Маяк

Кроули надеется, что чай и половинка пышки придадут сил телу ангела и он сможет встать с постели. Есть что-то тревожное в том, как он лежит, закутавшись в одеяло, бледный, с сонными глазами. Движения его рук под одеялом медленны и усталы, чего раньше не было, он выглядит отсутствующим, словно ангел, плывущий по течению. Кроули не может не беспокоиться, что с ним что-то не так, что это не просто усталость. Слишком много неизвестных факторов, чтобы просто надеяться на лучшее, а история научила его не принимать ничего, чего он не понимает, без изрядной доли подозрительности и недоверия. Хотя Азирафаэль недовольно ворчит, он все же позволяет Кроули прикасаться к своему лицу, позволяет ему заглянуть глубже, за поверхность, отбросить в сторону корпорацию со всеми ее привычками и слабостями. Он позволяет Кроули без возражений и жалоб провести тончайшим поисковым щупальцем силы под кожей. Это говорит о том, что какая-то часть ангела тоже считает это необходимым. Кроули не стал бы пытаться сделать это с кем-то другим, он немного удивлен, что Азирафаэль позволяет ему это. Возможно, он так же встревожен, как и Кроули, потому что слишком много вопросов остаются без ответа. Даже если бы не тот несчастный случай, из-за которого он оказался беспомощным на полу, Кроули не стал бы закрывать глаза на провал в его ангельской памяти. Он не совсем уверен, что именно ищет, но все равно огорчен тем, что ничего не находит - нет, не совсем ничего. Азирафаэль чувствует... если бы ему пришлось это описать, он бы сказал, что чувствует себя приглушенным, как будто кто-то накрыл его истинную форму тяжелым одеялом. В нем есть неподвижность, скованность, которые говорят о самозащите. Но в этом нет никакого смысла. Падение не причинило бы вреда его изначальной форме. Нужно было упасть гораздо дальше и пролететь гораздо дольше, чтобы от тебя что-то откололось. Кроули знает это по собственному опыту. Тем не менее тот факт, что он почувствовал необходимость защитить себя (это можно было бы назвать "инстинктом", если бы они оба не были полностью метафизическими существами), даже несмотря на то, что у него едва хватало на это сил. Это попахивает опасностью, и у Кроули ком встает в горле. - Может, тебе просто нужно немного поспать, - он изо всех сил старается говорить так, будто верит в это, но при этом не лжет. Он уверен, что сейчас не стоит показывать ангелу, как он обеспокоен, но этот проницательный ублюдок, скорее всего, все равно заметит, даже несмотря на то, что у него сонные глаза и лицо выглядит так, будто он страдает от мигрени. Если бы у Азирафаэля был выбор и не было бы веских или очевидных причин беспокоиться о Кроули, он бы, несомненно, все равно тихо переживал из-за его ран. Последнее, что ему сейчас нужно - это чтобы Кроули еще больше его расстраивал, но он считает, что на это стоит указать. - Ты возвел вокруг себя стену, что, как мы оба знаем, является своего рода защитной реакцией. Что-то явно тебя напугало. Азирафаэль хмурится, он, похоже, так же озадачен, как и Кроули. - Но ведь мне не становится лучше, да? - тихо спрашивает он. Кроули старается не показывать, что его беспокоит, но у Азирафаэля было очень много времени, чтобы выучить каждую его эмоцию. Наверное, теперь он может читать его как книгу. Страницы, которые стали тонкими от того, что их часто перелистывали и разглаживали. Это особенно раздражает в моменты, когда Кроули яростно желает, чтобы он этого не делал, чтобы он не мог. - К настоящему времени у меня должен быть хоть какой-то доступ к моей ангельской благодати. Я должен быть в состоянии влиять на мир вокруг меня, пусть даже незначительно. Рука на покрывале подтягивает свернутое одеяло ближе, - но там ничего нет. Он прав, их способности направляется через их тела. Из-за чего сложно сотворить что-то слишком впечатляющее вроде чуда, если тело повреждено и не подлежит восстановлению. Но что-то все же должно быть. Азирафаэль больше не ранен, по крайней мере физически. - Как ты себя чувствуешь? - спрашивает Кроули, вместо того чтобы говорить все это. Не то чтобы Азирафаэль не знал, он, вероятно, уже пришел к такому же выводу. - Я имею в