Рука о крыло (аудиоспектакль)

      Раньше разница в возрасте между друзьями была заметней. Ифа тогда уже шагнул во взрослую жизнь, а Оророн был совсем ещё мальчуганом. Помнится, в их первую встречу он спасался от гнева бабушки, прячась за спиной случайного прохожего из клана Цветочного Пера.       – Ах ты, сорванец!       Ифа обернулся и увидел перед собой молодую женщину. У неё были светлые волосы, переходящие книзу из бледно-розового в фиолетовый. Она была одета в экстравагантного вида наряд – наверное, по последней моде повелителей Ночного Ветра. Ифа не знал, как здесь было принято одеваться – всё-таки это было его первое самостоятельное путешествие по Натлану, но девушка выглядела элегантно, а ещё очень свирепо.       – От меня не спрячешься! – прокричала она, ткнув в Ифу пальцем, и тот совсем потерялся.       От грозных глаз, метающих молнии, ноги подкашивались сами собой, но, прежде чем Ифа успел поинтересоваться, чем он так прогневил прекрасную незнакомку, его вдруг схватили за руку и потащили в сторону.       – Бежим! – скомандовали ему, и Ифа наконец разглядел маленького сорванца, из-за которого и началась вся эта заваруха.       Это был мальчик лет девяти с растрёпанными волосами цвета воронова крыла, из-под которых высовывалось длинное голубое ухо, похожее на заврианское. Второе ухо было прикрыто тёмным капюшоном с вышитыми на нём неведомыми рунами. Словом, образ довольно необычный. Да и в целом, мальчик выглядел загадочно и отвечал репутации племени, из которого был родом. Но самое загадочное было, конечно, то, куда он его тащил и, главное, как ему это поможет. Ифа не имел ни малейшего понятия, но решил пока что плыть по течению.       В конце концов, разгневанная девица всё же их настигла, вынырнув из-за кустов с длинным прутом в руках.       – Негодник, в этот раз я тебя точно отхлестаю! – грозилась она, и тут Ифа понял, что пора вмешаться.       – Постойте-постойте, за что вы с ним так? – спросил он. – Это ваш брат?       Девушка застыла, словно вулкан, готовящийся к извержению. Ифа недавно видел один такой в Уделе Благодатных Земель. Казалось, одно только глубокое негодование мешало ей взорваться в ту же секунду.       – Брат? Ха! – рассмеялась она. – Этот малявка – мой внук!       Тут уже пришёл черёд Ифы превратиться в каменное изваяние. Внук? У них тут что, все пожилые люди так молодо выглядят? Лишь потом, спустя время, он узнал, что повстречал великую шаманку Ситлали – легендарного персонажа, окутанного тайнами, загадками и страшными сказками, которыми повелители Ночного Ветра пугали непослушных детей перед сном. В реальности же, как Ифа узнал впоследствии, она была совсем не страшной и представляла угрозу, пожалуй, только для озорного приёмного внука.       В этот раз Ситлали, известная также как бабушка Ицтли, разозлилась на маленького Оророна за то, что тот сбежал из дома, прогуливая очередной урок по плетению свитков на духовном станке. Мальчик находил это занятие скучным, поэтому предпочитал общество детёнышей иктомизавра занятиям старой шаманки.       – Я всё племя из-за тебя на уши поставила! – отчитывала его между тем Ситлали, грозясь кулаком и наворачивая вокруг Ифы круги, потому что мальчик всё ещё прятался за ним. – Даже вождя Бирама, занятого человека, пришлось побеспокоить. Думала, что тебя монстры из Бездны утащили – пропал парень, нет его больше! А вот он ты, наслаждаешься бездельем, да ещё и с кем – с незнакомцем! Ты забыл, чему я тебя учила?       – Братишка, не выдавай меня… – прошептал Оророн своему новому знакомому, подняв на него жалобный взгляд разноцветных глаз.       Бабушка, словно готовящийся померяться силами забияка, продолжала ходить вокруг.       – Бабуль… – наконец проскулил мальчик в своё оправдание. – Я же не бездельничаю. Я тренирую твоё заклинание невидимости.       – Ха! Невидимости, как же! – взорвалась шаманка. – Если бы искусство невидимости состояло только в том, чтобы прятаться за спины других, то магия Ночного Ветра была бы никому не нужна!       – Друзья-друзья, что ещё за искусство невидимости? – не выдержал Ифа. – Такое вообще возможно?       Ситлали в первый раз за весь инцидент посмотрела на него как на живого человека, а не как на помеху, через которую было не добраться к внуку. Когда она встретилась с ним взглядом, в её глазах вдруг полыхнула осознанность, а за ней – румянец на щеках. Кажется, она только-только поняла, что за сцену закатила перед незнакомцем.       В ответ на её смущение Ифа улыбнулся и сказал:       – Я тут впервые. А вы и вправду умеете использовать магию и говорить с духами?       В его глазах было столько добродушия и искреннего любопытства, что бабушка наконец-то сменила гнев на милость. С тех пор Оророн окрестил его своим «братом» и даже представить себе не мог, насколько оказался прав.       ***       – Ну что ты усмехаешься? – между тем Оророн стоял на плато Уитцтли и ждал разрешения, вернее, нет – подтверждения того, что Ифа уяснил для себя его слова.       – Ну ладно, – улыбнулся ветеринар, – пойдём вместе.       Оророн удовлетворённо кивнул – команда по спасению кукузавра наконец была согласована.       – Как ты планируешь его искать? – поинтересовался он.       Ифа пожал плечами.       – Всё, что я знаю, – что он полетел на восток. Ну и на лапе его осталась фиолетовая ленточка. Ты же знаешь, я всегда привязываю их заврианам, которые проходят лечение, чтобы помощники вроде тебя или Котими не перепутали их.       Оророн задумчиво постучал пальцем по подбородку.       – Может, ещё что-то осталось? Перо или коготь?       – Что ты планируешь с ними делать? – Ифа покачал головой, скрывая за усмешкой недоумение. – Ты всё-таки не пёс, чтобы по запаху заврианов искать.       Оророн ухмыльнулся, и глаза его блеснули озорством.       – Нет, – подтвердил он. – Но у меня есть другие козыри в рукаве.       Ифа снисходительно вздохнул и зашагал вперёд.       – Ну какие козыри, братан? – спросил он. – У тебя и рукавов-то нет.       ***       Три часа спустя они добрались до крайней восточной точки Холма Уитцтли, но кукузавра по-прежнему не было видно. Ифа стоял на краю обрыва и смотрел вниз.       – Пострелёнок, куда ж ты подевался?.. – спросил он невесёлым полушёпотом и провёл рукой по лбу так, что его шляпа слетела и повисла на завязках за спиной.       Оророн остановился рядом. Кукузавр преодолел плато с завидной скоростью, и теперь не оставалось сомнений, что он слетел вниз. Слетел или упал? Могло ли ранение сказаться и на полёте? Наверное, могло. Но Оророн не стал озвучивать своё опасение вслух. Ифе и без того несладко.       Внизу простирались земли центрального Натлана. Если завриан успешно пережил приземление, то сейчас мог направиться как на территорию повелителей Ночного Ветра, так и в сторону Потомков Крон. Площадь огромная, и без дальнейших зацепок надежды на спасение кукузавра практически не оставалось.       Ифа молча присел на землю у обрыва, чувствуя своё бессилие перед ситуацией. Он сорвал травинку и, сунув её в рот, начал гонять её языком, прокручивая в голове варианты развития событий, пока его не вывел из задумчивости негромкий возглас друга. Оророн нагнулся и поднял из густых зарослей что-то маленькое и яркое.       – Да быть не может, – выдохнул ветеринар, узнав в этом предмете знакомую фиолетовую ленточку.       И как завриан ухитрился её развязать?       Ифа встал на ноги, принимая в руки ленточку. Он постоял так с минуту, а затем упавшим голосом сказал:       – Боюсь, это тот самый случай, когда нам придётся смириться с естественным ходом вещей, – он обернулся к Оророну. – Нам его уже не найти. Мы его потеряли.       Однако юный повелитель Ночного Ветра явно отчаиваться не спешил.       – Я бы не торопился с выводами, – ободряюще подмигнул он. – На самом деле, потерянная ленточка – это хорошая новость.       – То есть? – не понял Ифа.       – Я же спрашивал, есть ли у тебя что-нибудь, принадлежащее завриану, – напомнил юноша. – Ленточка отлично подойдёт.       И, прежде чем Ифа успел спросить, как им это поможет, Оророн закрыл глаза и сжал ленточку в кулак. Вокруг него неуловимо колыхнулся воздух, а волосы шевельнулись, как на ветру. Ифа, конечно, знал о его магических способностях – всё-таки это внук самой Ситлали, но что он затеял теперь, не имел ни малейшего представления.       – Ну вот, – Оророн медленно разомкнул веки и блеснул разноцветными глазами.       – Что?       Внешне ничего не поменялось, так что о сути ритуала оставалось только гадать.       – Я нашёл его следы, – объяснил Оророн. – Заврианы от природы умеют управлять флогистоном, а это, как ты знаешь, не только главный источник энергии в Натлане, но и хранитель информации. Каждый, кто пользуется флогистоном, пропускает его через себя, поэтому он ещё какое-то время «помнит» своего носителя, прежде чем слиться в общий энергетический поток.       Оророн сделал глубокий вдох и огляделся по сторонам.       – Нам сюда, – сказал он.       – Ты не прикалываешься? – Ифа почти что зачаровано смотрел на то, как юный повелитель Ночного Ветра последовал за ведущим его флогистоном, словно схватившись за невидимую нить, натянутую в воздухе.       – А ты что, не слышал раньше про такой ритуал? – усмехнулся Оророн.       – Слышал, – согласился ветеринар. – Вот только не знал, что ты так умеешь.       ***       Вечное светило Натлана источало жар. Жители этих обласканных солнцем земель привыкли встречать его лицом к лицу, но это не означало, что палящие лучи приводили здесь в восторг абсолютно всех. Ифа поправил шляпу на голове и в очередной раз порадовался её наличию. Ему приходилось отправляться на вызовы в любых условиях, поэтому он был к такому привычен. Но всё равно, даже несмотря на регулярность полуденных вылазок и неплохую спортивную подготовку, рубашка на спине уже неприятно липла к телу, как будто они бежали кросс, а не шли по пересечённой местности. А вот Оророну приходилось совсем несладко: кожа светлая, одежда тёмная, да и не его время активности это было. Юный повелитель Ночного Ветра, как следовало из названия племени, был ночным созданием и из дома выходил, как правило, уже после заката.       – Как ты, дружище? – спросил Ифа, чувствуя свою ответственность за то, что втянул его в эту авантюру, и Оророн сдержанно кивнул.       Ифа безусловно знал его обычный распорядок дня. Иногда Оророн приходил к нему в гости на несколько дней. Всё-таки передвигаться между двумя племенами – в низине и на горе – было не очень удобно. И тогда они, бывало, пересекались только по утрам и вечерам. Сколько бы Оророн ни пытался заставить себя бодрствовать днём, как было принято у большинства, из этого не получалось ничего хорошего. Весь световой день он слонялся из угла в угол, как сонная муха, а ночью тоже не мог уснуть. В итоге, после нескольких неудачных попыток, он бросил эту затею и во время дневных дежурств Ифы в клинике отсыпался где-то в уголке. А Ифа и не был против. Во время визита Оророна он и сам спал крепче, потому что тот приглядывал ночью за заврианами, и даже с утра они давали ему поспать подольше.       Сейчас же Оророну хочешь не хочешь, а пришлось устроить вылазку на солнце в самый разгар дня. Впрочем, он не выглядел сильно расстроенным по этому поводу. Он шёл по следу флогистона, оставшегося после сбежавшего кукузавра, словно мог наблюдать полупрозрачный, дымчатый шлейф, застывший в воздухе.       Склон, по которому они спускались, был крутым, усеянным жёсткой травой и кустами, цепляющимися за одежду. Оророн то и дело останавливался на полушаге, потому что хитрые колючки ловили его за длинный плащ. Так прошло около часа, по истечении которого Ифа понял, что совершенно не подготовился к этому походу.       – Надо было лучше всё продумать, – посетовал он, спрыгивая с высокого каменного уступа.       Тропа от Цветочного Пера к центральному Натлану была по большей части вот такой. На пути, конечно, были деревянные ступени, перетянутые верёвками, вот только они быстро приходили в негодность.       – Я надеялся поймать его ещё в пределах клана. Так что даже никаких припасов с собой не взял. Если, конечно, не считать вот это.       Ифа похлопал ладонью по карману пальто, в котором лежало несколько фруктовых леденцов. Носить их с собой входило у него в привычку. Некоторые рабочие задачи, например, сложные операции, доводили его до изнеможения, поэтому пополнить запас быстрых углеводов в перерыве было просто необходимо. Сейчас же… Иметь такой сухпаёк на весь день было даже смешно.       Оророн обернулся, и на его лице сверкнула понимающая улыбка. Он вынул из кармана несколько синеватых сочных ягод квенепа, обменялся с Ифой взглядами, и они оба рассмеялись. Оророн тоже постоянно таскал с собой вкусняшки, но даже не для себя, а для белок-летяг, которые каждый день упражнялись в искусстве состроить перед парнем максимально правдоподобные жалобные мордочки и получить за это в награду еду.       – Да не парься, – махнул рукой Оророн. – Мы же в Натлане. Здесь еда растёт на каждом шагу. И потом, ты же любишь фрукты.       Ифа кивнул. С этим нельзя было не согласиться. Денёк можно продержаться и без более сытной пищи.       Они остановились на короткий перекус. Пообедав сырыми злакофруктами, ягодами квенепа и фруктовыми леденцами, друзья двинулись дальше. Передышка была короткой. В других обстоятельствах можно было отдохнуть и подольше, но времени терять было нельзя: следы флогистона могли рассеяться в горячем воздухе уже через пару часов.       – Почему он вообще подался в сторону Потомков Крон? – Ифа нахмурился, не переставая поражаться образу мышления раненого завриана. – Кукузавры там не живут.       Оророн пожал плечами, всё ещё напряжённо вглядываясь в пространство и следя глазами за одним ему заметным мерцанием флогистона.       – Может, у него – того… кукушка поехала? – предположил он. – Это бы объяснило, почему он набрасывается на всех подряд.       – Да не, не похоже, – не согласился ветеринар. – Когда он на меня кинулся, я видел в его глазах чистую ненависть. Не безумие, а яркую эмоцию, вызванную негативным опытом общения с людьми. Что-то здесь нечисто. Я это чувствую. И надеюсь, что вскоре мы со всем разберёмся.       Между тем, шёл уже седьмой час импровизированного путешествия. Время было к вечеру, солнце склонялось к горизонту, а земля остывала. От рек, бегущих по дну ущелья, поднималась влага, насыщая воздух. Самих рек не было видно. Стадион Священного пламени, который сейчас можно было наблюдать по правую руку, был расположен на высоком плато. Его основание затягивала лёгкая дымка, отчего казалось, что сердце всего Натлана парило в воздухе, уютно устроившись на облаке. Оророн был привычен к такому виду – повелители Ночного Ветра селились в низинах, и туман был для них обычным явлением. Может быть, именно благодаря ему в воображении других их племя было окутано тайнами, страшными и непостижимыми.       