меня боишься? — неожиданно спросил он. Я удивлённо подняла голову. — Что? — Ты постоянно вздрагиваешь рядом со мной. — Я не вздрагиваю. — Элеанор. И опять этот тон. Спокойный, мягкий и слишком уверенный, будто он уже знал правду раньше меня самой. Я нервно поправила ремень сумки. — Я просто не очень умею разговаривать с людьми. — Не похоже. — Потому что обычно я молчу. Регулус усмехнулся, опуская взгляд на меня. — А со мной разговариваешь. Я открыла рот, чтобы возразить и снова ничего не придумала. Это было почти катастрофой. Казалось, что рядом с ним я почему-то постоянно забывала, как быть нормальной. Несколько секунд он просто смотрел на меня, а потом неожиданно улыбнулся шире, чем раньше. И именно в этот момент я поняла, что пропала окончательно. Я уже собиралась сказать хоть что-нибудь, чтобы разрядить эту странную, почти болезненную неловкость, когда впереди послышались быстрые шаги. А затем из-за поворота буквально вылетела Бриджит. Первые полсекунды я обрадовалась её появлению сильнее, чем должна была. Но радость исчезла почти мгновенно. Потому что Бриджит плакала. Я никогда не любила видеть слёзы своих сёстер. Бриджит всегда была той, кто оставался спокойным, даже когда рушилось всё вокруг. Мягкой, собранной, умеющей удерживать остальных на плаву одним своим присутствием. И сейчас её дрожащие губы и заплаканное лицо выглядели настолько неправильно, что внутри у меня всё похолодело. — Элли! — почти вскрикнула она, резко подбегая ко мне. Я сразу схватила её за руки, пытаясь успокоить, потому что они дрожали так сильно, будто её трясло от холода. — Бриджит, что случилось? — быстро спросила я, уже чувствуя подступающую панику. Она пыталась что-то сказать, но дыхание сбивалось. — Сиенна...она...я...я не могу найти её... — Что? — выдохнула я, мгновенно бледнея. Бриджит судорожно покачала головой, пытаясь взять себя в руки. — Это снова...снова её приступ...нам нужно...нужно скорее найти её... Она задыхалась почти на каждом слове, и я почувствовала, как сердце начинает бешено колотиться. Я резко повернула голову к Регулусу, который всё это время молча наблюдал за происходящим. — Прости, — быстро выдохнула я, уже начиная отступать назад вместе с Бриджит. — Увидимся позже. И, не дожидаясь ответа, мы побежали по коридору искать нашу сестру, чьё истеричное расстройство всё чаще сопровождалось тяжёлыми приступами диссоциации.

***

Сиенна нашлась тем же вечером у Астрономической башни. Она сидела в самом углу, забившись между холодных каменных стен, и раскачивалась вперёд-назад, словно не замечая ничего вокруг. Её пальцы были искусаны до крови, как и губы, а размазанная тушь тянулась чёрными дорожками по щекам. Когда мы подбежали ближе, Сиенна даже не подняла головы, продолжая что-то бессвязно шептать себе под нос. От этого зрелища внутри у меня всё сжалось. Бриджит среагировала первой. Она всегда реагировала первой, когда дело касалось Сиенны. Медленно опустившись рядом с ней на колени, Бриджит осторожно взяла её за лицо, убирая спутанные волосы с глаз, и начала говорить мягким голосом, будто разговаривала с испуганным ребёнком. — Сиенна, это мы. Всё хорошо. Ты с нами, слышишь? Посмотри на меня. Сначала ничего не происходило. Потом Сиенна резко вздрогнула, будто только сейчас вернулась в собственное тело, и судорожно втянула воздух. А через секунду разрыдалась. Бриджит тут же обняла её, крепко прижимая к себе, пока мы с Астрид и Давиной молча стояли рядом, не зная, чем можем помочь. Только когда Сиенна окончательно пришла в себя, мы все наконец смогли нормально выдохнуть. Приступы диссоциации у Сиенны случались редко. Но когда случались – это всегда заканчивалось плохо. После смерти родителей стало хуже. Намного хуже. Иногда она просто терялась и переставала понимать, где находится. Иногда не узнавала людей, смотря