Рука о крыло (аудиоспектакль)

      Ифа медленно открыл глаза, и первым, что он почувствовал, был запах сухих трав и едва уловимый аромат благовоний. Холодный полумрак пещеры обволакивал сознание, словно густой туман. В вышине, под самым сводом, растворялись бледные лучи света, напоминающие лунное сияние, хотя снаружи, возможно, вовсю палило солнце. Стены пещеры мягко вибрировали от ритмичных звуков: где-то вдалеке глухо бил барабан, а совсем рядом серебряным перезвоном отдавался колокольчик, сопровождая монотонное речитативное пение, похожее на древнюю мантру.       Сначала Ифе показалось, что он всё ещё заперт на секретной базе Фатуи, но потом убедился в обратном. Звуки, ароматы, ощущения – всё это отдавало атмосферой, свойственной только одному племени: повелителям Ночного Ветра.       Пошевелившись, он почувствовал под спиной не жёсткую землю, а мягкий матрас. Тело согревало тёплое одеяло, накрывшее его почти с головой. У кровати, примостившись на низком стуле, дремал Оророн. Его голова покоилась на краю постели рядом с рукой Ифы. Когда тот зашевелился, парень мгновенно вскинулся. Захлопав глазами спросонья, Оророн уставился на друга, пока в его взгляде не вспыхнула какая-то очень яркая эмоция. Обернувшись назад, он что-то быстро прошептал, но в ушах Ифы всё ещё стоял гул, и слова расплылись.       Через мгновение кровать окружило несколько человек, в которых Ифа узнал Оророна, Ситлали, Кинича и… Мавуику.       Присутствие Пиро Архонта казалось чем-то нереальным. Ифа зажмурил глаза и открыл их вновь, посчитав, что ему показалось. Но Мавуика никуда не делась. Она сделала шаг вперёд, и на её губах заиграла тёплая улыбка.       – Очнулся, – одобрительно кивнула она, – это хорошо.       Ифа пересекался с Мавуикой нечасто. Хоть Пиро Архонт и была гораздо ближе к народу, чем в других странах, ветеринар не участвовал в Войне ночных дозорных и даже на Паломничество приходил не так часто. Однако пару раз он встречался с ней абсолютно случайно. Однажды она даже подвезла его на своём мотоцикле, когда ему нужно было срочно попасть на вызов. Этот случай он до сих пор не может не вспоминать с лёгким головокружением.       Сейчас же Мавуика присела на край кровати, поправляя одеяло, и Ифа смутился. Ему оставалось только гадать, как он сейчас выглядит.       – То, что ты сделал, очень много значит, в том числе и для меня. Жизни всех детей Натлана бесценны. Спасибо, что помог защитить их.       Ифа попытался что-то ответить, поблагодарить или хотя бы извиниться за свой вид, но Архонт лишь мягко подняла руку.       – Поговорим позже, – сказала она. – А сейчас тебе нужно восстанавливаться. Я вверяю тебя заботам Ситлали.       С этими словами Мавуика кивнула всем присутствующим и, обменявшись коротким взглядом с Киничем, покинула помещение. Кинич последовал за ней, оставив Ифу наедине с Оророном и его бабушкой.       Ифа молча уставился на них, пытаясь, как паззл, восстановить в голове картину произошедшего, но не смог.       – Что… что со мной было? – наконец спросил он.       Это было ошибкой. Стоило ему заговорить, как Ситлали тут же отчего-то разозлилась.       – Паршивец! – сразу припечатала она. – И ты ещё спрашиваешь, что с тобой было!       Её голос звенел от возмущения, а от глаз буквально отлетали искры. В этот момент взгляд Оророна обеспокоено метался от бабушки к другу и обратно.       – Это я должна спросить, почему я отпускаю Оророна к тебе, а через пару дней он возвращается и говорит, что ты при смерти?! Кто просил вас лезть в логово к этим отморозкам в масках? Так хотелось поскорее с жизнью расстаться?  Или бездумно бросаться навстречу смерти – это теперь тренд молодёжи, о котором я не знаю?       Ифа беспомощно пересёкся взглядом с Оророном. Спорить с Ситлали, когда она в таком настроении, бесполезно и чревато ещё бо́льшими неприятностями.       – Вам голова на плечах вообще нужна зачем-то? – задала она свой коронный вопрос. – Вы о своём здоровье хоть думаете иногда? А то набьют шишек, и кто вас откачивает потом?!       – Бабушка, ты права. Во всём права, – Ифа виновато поджал губы и обезоруживающе посмотрел на неё.       Возможно, Ситлали ждала в продолжении фразы какое-то «но», но его не последовало.       – Спасибо, что спасла. Я теперь твой должник... Хочешь, буду помогать тебе с чем-нибудь? По дому там или если доставить что-то куда-то нужно?       Ситлали, тронутая его искренностью, уже было сменила гнев на милость, но при упоминании доставки отчего-то смутилась. Ифе уже приходилось работать курьером и доставлять от Оророна бабушке (или наоборот) какие-то вещи или сообщения, если это было по пути. Чаще всего он захватывал от друга гостинцы в виде свежих овощей с собственного огорода, но бывало и такое, что Ифе приходилось передавать Оророну на словах нагоняй от бабушки по тому или иному поводу. Он старался не вникать в их разборки – в отношения этих двоих вообще лучше было не лезть, если хочешь выйти невредимым сам, – поэтому он просто передавал сообщение слово в слово. И всех это устраивало.       Как-то раз Оророн просто отдал ему ключ от бабушкиного дома, потому что, в отличие от Ифы, она, как и внук, любила проваляться в постели до обеда и обычно злилась, если её кто-то будил – нарочно или нет. И кажется, в тот момент между этими двумя произошла какая-то неловкая история, о которой Оророн не знал, но готов был поспорить, что виной всему была бабушка.       – Ничего мне от тебя не нужно! – буркнула Ситлали, возвращая на лицо грозный вид. – Извиняются, прикидываются виноватыми, говорят, что больше так не будут. А у самих в одно ухо влетело – в другое вылетело!       – Бабуль, ну ты чего? – Оророн, который до этого был тише воды ниже травы, всё-таки вступился за друга. – Он же это не специально и не хотел тебя обременять. А ты накинулась, хотя ему ещё нехорошо…       – А ты!.. – бабушка тут же переключилась на внука. – Ты вообще молчи, Оророн! – погрозила ему пальцем она. – Два сапога пара! Один лезет в самое пекло, а второй несётся следом, будто у него девять жизней!       Юный повелитель Ночного Ветра нахохлился, как пристыженный завриан.       – Что за слепая вера в друзей? – продолжала наседать Ситлали. – А если он тебя попросит с Холма Уитцтли сброситься, ты прыгнешь?       – Нет, – угрюмо пообещал Оророн.       – Нет? – не поверила бабушка. – А кто же говорил: «Если он в Царство Ночи попадёт, я пойду следом и вытащу его обратно»?       Ситлали сделала паузу, потому что захлебнулась в эмоциях. А лицо Оророна мгновенно залилось краской. Он и правда очень боялся за друга, видя, как тот бьётся в лихорадке на грани жизни и смерти. Если бы Ифа не пережил эту ночь, он бы не знал, как встречать следующий день. Но рассказать об этом так прямо и неуклюже могла, конечно, только бабушка.       – Ты хоть понимаешь, как это звучит?! – ничуть не считаясь с его смущением, спросила она. – Ты и правда готов за грань шагнуть ради этого оболтуса?       – Бабуль, ну зачем ты?.. Не надо при Ифе…       Оророн совсем потерялся и, казалось, сейчас просто растворится в воздухе, оставив сияющее отражение выслушивать бабушкин поток сознания.       Ифа наконец поймал на себе его взгляд и одними губами прошептал «спасибо». Он был глубоко тронут поступком друга.       – Вы оба совершенно не думаете о последствиях! – тем временем продолжала распинаться бабушка, и Оророн решил сменить тактику.       – Бабуль, – изобразив самый жалобный вид, на который только был способен, проскулил он. – Хочешь ругать – ругай меня. Ифе и так досталось. Хотя я тоже пострадал…       Ситлали тут же осеклась. Гнев в её глазах сменился тревогой. Она шагнула к Оророну, внимательно осматривая его на предмет видимых ран.       – Что? – воскликнула она. – Где? Что эти мерзавцы Фатуи с тобой сделали? Говори немедленно!       Оророн тяжело вздохнул.       – Да ничего, – парень хлюпнул носом. – Кажется, я простыл в этой сырой пещере. А ещё они споили мне какую-то гадость. У меня до сих пор голова раскалывается…       На мгновение воцарилась тишина. Ситлали замерла. Кажется, она поняла, что её гнев был мастерски перенаправлен, но беспокойство за внука всё равно пересилило.       – Наказание вы моё! – всплеснула руками она. – И за что мне это на старости лет?!       С этими словами она круто развернулась, взмахнув копной пышных волос, и направилась к выходу, чтобы сделать лечебный отвар.       Когда её шаги затихли, Ифа и Оророн переглянулись. В полумраке пещеры под звуки далеких барабанов Ифа слабо улыбнулся другу.       – Спасибо, что вытащил меня, – прошептал он.       – Я же обещал, – просто ответил на это Оророн.       В комнате повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием флогистонового очага.       – Не сердись на бабушку, – наконец сказал юный повелитель Ночного Ветра. – Она ворчит и ругается только потому, что ты для неё словно второй внук. Она очень старалась вылечить тебя.       Ифа кивнул, попытавшись пошевелиться, но ноющая боль в руке заставила его прикусить губу. То, что происходило с ним ночью, он припоминал весьма смутно. Он помнил руки Ситлали. Помнил, как она спаивала ему обжигающие отвары и промывала рану жидкостью, от которой кожа горела, словно в неё впились тысячи огненных муравьёв. Её методы лечения сильно отличались от его собственных. Она вытягивала яд и сбивала жар, не считаясь с болью пациента. Оно и понятно, ведь она буквально вырывала его из лап смерти.       – Да, представляю… – поморщился Ифа. – Держу пари, я умолял её просто дать мне уснуть навсегда.       – Она бы не позволила, – слабо улыбнулся Оророн. – Ты бы видел, как побледнело её лицо, когда мы нашли тебя без сознания рядом с этим кукузавром…       Парень вдруг осёкся. Лицо его потемнело. А сердце Ифы, будто вспомнив погребённую в глубинах души тревогу, забилось быстро и неровно.       – Что с ним? – хрипло спросил он.       Он вспомнил выстрел, вспомнил душераздирающий крик завриана и их быстрое падение.       – Он выжил?       Оророн поднял взгляд и медленно покачал головой.       – Ясно.       Ифа больше ничего не сказал. Оророн смотрел на него и выглядел очень виноватым. Зря он так. Уж он-то точно не виноват. Ифа плотно сжал губы. Ему не раз приходилось прощаться навсегда – в его профессии это было неизбежно. И в этом не было ничьей вины. Но этот кукузавр… было сложно не воспринимать эту потерю лично, тем более после всего, через что они прошли вместе.       – Я обязан ему жизнью… – тихо сказал Ифа и закрыл глаза.       Он знал, что эта утрата оставит на сердце невидимый шрам. И единственное, что он мог сделать, чтобы облегчить боль, это позаботиться о семье верного друга-кукузавра.       – А что остальные? – спустя минуту спросил Ифа.       – Большинство спаслось, – поспешил сообщить хорошую новость Оророн. – И это полностью твоя заслуга.       Ифа приподнялся на локте.       – То есть? – спросил он.       – А ты не помнишь, что ли? Если бы ты не открыл клетки и не отвлёк охрану на себя, лаборатория стала бы их братской могилой. Но теперь с этим местом покончено. Мавуика лично проследила за этим.       У Ифы создалось впечатление, что он пропустил гораздо больше, чем мог себе представить. И как будто нарочно именно в этот момент в дверях появился силуэт Кинича. Ифа не стал спрашивать, что он здесь делает – наверное, на то была причина, – но смотрел на него с нескрываемой неприязнью.       – С бандой покончено, – подтвердил тот. – Но, если бы не твоё своевременное вмешательство, почти все заврианы были бы мертвы. Прими мою искреннюю благодарность.       Ифа задержал на нём долгий испытывающий взгляд и горько усмехнулся.       – Благодарность? А с чего тебе вообще есть до них дело? Разве ты не оцениваешь их жизни морой?       Кинич не обиделся.       – Я начал замечать исчезновения заврианов несколько недель назад, – спокойно начал рассказывать он. – Началось всё с Потомков Крон. На доске поручений всё чаще стали появляться заказы, связанные с поиском заврианов-спутников, которые буквально исчезали средь бела дня. Это было странно. Я доложил об этом Мавуике, и она поручила мне расследование. Потом оказалось, что в соседних племенах складывается похожая ситуация.       