Но на вершине плато Оророн бывал нечасто, поэтому сейчас заворожённо смотрел в сторону Стадиона, как будто пытался запечатлеть его на сердце в том виде, в котором лицезрел сейчас. Закатные лучи, уже не касаясь дна ущелья, всё ещё подсвечивали высокие башни и будто сами собой сливались с жаром переливающегося багрянцем, золотом и синевой Священного пламени. Торжественное зрелище, и, наверное, именно поэтому такое печальное.       – Ифа, – негромко окликнул друга Оророн, всё ещё не отводя взгляд от Стадиона, – а ты когда-нибудь хотел участвовать в Паломничестве?       Паломничество было самым масштабным и ожидаемым событием в Натлане и проводилось каждый год. Сражаясь друг с другом во время спортивно-боевого турнира, воины поддерживали Священное пламя, которое помогало натланцам противостоять силам Бездны. А победители получали право участвовать в Войнах ночных дозорных, что было опасной, но самой почётной привилегией в Натлане.       – Ну… – Ифа несколько неловко почесал затылок. – Ты же знаешь, я врач, а не воин. Моя работа – спасать других, а не воевать самому.       Ветеринар глянул на друга слегка встревоженным взглядом, как будто пытаясь подобрать слова.       – Не то, чтобы я никогда не думал об этом, но Вайоб мне не даровала древнего имени. Значит, наверное, решила, что моё место здесь. А в Царство Ночи я всегда успею попасть.       Это должно было прозвучать, как шутка, но получилось как-то невесело. Оророн вздохнул и отвёл от Стадиона взгляд.       – Ты прав, – сказал он. – Твоё место здесь. Ты и так много делаешь, спасая чужие жизни. А вот я…       Он замолчал, проглотив горькое высказывание, которое давно его тяготило.       – Братан, только не начинай… – Ифа прекрасно представлял, что он хочет сказать. – Не всем суждено стать в этой жизни героями. Но это же не значит, что ты…       Слабак? Никчёмный? Ни на что не годный?       Да, эти мысли и нелесные определения самого себя часто посещали Оророна накануне ежегодного Паломничества. Особенно после того злополучного случая.       ***       В тот день лунный свет, как и всегда, лишь слабо пробивался сквозь туманную дымку, отбрасывая на землю призрачные, танцующие тени. В хижине, пропахшей сушёными травами и дымом очага, царила сосредоточенная тишина.       – Соберись, Оророн. Сконцентрируйся.       Ситлали сидела напротив, устроившись на полу на мягкой подушке, и точно так же, как и юноша, прикрыла глаза. Её голос был ровным, высоким, и юный маг мысленно хватался за него, покачиваясь на волнах флогистона, пытаясь найти в этом энергетическом море правильное направление.       – Почувствуй мой дух, – говорила она, и с каждым новым словом её голос становился всё ниже и бархатистее. – Коснись его.       Бабушка учила внука древнему заклинанию, позволяющему делиться восприятием. Не просто словами, а самой сутью чувств. Овладев им, повелители Ночного Ветра могли позволять другим видеть мир своими глазами, слышать его своими ушами, чувствовать и воспринимать вещи острее: видеть следы флогистона в воздухе, слышать шёпот духов, витающих над долиной, – всё то, что обычным жителям было не дано. Заклинание было сложным. Далеко не каждый из повелителей мог им овладеть.       – Твой дух, словно прибой, бьющийся о скалы и утягивающий в пучину, – продолжала бабушка. – Будь спокойнее. Я прямо здесь. Почувствуй мой дух. Накрой, будто волной.       Потоки энергии и впрямь были похожи на воду. Оророн отчётливо представлял себе это, но управлять ей было не так-то просто.       – Я пытаюсь, бабушка, – пробормотал он, уже чувствуя, как кровь стучит в висках от напряжения. Найти чью-то душу в океане душ было непросто, а поймать – сложнее, чем удержать воду, ускользающую сквозь пальцы.       Оророн зажмурился сильнее и сосредоточился на ощущении бабушки – тепле её присутствия, запахе трав и земли, который всегда исходил от неё. И вот ему показалось, что он наконец отыскал её. И, прежде чем её ускользающий дух снова исчезнет в пучине, поспешно накрыл его своим видением.       Всплеск. Сознание Оророна, горбясь серебристым гребнем, накрыло сознание Ситлали, словно волной. Но вместо мягкого прикосновения произошло нечто иное. Ощущение было резким, грубым, будто он проломил стену, хотя и не собирался.       – Ах… – Ситлали вздрогнула, потому что почувствовала, как внук передал ей совсем не то, что собирался. Это было не восприятие флогистона, это было…       «Получилось?» – Оророн открыл глаза и встретился с испуганным взглядом бабушки, который она поспешила отвести.       