Рука о крыло (аудиоспектакль)

      Огни флогистона уже отбрасывали разноцветные блики на светлую парусиновую ткань. Из неё здесь было сделано практически всё: дома, тенты, флажки, флюгеры. Члены Цветочного Пера расположились практически на небесах, поэтому жизнь в постоянном полёте, на платформе, парящей по милости большого воздушного шара, подпитываемого флогистоном, не казалась им чем-то экстравагантным. Впрочем, Оророн сомневался, что обычная парусиновая ткань выдержала бы жар облизывающего её пламени. Может, она пропитана чем-то? Или вовсе выходит за границы его понимания? Вот если бы шарообразные, перетянутые жгутами домики «крылатых» наездников были обычными тыквами, увеличенными многократно, это бы упростило его понимание. Оророн улыбнулся пришедшей на ум аналогии и перехватил тяжёлую корзинку со свежими овощами из одной руки в другую. Да, эта аналогия куда как проще.       День близился к концу. Звёзды игриво выглядывали из-за полупрозрачных клубящихся облаков, которые были здесь гораздо ближе к земле. У Оророна даже возникло желание протянуть руку и потрогать их. Или вовсе взмыть вверх в стремительно темнеющее небо, сродняясь с загадочностью ночи, которую он любил больше дневного зноя. Если бы не корзинка в руках, он бы так и сделал.       Оророн привычно миновал несколько подвесных деревянных мостов, перекинутых между платформами, сдержанно улыбаясь на роящиеся, подобно флогистоновой тле, мысли. День близился к концу, что наверняка касалось также и рабочего дня. Если повезёт, Ифа уже освободился, а значит, впереди их ждёт несколько увлекательных часов, которые промелькнут незаметно за дружескими посиделками, игрой на гитаре и обучением Какуку новым фразам. Ну а если нет… Если нет, то он просто будет помогать Ифе с делами, как обычно. Ведь не скажешь же мирозданию: «Подожди, у меня планы на моего друга». Увы, ни Оророн, ни Ифа не могли предсказать, когда на пороге клиники появится новый клиент, нуждающийся в помощи искусного ветеринара.       Возле дома Ифы была многообещающая тишина. Оророн остановился у входа, рядом с которым висела яркая вывеска, изображающая детёныша кукузавра и улыбчивое человеческое лицо.       «Не слишком ли она яркая?» – спросил Оророн у Ифы в тот день, когда они закончили над ней работать и расположили у дверей клиники.       «А ты сам как думаешь, в каком настроении сюда приходят люди и заврианы?» - вопросом на вопрос ответил тот.       «Ну, в таком себе…».       «Вот! – Ифа многозначительно поднял палец вверх. – Именно. В такие минуты все нуждаются в заботе и тёплой улыбке. Пусть красочная вывеска – это немного, но если она хоть чуть-чуть скрасит чей-то день, то почему нет. А если мне будет некогда улыбнуться во время работы, то за меня это сделает мой двойник».       Оророн снисходительно вздохнул. В этом был весь Ифа: заботится о таких, казалось бы, незначительных мелочах, но в итоге именно в этих мелочах другие находят утешение.       – Ифа, ты дома?       Оророн постучал, но ответа не последовало. Занят? Или отсутствует? Хотя это вряд ли – парень отчётливо видел, что внутри горел свет.       – Ифа! – повторил он немного громче и собирался уже снова стучать. – Можно войти?       – Входите! Открыто! – изнутри раздался писклявый скрипучий голосок, который ветеринару, конечно, не принадлежал, но Оророну был хорошо знаком.       – Какуку! – воскликнул он, распахивая и впрямь не запертую дверь. – А ты тут теперь в приёмной работаешь?       А что, это удобно. Ифе теперь будет проще справляться с делами. Наверное, заврианчик выучил эту фразу, которую ветеринар многократно повторял при приходе гостей. И теперь ему не придётся отвлекаться на клиентов во время ответственной работы. «Проходите, пожалуйста, присаживайтесь! Хотите чашечку шокоатля?» - скажет им заботливый завриан-помощник, в то время как сам Ифа делает другому больному укол или проводит операцию. Классно же! Хотя нет, стойте, а вдруг Какуку и непрошенных гостей тоже в дом приглашает?       – Какуку, а где Ифа? – следуя за направлением своей мысли, поинтересовался Оророн.       Маленький розовый комочек только завис в воздухе, активно хлопая крыльями, и гостю показалось, что было в его виде что-то тревожное.       – Ифа, ты где? – Оророн взял на себя смелость шагнуть в комнату без спроса и оглядеться.       Внутри царил мягкий полумрак. Огонь масляной лампы колыхался внутри стеклянного колпака, отбрасывая на стены дома длинные чёрные тени от предметов на столе. Узкая низенькая кровать была неровно застелена одеялом, и Оророн вдруг понял причину повисшего внутри молчания.       – Ты спишь? – вполголоса спросил он очевидную вещь и сам не понял, что почувствовал по этому поводу.       