на нас так, будто видела впервые. А однажды зимой мы нашли её возле Чёрного озера без обуви и мантии, потому что посреди ночи она ушла туда босиком, даже не заметив холода. Никто в Хогвартсе не знал, что именно происходит с Сиенной и это было её главным страхом. Она слёзно просила нас никому ничего не рассказывать, умоляла делать вид, будто всё нормально, будто её внезапные исчезновения, истерики и провалы в памяти – просто странности характера. И мы молчали. Потому что любили её. Даже Давина, которая большую часть времени раздражалась от одного существования Сиенны, никогда не нарушала это обещание. Хотя я знала – она тоже переживает. Просто по-своему. Как бы то ни было, к следующему утру Сиенна снова сияла так ярко, будто ничего не произошло. Она смеялась, крутилась перед зеркалом в спальне, спорила с Астрид из-за серёжек и выглядела настолько живой, что вчерашний вечер начинал казаться дурным сном. — Однажды она доведёт меня до нервного срыва, клянусь, — тяжело вздохнула Бриджит, пока мы вместе шли по коридору на завтрак. Я чуть крепче сжала ремень сумки на плече. Бриджит выглядела уставшей. Под её глазами залегли тёмные круги, а волосы были собраны в небрежный пучок, словно утром у неё не осталось сил даже нормально расчесаться. — Нам нужно снова отвести её к психиатру на Рождество, — шепотом продолжила она. — Так больше продолжаться не может. — Что говорит Астрид? — спросила я. — Согласна со мной. Она считает, что мы вообще не должны спускать с Сиенны глаз. Бриджит отвела взгляд, и я заметила, как её глаза снова наполняются тревогой. У них с Сиенной всегда была какая-то особенная связь. — Но как нам помочь ей, если она сама от нас закрывается? — едва слышно спросила Бриджит. Я осторожно приобняла её за плечи. — Мы справимся, — сказала я. — И с Сиенной, и с Давиной. Бриджит слабо улыбнулась. Хотя Давина не страдала диссоциацией, у неё были собственные проблемы. Пограничное расстройство личности превращало любые отношения с людьми в настоящую катастрофу, поэтому большую часть времени она предпочитала держаться в стороне от всех, кроме нас. Я знала, что Давина боится привязанности даже сильнее, чем одиночества. Когда мы вошли в Большой зал, за столом нас уже ждали Астрид и Сиенна. Сиенна выглядела так, будто вчерашнего приступа вообще не существовало. На ней была короткая черная юбка, огромный пушистый свитер кремового цвета и новые золотые серьги в форме звёзд, которые покачивались каждый раз, когда она смеялась. Астрид сидела рядом с ней и делала вид, будто спокойно завтракает, но я всё равно замечала её внимательные взгляды. Мы давно поняли, что Сиенну раздражает чрезмерная опека, поэтому теперь старались наблюдать осторожнее. — Наконец-то! — воскликнула Сиенна, заметив нас. — Я уже решила, что вы сбежали из школы. — Заманчивый вариант, — пробормотала Бриджит, садясь рядом с ней. Я устроилась напротив, и Сиенна тут же начала рассказывать что-то про новую коллекцию одежды мадам Малкин, размахивая руками так активно, будто от этого зависела судьба магического мира. В этот момент к столу наконец подошла Давина. Чёрный свитер спадал с одного плеча, волосы были собраны кое-как, а в руке она держала чашку кофе. — Доброе утро, солнышко, — радостно пропела Сиенна. — Не называй меня так, — мрачно ответила Давина, падая рядом со мной. — Ты выглядишь так, будто подралась с демоном. — Она и есть демон. — усмехнулась Бриджит. — Подтверждаю, — вставила Астрид. Давина закатила глаза и потянулась за тостом. Несколько минут мы ели почти спокойно, пока разговор внезапно не свернул на предстоящий хэллоуинский бал-маскарад. Сиенна буквально ожила ещё сильнее. — Я уже обожаю этот бал, — заявила она, подпирая подбородок рукой. — Меня успела пригласить половина Хогвартса. Давина театрально застонала. — Мерлин, дай мне сил. — Что? Я