Кинич на мгновение замолчал, словно взвешивая слова.       – Когда мы с вами встретились, я как раз занимался этим делом. После того, как наши пути разошлись, я продолжил слежку и тоже отыскал центр исследования флогистона. Ну а после я вернулся на Стадион Священного пламени, и мы с Мавуикой мобилизовали людей, чтобы дать Фатуи отпор. Они запаниковали и собирались уничтожить базу вместе с подопытными. Если бы ты вовремя не вывел заврианов из внутреннего периметра, мы бы не успели их спасти.       – И всё же... ты убиваешь их, – тихо сказал Ифа.       Кинич подарил ему такой же долгий взгляд, вздохнул и сказал.       – Слушай, оправдываться не в моих привычках. Но ты хороший парень, и я знаю, что задолжал тебе объяснение. Я правда берусь за разные задания. За сложные, за грязные – за которые другие бы не взялись. И я правда оцениваю сложность задания морой. Но я никогда не принимаю поручения от подонков.       Лицо Кинича едва заметно исказилось.       – Ха-ха! – из-за его спины вдруг вынырнул знакомый жёлто-зелёный ящер. – Видел бы ты, как Кинич проучил тех уродов, которые заказали ему убийство Айо!       Ифа не успевал следить за движениями пиксельного дракона, которые тот выделывал в воздухе, поэтому просто спросил:       – Кто такой Айо?       – Детёныш тепетлизавра, – вставил своё пояснение Кинич.       – Завистливые неудачники! – продолжил злорадствовать Ахав. – Невзлюбили Качину за то, что у неё есть древнее имя, и решили на её заврианчике отыграться. Но Кинич их так отделал, что они, небось, до сих пор на карачках ползают!       Кинич слегка прикрыл глаза, явно не одобряя болтливость своего спутника, но не стал его прерывать.       – Хотя я всё равно считаю, что надо было переломать им все кости до единой! – по пиксельному телу Ахава зловеще перекатился красный цвет.       – Есть разница между убийством ради забавы и наказанием преступника, – продолжил Кинич, когда Ахав угомонился. – Бывает так, что по-другому нельзя. Когда завриан сам становится угрозой: нападает на людей, убивает сородичей, сеет хаос без причины, – то чем он лучше человеческих бандитов? Среди заврианов тоже встречаются те, кого стоит осудить за злодеяния. В таких случаях я принимаю меры. В остальных же – моя работа в основном сводится к поиску пропавших заврианов и возвращению их семьям.       Ифа молчал, обдумывая услышанное. Мораль Кинича была ему чужда – для ветеринара любая жизнь была священна. Тем не менее в его словах не было той слепой жестокости, которую Ифа ожидал обнаружить.       – Что ж... – он вздохнул, чувствуя, как усталость снова наваливается на плечи. – По крайней мере, ты честен.       Кинич переступил с ноги на ногу и, кажется, был уже готов уходить.       – Кстати, – как будто только что вспомнил он и нагнулся, доставая откуда-то свёрток некогда светлой ткани. – Кажется, это твоё. Я видел тебя в нём, когда мы встретились.       Кинич взял ткань за края, и она развернулась книзу, открывая взгляду знакомое белое пальто.       – Где ты его взял? – Ифа подскочил на кровати и поморщился от боли.       Кинич явно не ожидал такой яркой реакции.       – В лаборатории. В одном из ответвлений туннеля.       – А кукузавра с яйцом там не было? – обеспокоенно спросил ветеринар.       Кинич медленно покачал головой.       – Нет. Кроме того, что подстрелен, я больше кукузавров на базе не видел.       – Как же это?.. – Ифа не мог поверить.       Куда могла улететь больная и ослабленная самка кукузавра? Она была слишком истощена, чтобы передвигаться самостоятельно. А если и да, то куда делось яйцо?       – Я позабочусь о реабилитации заврианов, которых мы вывезли из лаборатории, – тем временем бросил через плечо Кинич, направляясь к выходу. – Пока что мы разместили их в племени Потомков Крон. Там есть подходящие условия и люди, которые за ними присмотрят.       – Постой, – окликнул его Ифа. – Наверняка, многим из них нужен осмотр…       – Нет уж, лежи, – отрезал Кинич. – Сначала выздоравливай сам. У Потомков Крон есть свои ветеринары. Возможно, не такие талантливые, как ты, но этого будет достаточно.       Ифа всё равно попытался приподняться на локтях, и Кинич на полшага вернулся.       – Если ты свалишься в обморок, мне придётся выставить тебе счёт за то, чтобы вернуть тебя обратно, – предупредил он. – Мои услуги недешёвые.       Дверь за Киничем закрылась. Внутри снова стало тихо. Оророн осторожно коснулся плеча друга, заставляя его лечь обратно.       – Он прав. Отдыхай. Заврианы в надежных руках.       Ифа закрыл глаза, вдыхая горький запах трав и благовоний. Он устал. В его душе скопилось столько переживаний – столько, что он решил пока оставить их в стороне и просто позволить себе провалиться в манившее его забытьё. Хотя бы на чуть-чуть.       ***       Небо над землями Цветочного Пера всегда казалось Ифе бесконечным. Оно простиралось от края до края, дышало свободой и звало ввысь. Возвращаясь с очередного вызова, ветеринар остановился и запрокинул голову, позволяя тяжёлой сумке с инструментами соскользнуть с плеча на траву.       Такого неба он не видел больше нигде. Заходящее солнце превратило облака в пылающие острова, дрейфующие в океане оттенков от розового до золотого. И в этом многоцветии, словно искры живого пламени, кружили кукузавры. Солнце подсвечивало их широкие крылья, делая их ярко-алыми, и играло на остроконечных шляпах всадников. Там, наверху, жизнь казалась беззаботной и лёгкой. Всадникам не было дела до того, что происходит на грешной земле, до пыльных дорог и стоптанных сапог. Ифа тяжело вздохнул и опустил взгляд.       Прошло чуть больше двух недель с того, как они с Оророном выбрались с секретной базы Фатуи. Физическая боль почти утихла – воспаление на руке прошло благодаря горьким отварам и заботе Ситлали. Но внутри зияла пустота, которую не удавалось заполнить ни работой, ни коротким сном.       Сразу после выздоровления Ифа отправился к Потомкам Крон. Он с головой ушёл в работу и трудился над реабилитацией заврианов, пострадавших от экспериментов. В нескончаемой череде забот были и светлые моменты. Ко многим людям вернулись их заврианы-спутники, включая Моки – юмказавра знакомого курьера. Ифа смотрел на эти счастливые воссоединения. Наблюдал, как кохолазавры, временно поселившиеся в водах у Храма Предков, резвились так беззаботно, будто решили основать там новую колонию. Лечил, перевязывал, выхаживал. Словом, занимал каждую минуту своего дня, надеясь, что усталость вытеснит душевную горечь.       Но ложь самому себе – это не лечение, это лишь плацебо.       Он не хотел себе в этом признаваться, но смерть кукузавра, с которого и началась вся эта история и который помог ему в критический момент, сильно его подкосила. Он считал эту утрату своим поражением. А исчезновение самки кукузавра с яйцом превратило это поражение в катастрофу. Он чувствовал себя виноватым.       Куда они пропали, оставалось загадкой, которая раскрылась нелепо и буднично. Вернувшись домой в Цветочное Перо, Ифа решил наконец постирать своё белое пальто. Оно было настолько пропитано грязью, кровью и запахом флогистона, что его едва можно было узнать. Вытряхивая содержимое карманов, он наткнулся на клочок бумаги.       Письмо было написано в спешке, без подписи, но содержание выдавало автора, и в нём было сказано следующее:       «Ты был прав, Ифа. Я забыл, кто я такой. Я потерял совесть и хочу всё исправить. Я заберу их и верну в естественную среду. Это меньшее, что я могу сделать».       Это был Лайз, тот парень, что работал на Фатуи. В конечном итоге он решился предать жестокую организацию, то ли воспользовавшись суматохой, то ли взаправду раскаявшись в содеянном. Оророн предполагал, что человеком, который тайно передал Ифе ключи, также был он. И в другой ситуации Ифа бы порадовался, наверное, что парень не безнадёжен, но своими действиями тот оказал ему медвежью услугу. Где ему теперь искать самку кукузавра и её яйцо? Учитывая, как она была истощена, шансы выживания в дикой среде без помощи и медикаментов у неё были невелики.       