Обидно? Ну да, есть немного – они же договаривались сегодня встретиться. Странно? Тоже да, ведь он не погасил свет, да и время ещё не совсем позднее. Тревожно? Да не то слово. Ещё Какуку тут над головой крыльями хлопает...       Одеяло на кровати вдруг зашевелилось, и из-под него показалось заспанное лицо Ифы.       – Рон, дружище… – похлопав глазами, пробормотал он. – А ты тут откуда?       – Ты что, болеешь? – безошибочно угадал тот.       Ифа сел на кровати, взъерошил и без того лохматые серебристые волосы, раскутался из одеяла, передумал и завернулся в него обратно.       – А-а, – легкомысленно протянул он. – Весь день крутился, как белка в колесе, а под вечер вдруг так в сон потянуло…       – Других лечишь, а про себя забываешь, – глубокомысленно подметил Оророн и решительно поставил корзинку с овощами на пол.       Ифа хотел было засмеяться, но закашлялся.       – А ты у бабули Ицтли манеру говорить перенимаешь, что ли?       – Я серьёзно, между прочим, – уже деловито оглядывался по сторонам гость. – Болеешь-то чем?       – Простыл, – коротко и по делу изложил ему ветеринар. – У вас вчера дождя не было? У нас вот шёл. А я как раз на вызове был.       Оророн нахмурился и покачал головой.       – Раньше тебя таким не пронять было.       – Ну, всем нужно время от времени поваляться в постели и поболеть, – отмахнулся Ифа. – Это нормально.       Оророн вздохнул, но промолчал. Этой фразой Ифа привык себя утешать в самые тяжёлые времена. «Это нормально», – говорил себе он, когда ему приходилось мириться с мыслью о том, что все люди, все животные и заврианы подвержены старению и болезням, как и всё живое на земле. «Если нам больно, значит, мы всё ещё живы», – убеждал себя он, когда чувствовал собственную боль от чужих страданий. Были на практике Ифы и неутешительные диагнозы, и потерянные жизни, и это было нормально. Издержки профессии. Естественный ход событий. Не более. Но Оророн знал, что глубоко внутри Ифа переживает за каждого, кто доверил ему свою жизнь.       – Тебе нужно больше отдыхать, – ни на что особо не надеясь, всё же посоветовал юный повелитель Ночного Ветра. - Сам же говорил: нужен здоровый баланс между жизнью и работой.       Ифа усмехнулся повторно, но уже не так весело.       – Слушай, братан, ну чего ты ко мне прицепился? – спросил он. – Ты же и сам всё знаешь. Если я не помогу, то кто?       У Ифы в последнее время и правда было много забот. Силы Бездны хлынули отовсюду, и на землях Натлана разгорелся огонь войны. Люди и заврианы, заядлые драчуны и отчаянные храбрецы – все встали на защиту родного края. Не было тех, кого беда обошла стороной. Кто-то вышел из этой битвы победителем, кто-то – не вернулся. И тех, и других в Натлане почитали героями. Но были и те, кто не носил громких титулов, оставаясь героем в тени. Ифа не парил под облаками на легкокрылом кукузавре, пикируя вниз с боевым кличем, сливающимся воедино с воинственным заврианским «Кру!». Его глаза не смотрели с тревогой на небеса, в которых разверзлась зловещая воронка Бездны. Его взгляд был прикован к земле, где он искал пострадавших, и героем он оставался в сердцах тех, к кому спускался с небес с пистолетом в одной руке, маленьким кукузавром – в другой, и крича озабоченно, но бодро: «А ну-ка, разойдись! Кто здесь раненый?».       Оророн знал, что Ифа до сих пор разбирается с последствиями тех тяжёлых дней. В бою пострадало много людей и заврианов, многим из которых до сих пор требовалось лечение. Когда уж тут было думать о себе?       – Ой, мамочки! Ой, мамочки!       Над головой продолжал кружить Какуку. Он нарезал круги вокруг кровати Ифы, хлопая крылышками и пискляво причитая. Похоже, он понимал, что другу плохо, но как помочь, не знал.       – Тише, дружище, не нагнетай, – пытался успокоить его Ифа, немного смущённо улыбаясь, как будто стыдился такого проявления чувств заврианчика в присутствии Оророна. – Это всего лишь простуда.       – Сейчас мы твою «всего лишь простуду» мигом вылечим, – копируя манеру ветеринара погрозил Оророн, направившись к полкам с сушёными травами, которые Ифа хранил в плотно закрытых банках. – Так-так, кора хинного дерева, алоэ, имбирь…       – Только не преврати меня в овощ, – развеселился больной.       – Не бойся, не превращу, – усмехнулся Оророн, обернувшись. – Уж за столько лет, что помогаю тебе с твоими заврианами, я научился отличать полезное от бесполезного. Хотя… – добавил он задумчиво. – Из тебя бы получился неплохой овощ.       Ифе оставалось только надеяться, что это была шутка. Мало ли какой ещё магией обладают повелители Ночного Ветра, особенно такие страстные огородники, как Оророн.       – Ой, мамочки! Ой, мамочки! – тем временем Какуку продолжал свою паническую песнь, и Оророн, отвлёкшись от выбора нужных кореньев и трав, решил выяснить источник этих слов.       – Слушай, Ифа, – окликнул он, – а где он эту фразу вообще взял?       Ифа замялся, заставив друга снова обернуться. Его щёки ещё больше порозовели, но, кажется, не из-за простуды.       – Да услышал от кого-нибудь из племени, – предположил он.       – Да? – не дал себя провести Оророн и хитро прищурился. – Это кто ж в племени так разговаривает? Да ещё и так часто, чтобы Какуку запомнил?       Оророн взял баночку с сушеным имбирём, понюхал, и, чтобы проверить, как отреагирует Какуку, произнес с преувеличенной тревогой:       – Ой, мамочки!       Завриан тут же подлетел к нему, закончив своё собственное причитание новой, доселе не слышанной фразой:       – Полегче, Какуку, полегче!       Оророн замер и медленно повернул голову к Ифе, который старательно делал вид, что его тут нет.       – «Полегче, Какуку, полегче»? – процитировал Оророн, и в его голосе зазвучал смех. – Уж не твоя ли это фраза?       Ну да. Придётся признать. Первое время, летая на Какуку, Ифа чувствовал себя не в своей тарелке. Видеть под ногами раскинувшиеся прерии и каньоны было, конечно, восхитительно, но страшно, особенно зная, что всё, что тебя отделяет от них – это хлопанье крыльев маленького завриана-помощника.       – Ну хорош издеваться! – для виду возмутился Ифа, укрываясь одеялом почти что с головой. – И ты, Какуку, молодец. Сдал меня с потрохами. Не стыдно вам? Сговорились против больного!       Ифа страдальчески застонал, но обижаться не стал. Хоть его маленький секрет и был высмеян, дальше друзей не уйдёт всё равно.       Оророн набрал нужные ингредиенты, известные ему как отличное жаропонижающее, и поставил их закипать на огне в небольшом котелке. Когда отвар начал тихонько булькать, повелитель Ночного Ветра принёс Ифе кружку.       – Пей, пока горячее, – распорядился он, и Ифа послушно сделал глоток, морщась от вкуса.       – Спасибо, – прошептал он, и лицо его смягчилось.        Оророн сел на стул рядом с кроватью и, помешивая ложечкой остывающий отвар, задумчиво произнес:       – Знаешь, скоро будет уже год с тех пор, как Какуку у тебя поселился.       Ифа кивнул.       – Да, через пару недель будет…       Они оба замолчали, глядя на заврианчика, который, успокоившись, теперь сидел на краю стола, чистил перышки и изредка тихонько бормотал: «Полегче, Какуку, полегче…». И как-то сами собой в голове вдруг поплыли воспоминания…       ***       В тот день Оророн точно так же, как и сегодня, шёл в гости к Ифе. В руках он нёс толстую плетёную сумку, в которой, кроме овощей с собственного огорода, было также несколько свежих фруктов от соседей, умолявших захватить гостинцы для Ифы, которому они были обязаны лечением своего старенького друга-иктомизавра. А помимо всего прочего, было также несколько увесистых книжек от бабушки. Оророн не был уверен в том, что это за книжки – он не уточнял. Может быть, Ифа, столкнувшись с особо тяжёлым случаем, был вынужден просить у старой шаманки совета. А может, всё гораздо проще, и матёрая любительница лёгких романов решила одарить ветеринара парочкой любимых произведений, на которые (заметим в скобках) у него, конечно, найдётся время.       Оророн подобрался к дому и уже занёс руку, чтобы постучать, но дверь оказалась не заперта. Заглянув в щёлку, он увидел, как Ифа собирает сумку с медицинскими инструментами, параллельно надевая пальто и шляпу. Кажется, он сам собирался выходить из дома.       – Ифа… – начал было Оророн, шагнув внутрь, и вдруг перебил сам себя: - Что с твоей рукой?       Левая рука ветеринара была перевязана бинтами от локтя до запястья, которые были такими же белыми и свежими, как его пальто, – наверное, наложены недавно.       – Пустяки, – Ифа покачал головой, пытаясь улыбнуться, но получилось не очень.       Вид у него был озабоченный, как будто в его голове проносились мысли, которые он не успел додумать до прихода друга. Молча указав здоровой рукой на стул, он пригласил гостя составить ему компанию за столом. Оророн опустил плетёную сумку на пол и присел рядом, ожидая объяснений. Ифа, однако, не торопился их давать. Быстрым размашистым почерком он заполнял какую-то карточку, а спустя пару минут всё-таки оторвался от неё и встретился с обеспокоенным взглядом разноцветных глаз.       – Да не переживай ты, – он хлопнул друга по плечу. – Я же сказал, пустяки. Скоро заживёт.       – Наверняка шрам останется… – безрадостно предположил Оророн, уже прикинув по площади и глубине ранения – сквозь бинты до сих пор просачивались капельки крови – степень серьёзности.       – Ну, мы всё-таки в Натлане, – подмигнул Ифа. – Здесь шрамы говорят за человека. Может, люди ко мне теперь уважением проникнутся?       – Как будто тебя без этого не уважают… – буркнул Оророн.       Настроение было испорчено. А главное, непонятно, что произошло. Ифа захлопнул карточку больного, посмотрел на друга и ухмыльнулся – уж слишком он походил на нахохлившегося воронёнка.       – Ну ладно, я расскажу, – как будто следуя за направлением его мысли, пообещал он. – Но давай по дороге, ладно?       ***       Всё началось два дня назад, когда Ифа возвращался домой с вызова. Вернее, это был не вызов, а грандиозный плановый осмотр. Чаще всего клиенты приходили к нему сами, приводя (или принося – как получится) своих четвероногих или крылатых друзей. Но иногда это было невозможно. Особенно, когда дело касалось водных друзей-кохолазавров или неповоротливых тепетлизавров – транспортировать их в клан Цветочного Пера было попросту неосуществимо. И в таких случаях Ифе приходилось брать инициативу в свои руки, отправляясь к Народу Родников или Детям Эха самостоятельно.       В этот раз он проводил медосмотр кохолазавров. Это предприятие потребовало от него много времени и сил. На поездку туда и обратно у него ушла почти неделя. И вот, возвращаясь в родной клан, первое, что он услышал, было:       – Да говорю вам, это вопиющий случай! Таким заврианам не место среди людей!       Ифа мгновенно напрягся. Клан Цветочного Пера терпимо относился к заврианам. Вернее, терпимо было не то слово. Кто-то считал их напарниками, кто-то друзьями, а кто-то – даже семьёй. В конце концов, у «крылатых» наездников было заведено пройти со своими заврианами-спутниками всю жизнь рука о крыло. А тут кто-то вдруг так резко негативно отзывается о заврианах? Странно это. Странно и не к добру.       – Мой племянник шёл через каньон, как вдруг на него набросился дикий кукузавр! – продолжал распинаться мужчина. – Чуть не сбил его с ног, клевал и пинался. Мальчик пришёл домой в ужасе. Говорит, никогда в жизни таких злобных заврианов не видел. Я уж теперь боюсь отпускать его одного этой дорогой!       – Да гнать этого кукузавра в шею! – рассердилась женщина, стоявшая рядом. – Пусть держится подальше от наших детей! Ещё не хватало ждать нападения со стороны заврианов!       – Да, дело серьёзное, – подхватил третий собеседник. - А может, стоит позвать охотника на заврианов? Говорят, среди Потомков Крон есть специалисты…       – Друзья-друзья, зачем же так радикально? – Ифа почувствовал, что запахло жареным, и поспешил вмешаться.       Он подошёл, и его пальто из белой ткани поймало восходящий поток ветра, раздуваясь, как парус. Люди, заметив его, немного стихли. Ифа был уважаемым человеком, поэтому к его мнению в племени прислушивались. Настолько, насколько вообще могли прислушиваться к чужому мнению горячие натланские головы.       – Нельзя так сразу рубить с плеча, – настойчиво, но мягко, словно объясняя очевидную вещь ребёнку, сказал ветеринар. – Вы забываете, что именно кукузаврам мы обязаны за ту жизнь, которую ведём сейчас. Заврианы – наши помощники, наши соратники в бою против Бездны. Они – часть племени, а не просто дикие звери. Разве можно с ними так, а, Тэн?       Ифа обратился к последнему из тех, кто говорил. Тэн ни разу не приводил к нему кукузавра на осмотр по той простой причине, что у него не было завриана-спутника. Возможно, всё дело было в том, что Тэн сызмальства мечтал стать «крылатым» наездником, но ни один из кукузавров так и не ответил на его призыв. В итоге Тэн стал «бескрылым», и, может, именно поэтому затаил на кукузавров обиду.       – А ты, Мэй, – Ифа повернулся к женщине в остроконечной шляпе с красным пером, – ты же любишь кукузавров. В твоей семье даже есть один.       – Так наши кукузавры – другое дело, – Мэй нахмурилась и отвернулась от ветеринара. Почувствовала укол совести? Или просто не согласна?       – Мы все знаем, как ты относишься к заврианам, – на плечо Ифы вдруг легла тяжёлая рука старика Улджи – того, что принёс весть об агрессивном кукузавре. - Но будь реалистом. Когда завриан нападает на людей, это уже не дружба. Это угроза.       Окружающие согласно кивнули. В глазах жителей племени горел старый и глубоко укоренившийся в сознании страх перед тем, что они не могли полностью контролировать. Они привыкли тушить пламя костра прежде, чем он разгорался в пожар. И в общем-то это была здравая стратегия. Вот только Ифа знал, что агрессия заврианов часто бывает следствием боли или жестокого обращения со стороны тех же людей. Но разве были эти доводы для них аргументом сейчас, когда они были так напуганы?       