просто красивая. — Ты просто невыносима. — И всё ещё красивая. Бриджит рассмеялась, отпивая чай. — Мы с Римусом решили пойти в образах рыцаря и ангела с небес, — призналась она. — — Это максимально в вашем стиле, — кивнула Сиенна. Астрид отложила вилку. — Мы с Престоном идём как мертвые. Его идея. Давина приподняла бровь. — Как оригинально. — Зато красиво. — Зато скучно. — Давина. — Что? Я говорю правду. Сиенна уже повернулась ко мне с хитрой улыбкой. — А вы вдвоем что наденете? Мы с Давиной одновременно переглянулись. Это был наш первый бал. До этого вход разрешался только с пятнадцати лет, и прошлые годы мы оставались в спальнях, слушая рассказы остальных сестёр. Если честно, сама мысль о бале уже начинала вызывать у меня тревогу. Слишком много людей, музыки и взглядов. — Я вообще не собираюсь идти, — тут же заявила Давина. — Конечно собираешься, — сказала Астрид. — Иначе я лично потащу тебя туда за волосы. — Жестокость в семье Уайт процветает. — А ты что думаешь, Элли? — уже гораздо мягче спросила Бриджит, внимательно глядя на меня поверх кружки с чаем. — Тебя кто-нибудь пригласил? Я машинально опустила взгляд. Совершенно некстати в голове всплыло лицо Регулуса Блэка. Я едва заметно мотнула головой, словно пытаясь выбросить эти мысли. — Нет, — равнодушно ответила я, пожав плечами. — Никто не приглашал. Они считают меня странной, помните? Сиенна тут же открыла рот, явно собираясь возразить, однако раньше неё заговорила Давина. Она с таким раздражением положила вилку на тарелку, что та громко звякнула. — Ты совсем не странная. Я посмотрела на неё. — Давина... — Нет, дай договорить, — перебила она, сердито нахмурившись. — Если уж кто и странный в этой семье, так это я. Причём раза в три сильнее. Я невольно улыбнулась. — И всё равно тебя уже успели пригласить пять человек. — Потому что у этих пятерых отсутствует инстинкт самосохранения. — Или вкус, — хмыкнула Сиенна. — Или мозг, — невозмутимо закончила Давина. Мы рассмеялись. Но улыбка быстро исчезла с моего лица. По Хогвартсу уже несколько лет ходил один и тот же слух. Будто я совсем не похожа на остальных сестёр Уайт и меня удочерили. Иногда ученики даже пытались выяснить, кто мои настоящие родители. Смешно и одновременно больно. Астрид была лидером. Бриджит считалась самой умной ученицей своего курса. Сиенну знала, кажется, вся школа – её невозможно было не заметить. Давина уже давно прославилась своими песнями и музыкой, которую играла почти на каждом школьном празднике. А я... Я просто существовала. Да, меня выбрали старостой. И даже здесь большинство учеников предпочитали обращаться к Барти, а не ко мне. Не потому, что он лучше справлялся, а потому что я казалась слишком тихой. Люди заранее решали, какой я должна быть, ещё до того, как я успевала открыть рот. Хотела бы я быть такой же, как Давина и не обращать внимания на их слова. — Элли. Я подняла голову. Астрид смотрела прямо на меня. — Не думай об этом. Я только кивнула и быстро сменила тему. Потому что знала: перестать думать не получится. После завтрака мы всей компанией вышли из Большого зала. Коридоры уже заполнились учениками, спешащими на первые занятия. Кто-то на бегу повторял домашнее задание, кто-то спорил из-за квиддича, а первокурсники всё ещё путались в бесконечных лестницах Хогвартса. Мы с Давиной шли немного позади остальных. Она лениво допивала кофе, а я листала расписание, проверяя, не перепутала ли занятия на сегодня. Внезапно сзади послышались быстрые шаги. Я даже не успела обернуться. — Неужто это близняшки Уайт? — громко воскликнул знакомый голос. Через секунду Барти Крауч-младший уже оказался рядом с нами и, словно мы были старыми друзьями, совершенно бесцеремонно закинул руку мне и Давине на плечо. Та посмотрела на него с таким выражением лица, будто всерьёз обдумывала, стоит ли