Закатные краски начали тускнеть, уступая место густым сумеркам. Ифа уныло брёл по дороге, и с каждым шагом чувство подавленности росло, как снежный ком.       «Правильно ли я выбрал путь? – думал он. – Так ли хорошо у меня получается быть ветеринаром? Что, если ещё одна потеря сломает меня окончательно? Что, если я просто не могу больше?»       Он чувствовал, что дошёл до грани. Ему хотелось бросить сумку в кусты, запереться в доме и больше никогда не подходить к раненым животным. Моральное истощение выпило из него все силы, оставив лишь оболочку, движимую привычкой.       До дома оставалось совсем немного, когда тишину вечера прорезал резкий, агрессивный клёкот. Ифа вскинул голову. Впереди, прямо на дороге, он увидел стаю кукузавров. Они вели себя странно: яростно хлопали крыльями, вытягивали шеи и били кого-то мощными лапами. Это была не игра и не брачный танец. Это была расправа над кем-то.       – Эй! А ну пошли прочь! – крикнул Ифа.       Он бросился вперёд, размахивая руками. От его крика кукузавры стушевались и испуганно поднялись в воздух, обдав его порывами ветра.       На пыльной дороге, свернувшись в клубок и весь перепачканный в крови, лежал маленький завриан. Ифа замер. Малыш совсем не походил на обычных кукузавров: он был крошечным, круглым, с короткими лапками и пушистым хохолком. Он дрожал, издавая едва слышный жалобный писк.       В это мгновение все сомнения Ифы, все его переживания о правильности выбранной профессии тут же испарились. Сердце болезненно сжалось от жалости, но руки уже действовали сами по себе.       – Тише, малыш... тише, я здесь, – прошептал он, опускаясь на колени.       Ифа осторожно подхватил раненое существо. Малыш был очень лёгким и тёплым. Ветеринар прижал его к груди, чувствуя, как бешено колотится маленькое сердце.       Забыв о тяжести в ногах, о навязчивом чувстве вины и обо всём прочем, Ифа сорвался с места. Ему нужно было в клинику. Ему нужно было успеть. В этот момент во всем огромном Натлане для него не существовало ничего важнее, чем эта крохотная, едва теплящаяся жизнь в его руках.       ***       Натлан медленно погружался в шуршащую звёздами ночь. Там, снаружи, лёгкий ветерок гладил округлые домики клана Цветочного Пера, заигрывая с флажками и флюгерами. Но здесь, внутри, было тепло и уютно. Огонь масляной лампы колыхался внутри стеклянного колпака и отбрасывал оранжевые блики на всё вокруг. Ифа плотно укутался в тёплое одеяло и сжимал в ладонях кружку с душистым лечебным отваром. Пар, поднимающийся от кружки, щекотал нос, но потихоньку рассеивался. Однако Ифа не торопился пить своё лекарство, потому что его взгляд, полный тихой нежности, был прикован к столу.       Там, прямо в центре полей его светлой шляпы, уютно устроился Какуку. Маленький розовокрылый завриан только что закончил приводить в порядок свои пёрышки и теперь мирно спал.       – Ну и что я за ковбой такой без шляпы? – Ифа усмехнулся и покачал головой. – Опять этот маленький разбойник её отжал.       Шляпа была излюбленным местом гнездования Какуку. Порой Ифе даже приходилось выходить на улицу с непокрытой головой, потому что было слишком жаль тревожить сон своего пернатого ассистента.       – Я ведь ему даже собственную шляпу пытался смастерить, – с улыбкой признался ветеринар. – Но нет – ему нужно именно это «гнездо».       Возможно, так маленький завриан выражал свою любовь. А может, дело было в том, что шляпа была его первой импровизированной лежанкой, когда он только появился в клинике.       Улыбка Ифы стала немного грустной. Он невольно вернулся мыслями в тот день, когда нашёл Какуку на дороге – всего в крови, забитого дикими кукузаврами.       – Он тогда еле выкарабкался, – вздохнул Ифа, следуя за направлением своей мысли. – Кинич как-то сказал, что среди заврианов тоже встречаются мерзавцы. И, как ни печально признавать, это действительно так. Они терзали его просто потому, что он другой. Непохожий на них.       