С этими невесёлыми мыслями и тяжестью от невысказанного Ифа и вернулся домой, надеясь, что история с злополучным кукузавром на этом и закончится и угрозы в его адрес останутся лишь угрозами. Тогда он ещё не представлял, насколько ошибался…       ***       На следующий день, когда горячее солнце Натлана вовсю светило над прериями, сливаясь с жаром флогистона, в клинику вдруг ворвался человек. Его одежда была пыльной, как будто он только что вернулся из дальнего похода (а может, несколько раз упал по дороге). В его глазах светился безотчётный ужас.       – Доктор Ифа… – голос путника дрожал, и ветеринар с трудом узнал в нём инженера Вико – обычно он работал над обслуживанием воздушного шара в племени.       – Проходите, – пригласил Ифа и подошёл ближе. – Что случилось?       Взгляд его упал на небольшой свёрток в руках мужчины, который он крепко прижимал к себе. Подозрение, словно холодные стальные когти, сомкнулось на сердце, и Ифа бесцветным голосом продолжил:       – Покажите…       Вико дрожащими руками передал доктору маленький свёрток. Ифа зажёг лампу и, подойдя к столу, развернул его. В его руках лежал крошечный детёныш кукузавра, возрастом не старше двух недель. Его глазки-бусинки были закрыты, а дыхание – едва уловимо.       – Доктор, что с ним? – тут же забеспокоился хозяин заврианчика.       Ифа молча провёл осмотр малыша и выдохнул.       – Серьёзных травм нет, – заключил он. – Малыш в порядке, только сильно истощён и в большом стрессе. Что вы с ним делали?       – Я ничего! – начал оправдываться мужчина и тут же зачастил: - Видите ли, друзья мне сказали, что видели на западном побережье гнездовье кукузавра с птенцами, которые только вылупились. Их мать погибла, к сожалению, поэтому друг решил раздать их в добрые руки. А я уже давно хотел завести завриана-помощника. Скучно, знаете ли, всё время одному…       Ифа напряжённо слушал предысторию, осторожно переложив малыша со стола для осмотра на мягкую подстилку.       – Иду я, значит, с ним домой, – уже почти подобрался к сути Вико, эмоционально размахивая руками. – Наш путь лежал через каньон. Мы идём, никого не трогаем, и вдруг из-за кустов как выпрыгнет кто-то. Кукузавр! Огромный, агрессивный! Он кинулся прямо на меня! У меня сердце так и упало...       По спине Ифы пробежал холодок. Что-то подсказывало ему, что у вчерашней истории и сегодняшней был один исток.       – Малыш был у меня в руках. Ну, думаю, сородичу своему он ничего не сделает. Так нет! Увидев его, он совсем спятил! Стал пытаться меня клюнуть! Я от него бежать, что есть силы, но упал по дороге. Я-то живой остался. Что мне сделается? Но вот малыш! Я так боялся, что…       Вико захлебнулся в эмоциях и не стал досказывать. Он в ужасе переводил взгляд с Ифы на заврианчика, одновременно страшась гипотетического трагического финала и гнева ветеринара.       – К счастью, всё обошлось, – сказал Ифа, но в голосе его не было особой радости.       Слова Вико подтвердили его худшие опасения. Если взрослый кукузавр ведёт себя так агрессивно и уже не в первый раз, значит, у него не просто неудачный день. Причина куда как серьёзнее.       Спустя пару часов, когда малыш пришёл в себя, Ифа спровадил взбудораженного гостя, дав ему несколько ценных советов по взращиванию новорожденных кукузавров в домашних условиях, а сам поспешно вышел и закрыл клинику.       – Где вы его видели? – спросил Ифа у инженера напоследок.       Тот махнул рукой в сторону старого каньона и описал свои ориентиры – поваленную сосну и пересохший ручей у дороги.       Ифа быстро взвесил за и против и пришёл к выводу, что ждать больше нельзя. Если завриан серьёзно ранен, он может умереть и, что ещё хуже, причинить вред окружающим, спровоцировав новые трагедии.       – Я должен идти, – сказал доктор, закрепив на поясе походную сумку с лекарствами и перевязочными материалами.       Если кто-то и должен разобраться с этой проблемой, то именно он. Пока до кукузавра не добрался кто-то из хищников или охотников, ещё есть шанс его спасти.       ***       Быстрым шагом сбежав вниз по деревянным перекрытиям, Ифа оказался за пределами деревни Цветочного Пера. Его путь лежал на запад – к старому каньону. Дорога неблизкая, но, если поднажмёт, управится за пару часов. Верхом на кукузавре это же расстояние можно было преодолеть всего минут за двадцать. У самого Ифы ездового кукузавра не было. Да что уж там, у него не было кукузавра совсем, но вот друзей-наездников – хоть отбавляй. Он запросто мог попросить кого-нибудь из них подкинуть его до места, вот только это могло спровоцировать новую проблему. Если агрессивный кукузавр не жалует людей, он вполне может относиться враждебно и к другим заврианам. Нет уж. Лучше Ифа разберётся с этой ситуацией сам.       