совершать убийство прямо в школьном коридоре. Не прошло и двух секунд, как она резко сняла его руку с себя. — Если ещё раз это сделаешь, — злобным голосом произнесла Давина, — я её тебе сломаю. Барти даже не испугался. Наоборот. Широко улыбнулся. — Доброе утро и тебе. — Не доброе. — Какая ты сегодня дружелюбная. — Сегодня? Я фыркнула. Барти был одним из немногих людей, которых совершенно невозможно было смутить. Он разговаривал со всеми одинаково – будто был знаком с человеком лет двадцать. Рядом с ним всегда становилось слишком шумно. Чуть позади него неторопливо шёл Регулус. Когда наши взгляды встретились, он едва заметно улыбнулся. Совсем чуть-чуть. — Привет, Элеанор, — сказал он. — Привет, — ответила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. На этом всё. Он не заговорил о вчерашнем вечере. Не вспомнил балет, не продолжил разговор. Просто шёл рядом. И почему-то это разочаровало меня сильнее, чем должно было. Я сама не понимала, чего ждала. Наверное... Хотя бы ещё одного вопроса или улыбки. Или того ощущения, что вчерашний вечер мне не приснился. Регулус молчал. А я не решалась нарушить эту тишину первой. Очень скоро мы вчетвером дошли до кабинета трансфигурации. Профессор Макгонагалл уже стояла возле двери, внимательно наблюдая за потоком учеников. Мы с Давиной заняли места у окна. Сзади нас сели Барти и Регулус. Едва прозвенел звонок, дверь кабинета закрылась сама собой, разговоры мгновенно стихли, и профессор Макгонагалл, как всегда без единого лишнего слова, начала урок трансфигурации.

***

Двенадцать дней спустя. Я окончательно отчаялась. Наверное, пора было признать очевидное: никто не собирался приглашать на бал «странную сестру Уайт». За эти почти две недели половина Хогвартса успела найти себе пару. Сиенна, разумеется, принимала приглашения чуть ли не каждый день, но в итоге остановилась на когтевранце со своего курса, который, по её словам, «хотя бы умеет нормально одеваться». Давина до последнего собиралась идти одна. Не потому, что у неё не было вариантов – наоборот. Она просто не хотела оставлять меня одну. Мне пришлось почти силой убеждать её согласиться. В конце концов она всё-таки приняла приглашение Эдди Эйвори-младшего, объяснив это тем, что он «не слишком раздражающий». До бала оставалось всего четыре дня. После последнего урока мы с Астрид неторопливо шли по коридору в сторону Большого зала. Бриджит исчезла вместе с Римусом. Сиенна, как обычно, затерялась среди своих подруг, окружённая шумом, смехом и десятком разговоров одновременно. Давина же, забрав ужин с собой, сразу направилась в спальню. В последнее время она всё чаще закрывалась у себя, часами играя на гитаре. Мы с Астрид остались вдвоём. Где-то впереди громко спорили третьекурсники, мимо пробежали несколько первокурсников, едва не сбив нас с ног, а из открытых окон тянуло прохладным октябрьским воздухом. — Ничего, — уверенно сказала Астрид, легонько толкнув меня плечом. — Мы придумаем тебе такой костюм, что все будут локти кусать. Я усмехнулась. — Сомневаюсь. — Вот увидишь. — А если честно... — я ненадолго замолчала. — Я вообще не уверена, что хочу идти. Астрид удивлённо посмотрела на меня. — Почему? — Потому что это бал, — пожала я плечами. — Там будет слишком много людей, слишком много музыки...