Ветеринар посмотрел на Какуку – он был маленьким, кругленьким. Таким он родился и уже не вырастет – всю жизнь будет крохой. Но ни Ифу, ни самого Какуку это ничуть не расстраивало.       Оророн кивнул, а в его глазах зажглось понимание.       – Я знаю, каково это: быть не таким, как все, – он коротко вздохнул.       – Мне это тоже знакомо, – Ифа отпил лекарство и поморщился. – Я часто слышу, что тратить столько времени и сил на каких-то зверюшек – это странно. В то время как другие в моём возрасте уже устраивают личную жизнь и обзаводятся семьёй, я вожусь с этими приятелями.       Оророн едва заметно улыбнулся и посмотрел Ифе в глаза.       – Один мудрый человек сказал мне, что не надо стремиться быть похожим на кого-то. Ты – это ты.       Ифа замер на секунду, а затем рассмеялся, признав собственные слова.       Некоторое время они сидели в тишине, слушая мерное дыхание спящего завриана.       – Как ты думаешь, – наконец спросил Оророн, – почему он такой?       Ифа поставил кружку на стол и задумался.       – Не уверен. У Какуку врождённая расположенность к флогистону. Его организм способен накапливать его в больших количествах. Я был в шоке, когда узнал, какие тяжести этот малыш способен переносить. Тогда это казалось неестественным, но потом выяснилось, что ему жизненно необходимы физические нагрузки, чтобы нормализовать поток флогистона в теле.       Ифа с Какуку и правда регулярно выходили на воздушные прогулки даже в дни, когда не было вызовов по работе.       – А на вопрос, почему он такой… – Ифа погрузился в раздумье. – Не знаю… Может, он развивался в теле матери при каких-то ненормальных условиях, вот и…       Ифа внезапно замолчал на полуслове. Его глаза встретились с Оророном.       – Ты не думаешь, что он… – прошептал тот.       В их голове возникло одно и то же предположение.       – Неужели и правда…       По возрасту Какуку как раз подходил под то яйцо, которое они спасли в центре исследования флогистона Фатуи, а потом потеряли.       Ифа почувствовал, как в груди забилось сильное волнение. Он осторожно вынул руку из-под одеяла и погладил спящего Какуку по пёрышкам на хохолке.       – Твои родители были настоящими крутозаврами, – прошептал Оророн, присоединившись к поглаживаниям. – И ты такой же, малыш.       Ифа откинулся назад, чувствуя, как по телу разливается тепло.       – Он появился в очень тяжёлый для меня период. Я тогда всерьёз думал всё бросить. Сомневался, есть ли смысл в моей работе и не сведёт ли она меня с ума. Но с появлением Какуку всё встало на свои места.       Малыш проснулся и зашевелился, прижимаясь к его ладони.       – Мы с ним столько пережили за этот год. Если бы его не было рядом, не знаю, как бы я справился.       – Вот видишь, – Оророн удовлетворённо кивнул. – Я же говорил: если люди лечат заврианов, то и заврианы лечат людей.       Ифа улыбнулся. Как-то раз Оророн уже говорил ему это. Тогда Ифа ответил, что не все параллели имеют смысл, но теперь убедился в обратном.       – Спасибо вам, друзья. Вам обоим, – Ифа внезапно растрогался и прижал руку к груди. – Когда мне хорошо и когда мне плохо, вы всегда рядом и готовы разделить со мной всё, что бы ни готовила нам жизнь.       Оророн улыбнулся и потряс его за плечо. А Какуку, зашевелившись, приоткрыл глаз и пропищал тонким, но уверенным голоском:       – О чём речь, дружище!       На пару секунд в комнате повисла тишина, а затем Оророн звонко рассмеялся.       – Еще одна твоя фразочка, да? – догадался он.       Какуку с удивительной точностью повторял за Ифой и не всегда понимал, что говорит, но сейчас его слова подошли идеально.       – Теперь я за тебя спокоен, – сказал Оророн, глядя на маленький розовый комочек в шляпе, который льнул к руке ветеринара.       В глазах юного повелителя Ночного Ветра Ифа был настоящим героем. А герой – это работка опасная, требующая много сил, выдержки и самоотверженности. У Ифы всего этого было в избытке, и он, не раздумывая, бросится вам на помощь, даже если это опасно. Но теперь Оророн мог за него не переживать. Ведь теперь за ним есть, кому присмотреть.