Кукузавры в принципе были не самыми дружелюбными созданиями. Гордые, свободолюбивые, своенравные, они тем не менее были незаменимыми друзьями племени. С издревле члены Цветочного Пера сражались верхом на легкокрылых заврианах. Они были единственным племенем, которое было способно рассекать небеса. Быть «крылатым» наездником считалось самой почитаемой профессией.       Хотел ли Ифа быть «крылатым»? Да, пожалуй, было время, когда он, ещё совсем мальчик, бегал по дому, оседлав метлу, и воображал себя крутым наездником, который летает выше всех и, конечно, лучше всего ладит с заврианами. Эти безобидные мечты не встречали дома никакого неприятия. Родители не препятствовали его желаниям, с улыбкой глядя на полёты Ифы по комнате.       – Папа, я тоже должен стать ветеринаром, как ты? – спрашивал маленький Ифа у своего отца, сидя на его коленях и глядя в недоумении на сложные медицинские книги.       – Нет, конечно, сынок, – отвечал ему тот. – Ты можешь быть тем, кем пожелаешь.       Тогда Ифу это утешало. Ему казалось, что он ни в жизнь не разберётся со всеми этими заковыристыми терминами, травами и лекарствами. Но время шло. Помогая родителям в клинике, он перестал воспринимать медицину как что-то столь непостижимое. А потом… родителей не стало. И Ифа не обязан был взваливать на себя семейное дело. Не обязан, но всё равно не смог поступить иначе.       Будучи ветеринаром, Ифе некогда было приручать кукузавра, чтобы стать его наездником. Он хорошо ладил с заврианами всех видов – всё-таки он спасал их жизни – и создать прочную эмоциональную связь с одним из своих подопечных было проще простого. Но Ифа хорошо дисциплинировал себя. Не привязываться – вот жестокое, непреложное правило, которого он придерживался все эти годы. Нельзя привязываться. Какими бы жалобными ни были заврианские глаза. Каким бы сильным ни было собственное желание иметь кого-то близкого под боком. Нельзя привязываться. Не такому, как он. С виду он мог казаться простым деревенским парнем, но сердце у него было доброе: добрее и чувствительнее многих. Если он и дальше хочет нести свой крест спасителя и не сломаться, ему нельзя привязываться.       В мечтах, конечно, он мог воображать себя хозяином милого завриана. Но вот хотел ли быть другом для кукузавра? Это был хороший вопрос. Своенравные кукузавры требовали большой эмоциональной отдачи. Завоевать их доверие было сродни тому, как юноши добиваются расположения горделивой красавицы, знающей себе цену. Если уж честно, Ифе больше были по душе игривые юмказавры или простодушные тепетлизавры. Но, несмотря на небольшую предвзятость к кукузаврам, Ифа не мог разделять мнения племени о том, что от агрессивных особей нужно избавляться. Конечно, среди заврианов были разные представители. Каждый обладал собственным характером: кто-то – дружелюбным и кротким, кто-то – диким и злобным. Кому, как не ветеринару заврианов было хорошо знать об этом? Однако Ифа всё равно был убеждён, что, если кукузавр агрессивно настроен против людей, значит, они сами сыграли в этом не последнюю роль. Вот почему он постарается помочь взбесившемуся завриану, прежде чем другие члены племени примут более радикальное решение.       С такими мыслями Ифа и ступил на каменистую почву западных земель клана Цветочного Пера. Воздух здесь был густым и хвойным от сосен и влажной земли, которая не теряла сырость за счёт тонкого ковра из опавших иголок. Вот, кстати, и она – та самая поваленная сосна, а вот и пересохший ручей, о которых говорил Вико. Значит, злополучный завриан уже где-то неподалёку.       Над головой, под ярким солнцем Натлана, кружило несколько кукузавров. Они парили с той безмятежной надменностью, которая была присуща всем этим горделивым созданиям. Их глаза, похожие на отполированные обсидианы, скользили по Ифе, но не задерживались. Они не проявляли враждебности – лишь настороженное любопытство, словно наблюдали с предупредительной осторожностью за чужаком, появившимся на их территории.       – Что-то слишком гладко всё… – подумал Ифа, поправляя на поясе сумку с лекарствами и инструментами первой медицинской помощи.       Искомого кукузавра среди парящей стаи не было. В этом он был уверен. Если завриан ранен или напуган, то не стал бы выставлять себя напоказ – искал бы укрытие и прятался в низинах.       Ветеринар двинулся к густым зарослям, внимательно осматривая землю. Его взгляд, натренированный годами наблюдения за животными, быстро уловил аномалии: сломанные в одном направлении ветки кустарника, которые могли быть свидетельством движения только крупного существа. Следы рядом – глубокие, неровные, с отметинами когтей и признаками волочения. Ну вот, говорил же, что завриан ранен. Наверняка тащил за собой пострадавшую ногу или крыло.       