Огонь воодушевления в его глазах потух, и он подумал:       «Опять нет?»       Юноша нахмурился, и его накрыло разочарование.       «Уже в седьмой раз и опять неудачно, – думал он. – Наверное, продолжать не имеет смысла».       Мысли Оророна хлынули в сознание Ситлали, как бурный поток. В них была горечь, обида, злость, желание превзойти самого себя и боль от того, что он не может исправить то, что невозможно исправить.       «Ну сколько можно? – жаловался сам себе он. – Оканби, Гаджер, Куолли и ещё столько других молодых людей из племени – все они ушли в этом году на Стадион Священного пламени для участия в Паломничестве. А я что? Я прозябаю здесь, разучивая глупые заклинания, и то неудачно. Если бы я только мог…»       – Оророн… – позвала Ситлали, и её голос дрогнул.       Ей стало невыносимо неловко от того, что она подслушивает мысли внука. Это было личное, сокровенное, то, чем он по доброй воле с ней ни за что бы не поделился. Она попыталась одёрнуть своё внимание и перестать слушать, но это было выше её сил.       – Бабушка, кажется, я опять провалился, – невесело признался Оророн, и, кажется, её смятения не заметил.       Ситлали нервно сглотнула. Она хотела промолчать и сделать вид, что ничего не произошло, но тревога от того, что она услышала, была сильнее.       – Оророн, – наконец собралась с духом она, стараясь говорить как можно спокойнее. – Скажи мне честно, ты подумываешь о том, чтобы принять участие в Войне ночных дозорных?       Оророн опешил. Это было как раз то, о чём он сейчас думал.       – Почему ты спрашиваешь? – широко улыбнувшись – шире, чем обычно, – спросил он. – Я же знаю, ты мне не позволишь. Так что зачем бы мне всерьёз это обдумывать?       Ситлали сжала губы.       – Не увиливай, – строго попросила она. – Ты что, правда хочешь сбежать на Стадион и участвовать в Паломничестве втайне от своей бабушки?       Она поднялась, и даже её голос стал выше.       – Да с чего ты это взяла? – Оророн попытался засмеяться, но его глаза забегали.       – Я знаю, потому что… – Ситлали было стыдно, но сказать правду было единственным выходом. – Потому что я услышала это в твоих мыслях.       Наступила мёртвая тишина. Лицо Оророна потемнело, а в глазах вспыхнула обида.       – Бабуль! – наконец вскинулся он. – Ну зачем?! Без предупреждения!       – Я не хотела! – голос Ситлали с высокого перешёл на тихий крик. – Твоё заклинание вышло из-под контроля, и твой дух открылся мне…       – Нет, не слушай! – Оророн зажал голову руками, как будто таким образом мог перекрыть доступ к своим мыслям.       В его голове, как в калейдоскопе, сразу пронёсся бесконтрольный поток мыслей, которые он хотел скрыть от бабушки. Он вскочил и, казалось, сейчас ринется прочь.       – Оророн, послушай меня! – Ситлали почувствовала, как глаза наполняются слезами: не от обиды – от страха. – Ты не можешь участвовать в Паломничестве!       Она кинулась к нему и крепко схватила за руку, прежде чем он успел удрать.       – Почему? – спросил он – его голос стал таким же, как её: срывающимся на крик. – Потому что в твоих глазах я никогда не буду достоин? Потому что тебя опозорю?       – Нет! – Ситлали дёрнула его за руку. – Потому что ты погибнешь!       Она, конечно, драматизировала. Паломничество не представляло смертельной угрозы, и несчастные случаи там случались крайне редко. Чего не скажешь о Войне ночных дозорных. Победители Паломничества, сильнейшие из воинов, отправлялись на войну с Бездной – и то не все: только те, кому было даровано древнее имя. По счастью, Оророн таким не обладал. Но во время Паломничества могло случиться всякое. Бывали прецеденты, когда воины прошлого выбирали своих преемников во время турнира, и Вайоб даровала древние имена участникам прямо на состязании. Оророн имел хороший потенциал, этого Ситлали не могла отрицать. И вполне мог стать одним из великих воинов Натлана, получивших право носить древнее имя, если бы не одно «но».       На Войну ночных дозорных допускались исключительно обладатели древних имён по той простой причине, что лишь их можно было вернуть к жизни Одой Воскрешения в случае поражения.       – Оророн! – Ситлали знала, что эта тема была болезненной для мальчика, но у неё не осталось выбора. – Ты же лучше меня знаешь, что твоя душа раздроблена. Если ты пойдёшь на войну и падёшь…       Она замолчала на секунду, не в силах произнести это вслух.       – Ода Воскрешения для тебя не сработает. Другие возвращаются, потому что их души целы и их можно отыскать в Царстве Ночи. Но твоя душа расколота на кусочки. Если ты попадёшь в Царство Ночи, её будет невозможно собрать, и, скорее всего, она сразу развеется.       Оророн стоял, стиснув зубы, и молчал.       – Ты исчезнешь навсегда, ты это понимаешь?! – потрясла его за плечи Ситлали.       