все будут танцевать, смеяться, веселиться. Это совсем не моё. — Элли... Она остановилась посреди коридора, вынуждая остановиться и меня. — Ты иногда забываешь жить. Я вопросительно посмотрела на неё. Астрид тепло улыбнулась. — Ты всё время думаешь о том, как правильно. Как идеально. Как никому не помешать. Но жизнь вообще-то не про это. Она поправила ремень своей сумки и снова двинулась вперёд. — Хотя бы раз сходи на бал. Потанцуй. Посмотри, как гриффиндорцы превращают обычный праздник в настоящее безумие. Посмейся. Потом будешь вспоминать это через двадцать лет. Я невольно улыбнулась. Астрид никогда не поймёт меня, но я никогда её за это не винила. Ей жизненно необходимы были скорость, шум, вечеринки, долгие поездки на мотоцикле, свобода и ощущение ветра в волосах. Она терпеть не могла сидеть на месте. Учёба никогда не была её любимым занятием, но назвать Астрид глупой не смог бы никто. Она просто жила сердцем. А я... Я жила головой. Именно поэтому у неё получается быть счастливой гораздо чаще. Мы уже почти дошли до дверей Большого зала, когда позади послышался чей-то голос. — Элеанор! Я удивлённо обернулась. К нам быстрым шагом приближался высокий слизеринец с шестого курса. Кажется, он часто общался с Сиенной – я несколько раз видела их вместе в гостиной факультета, хотя его имени никак не могла вспомнить. Парень заметно нервничал. Он то поправлял воротник мантии, то проводил рукой по волосам, словно мысленно репетировал разговор. Остановившись перед нами, он на секунду перевёл дыхание. — Привет. — Привет, — растерянно ответила я. Он неловко улыбнулся. — Прости, что вот так...неожиданно. Я вопросительно посмотрела на него. — Я... — он кашлянул. — В общем...я хотел спросить... Даже Астрид рядом подозрительно притихла. — Ты... пойдёшь со мной на бал? На несколько секунд время словно остановилось. Мне показалось, что я просто ослышалась. — Что?.. — едва слышно переспросила я. Парень смущённо усмехнулся. — На хэллоуинский бал-маскарад. Я смотрела на него, совершенно не понимая, что происходит. Меня... Пригласили? Первой мыслью почему-то было оглянуться по сторонам и проверить, не стоит ли за моей спиной кто-нибудь другой. Но нет. Он смотрел только на меня. Я почувствовала, как лицо начинает стремительно заливаться краской. — Я... — слова почему-то застряли где-то в горле. Астрид тихонько толкнула меня локтем. Я глубоко вдохнула и неуверенно улыбнулась. — Да, — тихо ответила я. — Я с удовольствием пойду с тобой. Лицо слизеринца заметно просветлело. — Правда? Я кивнула. — Правда. — Тогда...увидимся. Я зайду за тобой в семь. Он улыбнулся ещё раз, попрощался и почти сразу поспешил дальше по коридору, будто боялся, что если задержится ещё хоть на минуту, то я передумаю. Я ещё несколько секунд смотрела ему вслед. Не веря, что это действительно произошло. А потом рядом раздался торжествующий голос Астрид. — Ну вот, — довольно произнесла она, победно скрестив руки на груди. — А ты говорила, что никто тебя не пригласит.

***

Регулус. До хэллоуинского бала оставалось всего четыре дня. За эти четыре дня я собирался пригласить Элеанор раз, наверное, сотню. Каждый раз всё заканчивалось одинаково. Я подходил к ней с абсолютно чётким намерением наконец перестать вести себя как последний трус, мы начинали разговаривать, она улыбалась своей милой и нежной улыбкой, после чего все заранее придуманные слова исчезали из головы так стремительно, что мне оставалось только поддерживать разговор о домашних заданиях, старостах, уроках или погоде за окнами замка. Барти уже открыто смеялся надо мной. «Если ты ещё немного потянешь, Блэк, её пригласит кто-нибудь другой.» Я тогда лишь отмахнулся. Мне казалось, что время ещё есть. Оказалось, я ошибался. После ужина ученики медленно покидали Большой зал. Я почти сразу заметил Элеанор. Она выходила одна, крепко прижимая к боку сумку. Свет от зачарованных свечей мягко ложился на её светлые волосы, а сама она, как всегда, смотрела немного себе под ноги, полностью погружённая в собственные мысли. Остальные сёстры уже куда-то разошлись: Астрид снова ушла со своим парнем с Пуффендуя, Бриджит – с Люпином, Сиенна смеялась где-то в толпе когтевранцев, а Давины вообще нигде не было видно. Элеанор неторопливо спускалась по лестнице в сторону подземелий. Сам того не замечая, я ускорил шаг. Расстояние между нами сокращалось медленно. Она