виду, чувствуешь ли ты какие-то изменения? Азирафаэль качает головой, его пальцы медленно перебирают одеяло. - Нет, я правда ужасно устал. Как будто мое тело борется за каждый клочок энергии, - он еще мгновение размышляет об этом, словно проверяя какую-то мысль, но Кроули ничего не чувствует, - или как будто это очень далеко от меня. - Но ты не чувствуешь, как что-то отнимает это у тебя? - Кроули сожалеет, что ему приходится задавать этот вопрос, но это необходимо. Азирафаэль должен был стать сильнее после того, как у него появилась возможность отдохнуть и что-нибудь съесть, но этого не происходит. - Как будто Небеса что-то сделали с твоим телом? Или как-то заблокировали тебя? Мы думали, что рано или поздно они что-нибудь сделают с нашими телами. Я ничего не почувствовал, когда прикоснулся к тебе, но я хочу быть уверен. - Я не знаю, прости, я хочу помочь, правда хочу. Я просто не знаю, -рука Азирафаэля поднимается, пальцы прижимаются к переносице, словно он пытается вытеснить воспоминания, - я вообще ничего не помню. Кроули видит, как усталость сменяется замешательством, и все его существо готово извиниться за то, чего, как они оба знают, на самом деле не было. Он перехватывает руку Азирафаэля, прежде чем тот успевает по-настоящему разволноваться, и, слегка сжав его пальцы, кожу которых он ощущает мягкой, но холодной, аккуратно кладет их обратно на колени ангела и смотрит, как они переплетаются с пальцами другой руки. - Все в порядке, все хорошо, мы пока не знаем точно, что произошло. Почему бы тебе не попытаться еще немного поспать? Уже почти темно, я начну собирать твои вещи, хорошо? Азирафаэль не возражает, не настаивает на том, чтобы Кроули бережно обращался с его старинным чайным сервизом или укладывал книги в определенном порядке. Он просто кивает, и вид у него растерянный и подавленный. Это лучше всего говорит Кроули о том, в каком он состоянии. О том, как сильно это место выбило его из колеи и изменило, и эта мысль ему совсем не нравится. Азирафаэль всегда был самым невосприимчивым к переменам, как бы ни менялся мир вокруг него. - Я даже сделаю это вручную, - тихо добавляет он, словно в отчаянной надежде вернуть на поверхность часть знакомого образа ангела, - собиру их по одному, не раскладывая все по порядку. По крайней мере, это вызывает у него слабую улыбку, которая компенсирует то, насколько уязвимым он себя чувствует из-за этого предложения. В нем явно сквозит забота. - Я был бы очень признателен, спасибо. - Постарайся еще немного отдохнуть, - призывает Кроули, - в этом есть смысл: когда я выжат как лимон, я могу спать несколько дней, а то и неделями. Возможно, тебе просто потребуется больше времени на перезарядку, вот и все. Ты не привык нуждаться в этом, возможно, тебе потребуется толчок. - Опять же, я не батарейка, - отвечает Азирафаэль, но в его словах слышится тихий, усталый смех, - у меня никогда не было такой привычки ко сну, как у тебя, но, должен признать, это довольно приятное лекарство от усталости, которая, кажется, въелась в мои кости. Кроули рискует наклониться и переложить подушки так, чтобы было удобнее, а затем подоткнуть одеяло под плечи Азирафаэля. Он оставляет костюм ангела висеть на вешалке, но начинает собирать другую одежду из ящиков и узкого шкафа. Азирафаэль наблюдает за ним, медленно закрывая глаза. Кроули думает, что заснул, но, когда он направляется к двери, постельное белье шуршит. - Кроули? - Да, ангел? - Включи свет, - в этих словах есть какая-то странная нотка, что-то резкое и требовательное, и они совсем не похожи на голос Азирафаэля. Но вполне логично, что раненый ангел будет чувствовать себя в большей безопасности при свете. - Я так и сделаю, - обещает он. Сначала он относит два небольших чемодана к Бентли, поднимаясь по деревянной лестнице, усыпанной песком, чтобы снова увидеть ее. Она знает, что соленая вода и песок ей не страшны. Она стоит в идеальном состоянии под деревом, словно страж, обращенный лицом к морю. Так она и простоит, пока не понадобится Кроули. Он кладет вещи Азирафаэля в багажник, а затем спускается за остальными. У него возникает соблазн избавить себя от лишних хлопот и просто