Юноша молчал. Обычно он не спорил с бабушкой и смиренно дожидался окончания её нравоучений и гневных тирад. Но сейчас его молчание было другим. В разноцветных глазах кипела обида и упрямое неприятие сказанного.       – Тогда я просто не паду в бою, бабушка! – наконец воскликнул он. – Я буду осторожен. А если ты так за меня переживаешь, то научи тому, что действительно поможет выжить там! Научи меня боевым приёмам повелителей Ночного Ветра!       Ситлали выпустила его из рук, и теперь её лицо тоже исказилось от злости.       – Ну уж нет! – сказала она. – Ни за что! Я не стану учить тебя тому, что приведёт тебя к смерти!       – Значит, ты хочешь, чтобы я сидел здесь и чах от осознания того, какой я бесполезный?       – Я хочу, чтобы ты жил!       Их спор достиг апогея. Ситлали вдруг осознала, что её маленький внук вырос и теперь имеет на всё собственное мнение. А ещё, что ей его не переубедить.       – Я запрещаю тебе! Ты меня слышишь? – ей вдруг стало страшно. – Как твоя наставница и как твоя бабушка, я тебе запрещаю!       Оророн посмотрел на неё. В этом взгляде было всё: обида ребёнка, смятение подростка, жгучее неприятие бунтаря, глубокое понимание взрослого и сочувствие внука. Он видел её страх, но всё-таки не мог принять его за единственную причину отказаться от своей мечты. Ни слова не говоря, он развернулся и ушёл.       ***       Оророн шёл через густые заросли. Его шаги были быстрыми и более тяжёлыми, чем обычно. По остывающей земле плыл туман и тихо вздыхал. О чём? Иногда Оророну казалось, что только ему и самому туману известно, о чём.       «Помогите…»       Сквозь туман, растворяясь в темноте, пробивался тихий шёпот. Безнадёжная мольба о помощи.       «Куда идти?..»       Оророн обернулся, но никого не увидел. Ни сгустка энергии, ни слабого свечения. Ничего.       «Как вернуться?..»       Голос духа был слабым. Он почти развеялся.       – Если бы я только знал, дружище… – прошептал Оророн.       «Помогите…»       Голос духа стал тише, пока не затих совсем, но Оророн всё ещё слышал его в своей голове. Он инстинктивно зажал её руками, прижимая уши, как будто это помогло бы ему не слышать. Но это был самообман. Он не мог не слышать.       Если бы только бабушка могла увидеть мир его глазами, она бы поняла. Какой бы талантливой шаманкой она ни была, он превосходил её в одном. Его душа была раздроблена, и – вот ирония судьбы – именно эта особенность была своего рода даром – восприимчивостью к духам, которой никто больше не обладал.       Оророн, как никто другой, понимал, в каком бедственном положении сейчас находятся артерии земли Натлана. Духи погибших воинов и обычных людей не могли найти обратного пути в Царство Ночи, бесцельно скитаясь по земле, пока их дух не истончался настолько, что становился неразличим. Оророн каждый день слышал их мольбы о помощи, но ничего не мог сделать. Он был бесполезен.       Иногда ему казалось, что решение, принятое предыдущим вождём Ночного Ветра, было своего рода милостыней. Принести новорождённого младенца с раздробленной душой в жертву ради спасения хотя бы части неприкаянных душ и укрепления артерий земли было благословением не только для них, но и для него самого. У повелителей Ночного Ветра было поверье, что обладатели раздробленной души были проклятьем, знаменующим несчастье. Спустя годы Оророн понял, что это действительно так. Вот только страшное знамение касалось только его самого и никого больше.       Если бы тогда ритуал удался, если бы его душа смогла помочь другим душам вернуться в Царство Ночи, он бы сожалел? Вероятно, он был слишком маленьким, чтобы понимать, что происходит. Но сейчас всё, что он знал, – лишь глубокое, ноющее чувство вины. Он не справился. Он оплошал.       Бабушка не могла понять, что значило для него Паломничество. А это была единственная возможность проявить себя иначе. Возможность перестать быть просто парнем, поливающим грядки. Стать кем-то значимым. Кем-то, кто поможет создать будущее Натлана своими руками.       Бабушка не понимала и не могла понять. Она боялась его смерти, и он не мог её в этом винить. Но как же она не поймёт, что своей бесполезности он боится больше, чем смерти?       Оророн знал, что ему придётся действовать втайне. Особенно теперь, когда бабушка настороже. Но он будет тренироваться, он будет стараться лучше, вдали от посторонних глаз, и, когда придёт время, докажет, что даже сломанная вещь может стать острым оружием.       Оророн остановился у края реки и взмыл в воздух, глядя оттуда на утопающие в тумане земли родного клана.       – Я не позволю страху остановить меня, – сказал он, беря лишь ветер в свои свидетели. – Я стану тем, кем должен стать.       ***       До начала великого состязания оставался всего один день. Воздух над Стадионом Священного пламени уже пульсировал предвкушением и суетой. Но Оророн был далеко. Накануне он сказал бабушке, что отправится на тренировку к Говорящей с духами отшельнице – так оно и было. От его глаз не укрылось, что перед уходом Ситлали наложила на его самоцвет для стабилизации души заклинание слежки. Таким образом, если бы он направился в какое-то другое место, она бы узнала.       А он её и не обманывает. Он в действительности направился в пещеру отшельницы. И проведёт там столько времени, сколько полагается прилежному ученику… и сколько нужно для окончания действия заклинания.       – А вот и ты, – поприветствовала его молодая женщина. – Хочешь проверить свои навыки? Раз так, приготовься к испытанию!       Оророн помнил свой первый визит к Говорящей с духами. Тогда он был ещё совсем ребёнком. Эта женщина уже в то время слыла живой легендой, могущественной и странной. Как и полагалось маленькому мальчику, услышавшему от сверстников страшные сказки о ней, он боялся. И, возможно, именно это – страшные сказки и ареол эксцентричной ведьмы – сближало Ситлали с отшельницей. Она настаивала на том, чтобы Говорящая с духами давала Оророну уроки.       Несмотря на чудовищное предубеждение, мальчик ещё тогда не мог не отметить: она была ослепительно красива. Будто героиня волшебной сказки, сошедшая со страниц чужеземной книжки. Она носила массивный головной убор, напоминающий взмахнувшего крыльями иктомизавра. Тогда Оророн считал, что эта часть её наряда была неотделима от головы. Женщина была одета в короткое платье и длинный плащ в оттенках синего и фиолетового. Когда она шла или прыгала, плащ следовал за ней, воздушно и невесомо, повторяя малейшие движения её тела.       У отшельницы был огромный посох, которым она создавала всплески краски, а ещё – гигантские снежки: всё-таки она обладала Глазом Бога Крио. Но самым впечатляющим было то, как она создавала свои копии – целые роты призрачных отшельниц, которые смеялись над маленьким Оророном и двигались в идеальной синхронности. Она называла их Сияющими отражениями.       Мальчик плакал, цепляясь за подол платья бабушки, и прося не оставлять его наедине со «страшной тётей». Но Ситлали была неумолима. Шло время. Страх сменился благоговением, а восхищение – уважением. Оророн сам не помнил, в какой момент он стал находить тренировки с отшельницей полезными и даже весёлыми. А ей, кажется, тоже была приятна его компания.        - Сосредоточься, Оророн, – голос наставницы эхом отражался от стен. – Чем чище мысль, тем плотнее материя.       В тот день Оророн сидел в углу пещеры, освещённой лишь тусклым светом, проникающим сквозь расщелины, и тренировался в создании своих Сияющих отражений. Закрыв глаза, он сосредоточился на своём образе. Сначала появилась лёгкая дымка, затем – чёткий силуэт. Спустя несколько минут вокруг него стояло уже три точных копии его самого. Оророн хотел бы сделать так, чтобы каждое Сияющее отражение жило своей жизнью. Вот Говорящая с духами бы удивилась, глядя на то, как один Оророн поправляет выбившееся из-под капюшона ухо, второй – стоит, скрестив руки, а третий – машет ей рукой! А в центре этого скопления клонов сидит он сам и управляет ими. Но пока его мастерства для этого не хватало. Все копии могли двигаться исключительно синхронно.       Говорящая с духами стояла немного поодаль и наблюдала за происходящим с лёгкой улыбкой. Раньше она принимала непосредственное участие в его обучении, теперь же теория была им выучена безупречно – оставалась лишь практика. Отшельница занималась своими делами, лишь изредка поглядывая на своего подопечного. Так прошёл час, два, а на третий она забеспокоилась. Да, ребёнок был трудолюбивым, но как бы он не перетрудился.       – Оророн! – позвала она. – Отвлекись ненадолго, я угощу тебя обедом.       Ответа не последовало. Юноша был так сосредоточен на занятиях, что даже не заметил, как его окликнули.       – Оророн? – повторила отшельница и плавно приблизилась к ученику.       При пристальном рассмотрении ей не потребовалось и минуты, чтобы заметить подвох. Дотронувшись до плеча одного из отражений, она увидела, как иллюзия дрогнула и растаяла, как мираж в горячем воздухе. А вместе с ней и все остальные Оророны.       – Прохвост, а ты делаешь успехи, – усмехнулась она.       Наверное, ей следовало бы рассердиться, но она не стала. Лёгкое раздражение быстро потухло в чувстве гордости за ученика. Он стал слишком хорош.       ***       Стадион Священного пламени гудел, как растревоженный улей. Даже за день до начала турнира здесь царила невообразимая суматоха. Оророн, привыкший к тишине и сдержанности своего племени, чувствовал себя не в своей тарелке. Сотни лиц, яркие одежды, громкие голоса – всё это давило на него. Владения повелителей Ночного Ветра были малы, и такие скопления людей были для него чем-то из ряда вон выходящим.       Проталкиваясь через оживлённую толпу, Оророн с трудом пробрался к месту регистрации.       – Извините, – обратился он к группе молодых воинов, стоявших немного поодаль от стола регистрации. – Я бы хотел записаться на Паломничество.       Молодые люди оглядели его с любопытством, заметив необычную, более тёмную одежду.       – На Паломничество? Хорошо, – сказал один из них с татуировкой в виде огненной змеи на шее. – Где твоя команда?       Сердце Оророна упало. Команда? Он ни с кем не договаривался. Он сбежал, надеясь, что его мастерства будет достаточно для записи на турнир. Но такого он не предусмотрел.       – Я… я один, – смущенно ответил он. – Я думал, можно в индивидуальном порядке.       Разочарование было горьким. Он уже представлял, как завтра вечером покажет свои умения, как его мир перевернётся и больше не будет прежним.       Группа парней переглянулась.       – Слушай, – усмехнулся тот, что с татуировкой, критическим взглядом окидывая его с головы до пят. – А ты вроде ничего. Нам как раз не хватает одного: наш друг вчера повредил ногу и участвовать не сможет. Хочешь с нами?       На лице Оророна расцвела улыбка, которая могла бы посоперничать со Священным пламенем.       – Конечно!       Они подошли к столу регистрации и быстро оформились. Имя команды придумали на ходу: «Искрящиеся», – банально, но как нельзя лучше характеризует энтузиазм от предстоящего события.       Остаток вечера прошёл в вихре новых впечатлений. Оророн с интересом узнавал своих новых друзей. Все они, как оказалось, были из разных племён: из Детей Эха, Потомков Крон и Цветочного Пера. Они, шутя и смеясь, рассказывали о своих племенных традициях и о том, при каких забавных обстоятельствах познакомились. Зная друг друга всего пару часов, они общались с Оророном так легко и непосредственно, что ему хотелось отвечать на их искренность такой же искренностью, а вовсе не той нелюдимостью, которая считалась нормой у повелителей Ночного Ветра. Он с энтузиазмом рассказывал им о магических обрядах и ритуалах своего племени, а когда показал отточенный до мастерства навык создавать Сияющие отражения – сначала одно, потом второе – восторг его новых друзей не имел предела. Они громко аплодировали, и Оророн впервые почувствовал себя частью чего-то большего. Этой ночью он засыпал счастливым человеком.       Но счастью не суждено было продлиться долго.       На следующее утро, когда Оророн уже собирался отправиться на Стадион, чтобы обсудить стратегию первого этапа турнира с командой, его путь преградила тень.       Бабушка Ситлали стояла у входа в Обитель усталости, а её лицо было неподвижно, как маска. Она не кричала. Молчание было куда страшнее и красноречивее слов.       – Ты думал, я ничего не замечу? – наконец её голос прорезал повисшую между ними тишину. – За дурочку свою бабушку держишь, да?       Она схватила его за ухо и потащила прочь от гудящего Стадиона.       – Бабушка, отпусти! – Оророн пытался вырваться, но её хватка была стальной. – Хоть раз в жизни дай мне решить самому!       – Решить что? Когда можно лгать своим старшим? Или когда умереть от отравления Бездной?       – Я уже записался! Я обещал им! – Оророн пытался до неё докричаться, задыхаясь от обиды. – И я всё равно вернусь, что бы ты ни делала!       Они дошли до небольшой площади перед Стадионом. Наконец Ситлали остановилась и отпустила внука, прижимающего руку к несчастному уху.       – Я уже поговорила с оргкомитетом, – дождавшись, когда он немного успокоится, сказала она. – Я объяснила твою ситуацию. Отныне и впредь тебя не допустят к участию, так что вернёшься ты или нет – это ничего не меняет.       Эти жестокие слова прозвучали, как приговор. Оророн почувствовал, как вся его новообретённая надежда обращается в прах. Он не мог поверить. Этого не могло быть.       Он не стал спорить. Слова застряли в горле. Он просто развернулся и побрёл в сторону повелителей Ночного Ветра, мимо Стадиона, который теперь казался насмешливо ярким.       Вечером Оророн сидел в своей комнате. Он не плакал громко, как маленький мальчик, который когда-то боялся остаться один на один с Говорящей с духами. Это были тихие, горькие слёзы, которые текли по лицу, пока он смотрел на тёмный потолок, зная, что подвёл своих новых друзей и что его собственная дерзость обернулась для него полным поражением.       Да, его душа была разбита. Но как они не понимают, что, запрещая ему быть тем, кем он хочет, они разбивают ему ещё и сердце?       ***       – Да ладно, дружище, не зацикливайся на этом!       Из воспоминаний Оророна вернул бодрый голос Ифы.       – Тоже будешь меня отговаривать? – спросил тот, всё ещё прикованный взглядом к Стадиону Священного пламени, за которым стремительно темнело небо.       – Нет, – Ифа покачал головой. – Только скажу, что не надо сравнивать себя со мной. Или с кем-то ещё. Ты – это ты. И если в тебе есть желание совершить что-то великое, однажды так и будет. Я уверен.