Ифа последовал по направлению сломанных веток и шёл так несколько минут. А потом, в небольшой ложбине, скрытой с глаз, следы вдруг кончались. И прежде, чем Ифа успел среагировать на происходящее: сдавленное грозное шипение, лихорадочный блеск горящих глаз, взъерошенное оперение, – его уже прижало к земле мощным рывком.       Надо сказать, кукузавры не славились высоким интеллектом. Вот и этот экземпляр демонстрировал не больше, чем животный страх, замаскированный под агрессию. Вместо того, чтобы спрятаться или отступить, он решил напасть первым, спикировав вниз с оглушительным рёвом. И только Ифа успел подумать, что в принципе они друг от друга не сильно-то и отличаются: члены Цветочного Пера, как и другие натланцы, любили бездумно бросаться в бой, – как кукузавр повалил его на землю. Удар был быстрым и точным. Ифа даже не успел поднять руки. Огромное тело, тяжёлое, когтистое, сбило его с ног, припечатав к земле. Острая боль пронзила левую руку, когда на ней сомкнулись когти.       – Да ты что, приятель?! – выдохнул Ифа.       При падении он выронил свой шприц-пистолет с успокоительным, и теперь не было никакой возможности до него добраться. Кукузавр злился. Его клюв сейчас целился ветеринару прямо в лицо. Ифа пытался перекатиться, чтобы защитить голову, но в ходе всего этого кошмара не мог не отметить: в глазах завриана горел не просто страх – это была ненависть.       – Кто бы тебя ни обидел в прошлом, мы это преодолеем, – пообещал Ифа, стараясь звучать спокойно, но кукузавр не слушал.       Что ж. Может, другой способ общения будет для него более понятен. Ифа собрался с силами, сделал глубокий вдох и, игнорируя боль от когтей, впившихся в тело, издал длинный протяжный свист. Это был чистый, мелодичный звук, который он тренировал в юности и который так часто слышал в пределах родной деревни.       Свист отразился от каменных стен, эхом раскатившись по каньону. Казалось, что рядом был не один человек, а целая группа.       Кукузавр замер. Его атака оборвалась в движении, напряжённая шея расслабилась, а сам он недоумённо склонил голову набок, прислушиваясь к звуку, который для него явно значил больше, чем могло показаться.       «Так ты ездовой?» – пронеслось в голове Ифы.       Судя по всему, свист был ему хорошо знаком и воспринимался на уровне рефлексов. Значит, он раньше жил с людьми? Что же с ним стало, раз он одичал до такой степени?       Момент замешательства – это всё, что было нужно. Кукузавр, испугавшись множившихся звуков, инстинктивно отпрянул, и Ифа, извернувшись змеёй, подобрал с земли пистолет и выстрелил.       Реакция была мгновенной. Кукузавр издал душераздирающий клич и ринулся прочь. Отчаянно хлопая крыльями в узком ущелье, он пытался делать шаги, волоча за собой пораненную ногу, но не мог ни лететь, ни бежать. После нескольких неуклюжих взмахов, сила лекарства всё же взяла своё. Кукузавр рухнул на землю, проскользив по инерции ещё с полметра, после чего его тело обмякло.       Ифа выдохнул и подошёл к завриану.       – Приятель, ты только не волнуйся, – сказал он, положив руку ему на голову. – Я не враг тебе. Знаю, сейчас звучит не очень убедительно, но я правда хочу помочь.       Кукузавр злобно и отчаянно пыхтел, а затем его дыхание сделалось ровным. Лекарство подействовало – он отключился.       Ифа охнул и поднялся на ноги.       – Вот ведь пострелёнок… – проворчал он, в первый раз за весь инцидент взглянув на свою руку. Кровь сочилась из трёх глубоких отметин, капая на землю. Пришлось по-быстрому обработать рану, наложив бинты, которые до сего момента ждали своего часа в сумке на поясе. Но это было ещё не самое сложное. Самое весёлое было только впереди: доставить крупного, пусть и спящего, завриана домой, а затем провести лечение, стойко вынося его приступы паники и агрессии.       – Ну ничего, мы справимся, – обещал Ифа, гладя нового знакомого по чумазым розовым перьям. – Теперь ты в безопасности.       ***       – Ну и? Что было дальше?       Тропинка, ведущая от клана Цветочного Пера, была вытоптана и усыпана мелкой галькой. Оророн и Ифа, быстрым шагом удаляясь на восток, поднимали в воздух дорожную пыль. Солнце стояло высоко, отбрасывая от редких кустарников, попадавшихся по пути, резкие чёрные тени.       Немногим ранее друзья покинули деревню, оставив позади затейливые шарообразные домики и курлыканье домашних кукузавров.       – Котими! - проходя мимо соседского дома, Ифа окликнул мальчугана лет одиннадцати, и тот с горящими глазами тут же оказался рядом.       