отправить их всех к машине с помощью демонического чуда, но он сказал, что будет собирать вещи сам. Если Азирафаэль каким-то образом узнает, что он использует короткие пути со своими драгоценными вещами, у него будут проблемы. Хотя бы из-за того, что ангел будет разочарован до глубины души. Хотя он и сам не прочь увидеть его в этот момент. Кроме того, неизвестно, обращает ли кто-нибудь или что-нибудь внимание на то, что происходит на маяке. Лучше пока свести демонстрацию силы к минимуму. Вторая его задача - свет. Еще не совсем стемнело, но небо уже серое, и тяжесть ночи давит на землю. Он не хочет, чтобы Азирафаэль проснулся и обнаружил, что все погрузилось во тьму. Наверное, у него был свой распорядок дня, пока он здесь жил, или, может быть, это было частью договора о найме. Свет включается в шесть вечера. Личные вещи убраны. На всякий случай Кроули проверяет, в порядке ли генератор. Он почти полон, а в пристройке есть еще канистры, так что топливо не закончится в ближайшее время. И это хорошо, потому что, похоже, они пробудут здесь еще как минимум одну ночь. Может быть, после ночного сна и приличного завтрака Азирафаэль будет готов к путешествию? А если Кроули срежет путь на обратном пути в Лондон, он вряд ли будет жаловаться. Подъем по лестнице не займет много времени. За свою долгую жизнь Кроули взбирался на гораздо более высокие парапеты и башни. Но что-то в извилистой спиральной лестнице всегда кажется особенным. Повторяющиеся медленные повороты, вращающаяся ложная симметрия, как будто ты вгрызаешься во что-то или выбираешься из чего-то. Металл под ним почти не вибрирует, вибрация чистая. Это не какая-то плохо сделанная и проржавевшая груда железных обломков, которую можно увидеть в старых местах, приходящих в упадок. Лестница не новая, но крепкая и ухоженная. Он снова задается вопросом, как мог упасть ангел. Как эта штука могла так катастрофически развалиться прямо под ним и отправить его в полет вниз, не дав ему времени среагировать. Ангелу понадобилось бы гораздо меньше секунды. Кроули следит за тем, чтобы маяк продолжал вращаться, стараясь держаться позади него, хотя свет все равно слепит глаза. Для Азирафаэля явно важно, чтобы маяк продолжал вращаться по ночам, и, возможно, то, что помещение наполнено светом, будет его успокаивать, пока он так слаб. Кроули предполагает, что в этом есть какой-то смысл. Вся верхняя часть маяка пуста. Ни мебели, ни механизмов, только он и свет. У Азирафаэля не было веских причин задерживаться здесь дольше, чем было необходимо, к тому же здесь негде любоваться видом. Убедившись, что свет выключен на ночь и ему не нужно ничего делать, чтобы отрегулировать или включить его, он направляется к выходу. Он уже обхватывает пальцами ручку и открывает дверь, когда ослепительный свет позади него внезапно меркнет. Это происходит достаточно медленно, и он успевает разглядеть свою тень на стене маяка: узкую вытянутую фигуру, неровные линии волос, протянутую руку. Но туловище кажется слишком длинным, а из-за угла и движения света его очертания то заостряются, то размываются. Остаточное изображение двух наложенных друг на друга теней, на мгновение показывающее темную фигуру еще одной головы прямо за его левым плечом. Кроули оборачивается и на мгновение видит, что огромная лампа не излучает ничего, кроме желто-белого свечения, но затем она снова начинает гудеть, и вся комната снова заливается ярким светом. Кроули щурится за своими очками и шипит от слепящих бликов. Это старый маяк. Конечно, с проводкой будут проблемы. Он спускается обратно, глядя, как приближается второй этаж, а затем и первый, с его креслами и маленькой изогнутой кухней, шкафами, стоящими вдоль стены, темным дверным проемом в ванную и бачком для унитаза... ...