услышала мои шаги лишь тогда, когда я оказался совсем рядом. — Элеанор. Она сразу обернулась. На мгновение в её глазах промелькнуло удивление, которое почти сразу сменилось мягкой улыбкой. И каждый раз происходило одно и то же. Стоило ей улыбнуться – день автоматически становился лучше. — Привет, Регулус, — поздоровалась она. — Привет. Мы продолжили идти рядом. Размеренно и неторопливо. Мне всегда нравился этот ритм рядом с ней. Элеанор никогда не чувствовала необходимости заполнять каждую секунду разговорами. С ней можно было молчать, слушая, как потрескивают факелы на стенах, как где-то далеко хлопают двери кабинетов и переговариваются портреты. Странно. Я никогда раньше не думал, что тишина может быть настолько уютной. — Как прошло вчерашнее дежурство? — наконец спросил я. Она выдохнула. — Один первокурсник решил, что сможет приручить лестницу. Я вопросительно посмотрел на неё. — Получилось? — У лестницы – да. Я рассмеялся. Она тоже едва заметно улыбнулась. — Макгонагалл отправила его писать объяснительную. — Справедливо. Мы снова замолчали. Я понимал, что если не скажу сейчас, то снова отложу этот разговор. До следующего раза, до следующего удобного момента. До бесконечности. Я медленно вдохнул. — Элеанор... Она повернула голову. — М? — Можно задать тебе один вопрос? — Конечно. Она ответила так спокойно, что я едва не передумал. Сердце стучало слишком громко. Нелепо. — Ты уже решила...с кем пойдёшь на бал? Она остановилась. Этого движения хватило, чтобы внутри всё неприятно сжалось. Элеанор отвела взгляд куда-то в сторону окна. — Да... Она произнесла это почти шёпотом. В груди стало удивительно пусто. — Сегодня меня пригласил один слизеринец с шестого курса, — продолжила она. — И я согласилась. Коридор внезапно показался невероятно длинным. Где-то впереди смеялись ученики. Кто-то пробежал мимо. Хлопнула дверь. Я слышал всё это очень отчётливо и одновременно не слышал совсем ничего. Интересно. Вот так, оказывается, ощущается момент, когда опоздал всего на один день. — Понятно, — спокойно ответил я. По крайней мере, мне хотелось верить, что голос прозвучал именно спокойно. Элеанор подняла голову. Она внимательно смотрела на меня, изучая лицо так осторожно, словно боялась увидеть там разочарование. Наверное, увидела. Потому что почти сразу произнесла: — Регулус... Я перевёл взгляд на неё. — Ты хотел пригласить меня? Врать уже не имело никакого смысла. Я коротко усмехнулся. — Вообще-то именно за этим и догнал тебя. Она медленно закрыла глаза, тяжело выдыхая. — Мне очень жаль... Это сожаление звучало настолько искренне, что злиться не получалось. Совсем. Элеанор никогда не стала бы специально причинять кому-то боль. Она выглядела сейчас почти виноватой. — Если честно... — она замолчала, подбирая слова. — Я думала ещё несколько дней. Мне казалось...ты всё-таки спросишь. На этот раз улыбнулся уже я. Только улыбка получилась какой-то усталой. — Значит, я слишком долго думал. — Да. Она сказала это почти неслышно. Мы дошли до подземелий, неловко произнося пароль и до развилки, где начинался коридор, ведущий к спальням девушек. Элеанор остановилась первой. Ещё несколько секунд она не уходила, словно продолжая ждать, что я скажу что-нибудь, способное изменить ситуацию. Таких слов не существовало. — Тогда...спокойной ночи, Регулус. Я кивнул. — Спокойной ночи, Элеанор. Она медленно развернулась и пошла дальше. Я проводил её взглядом до самого поворота. Только когда светлые волосы окончательно исчезли за каменной стеной, я позволил себе тяжело выдохнуть. Странное чувство. Я не ревновал, не сердился и не обижался на неё. Всё это раздражение было направлено исключительно на самого себя. Потому что человек, который месяцами ищет идеальный момент, однажды неизбежно обнаруживает, что этот момент уже достался кому-то другому.