Мальчик обожал заврианов и всегда крутился возле клиники. При встрече с Оророном он докладывал ему с известной долей хвастовства, что в его отсутствие помогал Ифе с делами. Поручения, которые ему давал ветеринар, конечно, не были сложными и, как правило, сводились к обычной игре с заврианами. Но, учитывая вечную занятость первого и повышенную активность последних, помощь Котими всегда была кстати. А когда подрастёт, Ифа был уверен, из него получился бы отличный ветеринар.       – Положись не меня! – услышав, что старшему брату, за которого Ифу почитала почти вся деревня, нужна помощь, Котими несказанно обрадовался. – Я о них позабочусь! – с жаром заверил он.       Ифа поручил ему простое, но ответственное задание: покормить заврианов, которые находились на попечении клиники. Утренний осмотр был завершён, и лечение явно шло им на пользу, так что теперь оставалось только приглядывать за пациентами и вскоре выписывать.       – Смотри, не балуй, – наставнически произнёс Ифа и загадочно подмигнул. – Если что не так, зови взрослых.       Семья Котими тепло относилась к заврианам: у них дома росло целых три крылатых воспитанника. Так что в случае чего, на них можно было положиться, и это Ифу сильно выручало, потому что с ним нет-нет да приключалось что-то непредсказуемое.       Котими кивнул с запредельной серьёзностью, от которой губы сами собой сложились в улыбку, и козырнул бы Ифе в ответ на распоряжения, если бы не посеял свою шляпу до этого.       Теперь же Оророн и Ифа уже больше часа шли по пыльной дороге, удаляясь от деревни. Шаги юного повелителя Ночного Ветра были легки, как если бы он не касался земли совсем. Ифа же энергично пинал сапогами придорожные камушки, похоже, всё ещё переживая события утра.       – Вчера я принёс его домой, – продолжил он рассказ о раненом кукузавре. - Выглядел он неважно. Нога сломана, весь в царапинах. Худой, ободранный. Сначала я подумал, что он голодает из-за больной ноги, но потом понял, что недоедает уже давно…       Пока Ифа говорил, они вышли на просторное плато, на котором паслись длинношеие носороги, лениво поднимающие головы в ответ на разглагольствования ветеринара.       – Первую ночь он провёл под действием успокоительного. А утром, когда эффект спал, так начал лягаться, что чуть шину не повредил. Я уж подумывал, не стоит ли вколоть ему ещё дозу. Ладно я – мне, конечно, непросто с таким работать, но он ведь ещё и себе не даёт восстановиться… Но я не стал. Всё-таки это не очень хорошо. К тому же проблему с доверием не поможет решить уж точно.       Ифа помолчал, обдумывая правильность своего решения.       – В итоге я просто запер его в клетке и переключился на других приятелей. А час назад, во время осмотра, – голос Ифы стал высоким, а жесты – более размашистыми, – он сбежал, негодник! Я уж не знаю, как он ухитрился клетку открыть, но удрал в мгновение ока!       Ветеринар вдруг остановился, злясь то ли на кукузавра, то ли на себя самого. Оророн всё это время старался не вмешиваться и участвовал в разговоре только взглядами – другу явно было нужно выговориться. Ифа – человек уравновешенный, вот только работа у него неспокойная.       – Я не могу это так оставить, – наконец сказал он. - Во-первых, нога ещё не срослась. Во-вторых, если он продолжит в том же духе, то опять наломает дров.       Оророн кивнул. Для кукузавра ситуация складывалась не лучшим образом. Он ранен, истощён и, к тому же, страшно напуган. Как ни крути, а шансы выживания в дикой природе у него невысоки. И Ифа привычно уже взял ответственность за больного завриана на себя. Никто не просил его об этом, но как-то так само получалось, что в тяжёлых ситуациях именно он был тем, на кого все полагались и рассчитывали.       – Нагоним, – Оророн посмотрел на восток и хлопнул друга по плечу, чтобы вселить в него уверенность.       Там, в стороне Холма Уитцтли, по словам Ифы, кукузавр и исчез. Ветеринар оглянулся на своего спутника, переступил с ноги на ногу и сказал:       – Дружище, я пойду один.       Оророн скрестил руки на груди и нахмурился. Для него такая серьёзность была нетипична, поэтому Ифа пояснил:       – Я в ответе за тех, кого лечу, но ты тут ни при чём. Этот завриан – крепкий орешек. Что если он опять нападёт? Как я буду в глаза твоей бабуле смотреть, если ты пострадаешь?       На лице Оророна вспыхнуло что-то, похожее на обиду.       – Я сам себе хозяин. Не надо со мной, как с ребёнком.       Ифа усмехнулся. Иногда он забывал, что Оророн уже повзрослел. Кажется, и бабуля Ицтли периодически закрывала глаза на это обстоятельство. А парень, между прочим, вырос, и за два года из нескладного подростка вымахал в молодого человека.