Кроули замедляет шаг, спускаясь по лестнице. Все внутренние светильники включены, и это старые, яркие галогенные лампы, которые должны освещать все пространство. Ванная комната находится прямо по курсу. Кроули должен видеть старый зеленый дверной проем с облупившейся краской и длинной трещиной в средней панели. Но он не видит даже потускневшей металлической ручки, вся дверь утоплена в глубокую тень. Он может подумать, что это просто игра света, но он демон и знает, как работают тени. Он ускоряет шаг и быстро поднимается по лестнице, скользя рукой по холодному перилу. Кухня ненадолго исчезает из виду, когда винтовая лестница огибает стену над ней. Кроули быстро поднимается по лестнице, пока не оказывается на другой стороне. Теперь кухня прямо перед ним. С этого ракурса дверной проем в ванную освещен так же, как и остальная часть пола. Яркость не идет ему на пользу, отчетливо демонстрируя, как он пострадал за годы использования. Ручка слегка искривлена, как будто ее когда-то потянули с чрезмерной силой или вовсе сломали и не починили как следует. Кроули спускается с лестницы и направляется к столу, на котором все еще стоит чашка Азирафаэля и пустая тарелка из-под оладий. Он с подозрением хмурится, глядя на зеленую дверь. Потому что демоны могут оставлять именно такие пятна тени. Кусочки тьмы, в которых они прячутся, чтобы их не заметили, или чтобы поджидать. Кроули и сам так делал пару раз. Но в маяке нет демонов, он знает это наверняка. Здесь нет демонов, кроме него. Он подходит к центру маяка и смотрит вверх, на центральную колонну, к которой крепятся провода, питающие маяк. Отсюда видно вращение, но свет не падает вниз, его большую часть скрывает перегородка. Тень могла бы иметь смысл, если бы внутреннее освещение было выключено, а вращение через маленькие окна освещало основание, а затем, при повороте, оставляло его в тени. Но не при включенном свете. Три источника света, даже если один из них вращается, не позволили бы этому произойти. Итак, вернемся к демону, но даже если бы демону удалось пройти через ангельские барьеры, Азирафаэль точно не смог бы не заметить его там, где он сейчас находится. У них есть свой особый запах, если не считать других особенностей. О чем Кроули предпочитает не думать, а Азирафаэль тактично не упоминает. Нет, барьер бы... Кроули вдруг вспоминает, что, когда он пришел, барьера не было. Тогда он решил, что Азирафаэль предвидел его визит или что ангел просто забыл. Но то, что он нашел его на полу, когда все вокруг было незащищено, внезапно приобретает гораздо более зловещий и преднамеренный оттенок. Он решительно шагает к двери, распахивает ее, выходит на каменную площадку, а затем на усыпанную галькой дорожку, присыпанную холодным песком. На улице темнее, чем было раньше, но для Кроули, которому не нужен свет, чтобы видеть, это не имеет значения. Тем более для этого, что в любом случае не предназначено для того, чтобы его видели. Он оборачивается и смотрит на маяк, на его выбеленный фасад с ржавыми железными выступами и осыпающимся кирпичом. Его высокая башня обнажена и беззащитна. В ней нет никакой неземной энергии. Защитные барьеры должны были сохраниться, даже если бы Азирафаэль был развоплощен, их отголоски ощущались бы еще несколько дней. Азирафаэль нечасто создает барьеры, которые остаются связанными с ним, потому что они постоянно расходуют его энергию. Это был бы самый верный признак того, что он не чувствует себя здесь в безопасности. Что он чувствует угрозу. Защитные барьеры Кроули чем-то напоминают паутину: острые линии оккультных энергий накладываются друг на друга и пересекаются. Он чувствует, когда их нарушают или проверяют. Барьеры Азирафаэля больше похожи на воду: это постоянно расширяющаяся серия подвижных колец, которые мягко колышутся, передавая ощущения от всего, что проходит через них. Или не делает, если ангел в дурном расположении духа. Если бы были установлены защитные барьеры и что-то пробилось сквозь них, то остались бы и следы. Барьеры не разрушаются вдребезги, когда через них прорывается что-то мощное, они рвутся. Должны быть отголоски такой силы. Это должно быть очевидно по воспоминаниям о разорванных лентах на пляже, арках и полукругах, оставленных на стенах маяка. Какие бы барьеры ни наложил Азирафаэль, они давно рассеялись... и Кроули знает, что ангел защитил бы это место, когда бы он сюда ни пришел, ведь он был слишком осторожен и ранен. События Армагеддона были еще слишком свежи в памяти. Каким бы умиротворяющим ни был пляж, каким бы расслабляющим ни казался ему шум волн, он бы защитил новое место так же легко и инстинктивно, как дышит. Поэтому у Кроули остаются два очень важных вопроса. Когда и почему Азирафаэль снял свои чары? Чем раньше ангел вспомнит, что произошло, тем лучше. Кроули исходил из предположения, что падение само по себе было подозрительным, но именно несчастный случай стал причиной потери памяти. Кроули и в голову не приходило, что кто-то мог сделать это намеренно. Или что потеря памяти наступила раньше. И, конечно же, как только ему приходит в голову эта мысль, он ничего не может с собой поделать и возвращается в дом, чтобы проверить, как там Азирафаэль. В полумраке комнаты под одеялом виднеется его округлое тело. Хотя он и не лежит так неподвижно, как его оставил Кроули, а медленно и беспокойно ворочается с боку на бок. Он издает очень тихие звуки, похожие на полуслова, которые не совсем разборчивы, и Кроули не может понять, спит он или нет. - Ангел? Ты проснулся? Простыни шелестят, бледная рука тянется к краю покрывала. Кроули видит, как пальцы хватаются за край, и тело Азирафаэля приподнимается, слабо отталкиваясь от постели. Его волосы растрепаны, щека покраснела от подушки. Глаза блестят, но взгляд не совсем сфокусирован, зрачки слишком большие. Он выглядит уязвимым и человечным, и Кроули это ненавидит. - Кроули, тебе не стоило сюда приходить, - в этих словах, все еще слегка невнятных после сна, слышится странная печаль. Но что-то в настойчивости этого желания говорит о том, что он знает, почему Кроули не стоило приходить. Что он что-то вспомнил во сне, ухватился за ниточку воспоминаний. Кроули устраивается на кровати, не желая торопить события, но понимая, что Азирафаэль хочет что-то рассказать, что-то, что прольёт свет на его падение. - Почему? Азирафаэль, что здесь произошло? Что ты помнишь? Здесь был кто-то ещё? - на него напали? Они здесь в безопасности или угроза может вернуться? Но Азирафаэль, похоже, его не слышит, вместо этого он оглядывает комнату, словно ожидая опасности из-за каждого угла. Даже рука Кроули, нежно обнимающая его за локоть, не помогает ему прийти в себя. - Свет включен? - спрашивает Азирафаэль слишком быстро, явно чего-то опасаясь. - Свет включен? Я хочу, чтобы ты был в безопасности. Ты должен убедиться, что свет горит, что он вращается. - Азирафаэль, в твоих словах нет никакого смысла? Почему я не могу быть в безопасности при выключенном свете? - Я записал это, - говорит Азирафаэль с искренним отчаянием, и Кроули с ужасом наблюдает, как испуганное выражение лица ангела медленно исчезает, - я записал это, чтобы они не смогли... чтобы ты смог, но они все равно привели тебя сюда. Ты не должен была приходить». - Эй, ангел, эй, - Кроули без колебаний протягивает руку, когда из глаз Азирафаэля начинают катиться слезы, а сам он полностью погружается в свои мысли. Кроули притягивает его к себе, но в нем почти нет тепла, несмотря на то, что он провел полдня и вечер, свернувшись калачиком под одеялами. Азирафаэль прижимается к груди Кроули, обхватив его руками, и тихо постанывает. Кроули обнимает его, прижимая к себе крепче, чем когда-либо. - Отсюда нет выхода, - бормочет Азирафаэль в ткань его рубашки, - нет никакого выхода. - Азирафаэль, - Кроули наклоняет голову, пока не начинает нежно говорить в волосы ангела, ощущая его сильный запах под светлыми локонами, - что здесь произошло? Что с тобой случилось? Расскажи мне. - Его там не было. Подо мной ничего не было, я не мог... - Азирафаэль останавливается, словно достигнув точки, дальше которой не может пойти. Он впивается пальцами в руку Кроули, и в его следующих словах слышится паника, - свет включен, я включил свет? Это единственное, что безопасно. Это единственное, что... - Да, ангел, свет есть, свет горит. Не переживай, - его рука на секунду замирает в воздухе, прежде чем он сдается и медленно проводит ею по волосам Азирафаэля, ощущая, как локоны обвиваются вокруг его пальцев, - все вокруг освещено, большой фонарь вращается, все в порядке. Хотя Кроули не может отделаться от мысли, что это не совсем так. Все вокруг освещено не до конца. Тень в дверном проеме. Тень в дверном проеме, которой там быть не должно.