Маяк

Кроули пришлось оставить Бентли на гравийной площадке над пляжем, недалеко от дороги, которая, судя по всему, служила чем-то вроде временной парковки. Сейчас она наполовину заросла травой и сорняками, и он считает, что это говорит о том, как часто посещают эту часть побережья. Это неудивительно: с высоты видно, что пляж маленький, а скалы, уходящие в море, неровные и скользкие. Это не самое популярное туристическое место. Спуск к песку представляет собой зигзагообразную деревянную лестницу, перила которой стали мягкими и гладкими от любопытных прикосновений его руки. За лестницей тянется довольно протяженная полоса травянистых дюн, которые в конце концов переходят в бледный, выдуваемый ветром песок. Ни то, ни другое Кроули не очень-то нравится топтать своими ботинками, которые в большинстве случаев вообще не являются ботинками. Честно говоря, если бы это были просто ботинки, он бы, наверное, разозлился еще сильнее, ведь сочетание соленой воды, камней и песка наверняка привело бы их в негодность. - Тебе пришлось отправиться в глушь, не так ли, ангел? - он крепко сжимает бутылку вина и коробку с шоколадными конфетами ручной работы, но ветер и брызги слегка влажного соленого воздуха явно не помогают ему сохранить их в первозданном виде. Нет, эту работу за него выполняет его собственная оккультная сила. Тем не менее, если ангел хочет жить, как в мрачном любовном романе, заботясь о маяке для потомка человека, которого он, вероятно, смутно помнит, то кто такой Кроули, чтобы с ним спорить. В конце концов, не то чтобы он за все эти годы не потакал своим странным прихотям, достойным целой человеческой жизни. Некоторые из них приносили ему определенное удовлетворение, но остальные... это история сожалений и неверных решений. После того как они предотвратили (или, по крайней мере, помогли предотвратить) конец света, они с Азирафаэлем провели немало времени вместе. Кроули не жаловался на их новую жизнь, вовсе нет, но к свободе просто находиться рядом друг с другом, не оглядываясь постоянно через плечо, нужно было привыкнуть. Шесть тысяч лет осторожности, паранойи и актерской игры - немалый срок, чтобы от них отказаться, но Кроули был более чем готов принять этот вызов. Тем не менее внезапное желание Азирафаэля полюбоваться побережьем и подышать туманным воздухом показалось Кроули хорошей возможностью уехать и разобраться с собственными нерешенными вопросами. А также привести в действие план на случай наихудшего развития событий, на тот случай, если кто-то из Небес или Ада решит, что стоит вернуться. Хотя ангелу не нужно было знать об этой последней части. Он бы только переживал, а этого им обоим и так хватало. Кроули не может отрицать, что сама идея этого морского путешествия его позабавила. Он представил, как Азирафаэль в одиночку управляет маяком, возможно, надев для эстетики толстый вязаный свитер, смотрит на море, ест сконы и читает слишком много сентиментальных стихов. Иногда он отвлекается, чтобы проверить, вращается ли фонарь, и выполняет другие обязанности смотрителя маяка - Кроули признает, что он не эксперт в этой области. Он чувствовал, что ему важно побыть одному, а если не важно, то, может быть, полезно для здоровья? Хотя, честно говоря, он не уверен, что это слово вообще применимо к ним. Но именно ангел принимает решения о том, что ему делать со своей жизнью, и никто наверху не может выбирать за него. Кроули решил, что его новую независимость стоит поощрять, хотя выбор места для отпуска показался ему до крайности скучным. Азирафаэль не пригласил его с собой и не сделал того самого лица, которое он так хорошо знает: надутые губы и серьезные брови, которые спрашивают, не спрашивая, намекая, что, возможно, ему стоит пригласить себя сам. Поэтому Кроули пожелал ему счастливого пути и отправил его в дорогу с вином и книгой, как и подобает хорошему другу. Но он не станет притворяться, что не думал о нем, что не задавался вопросом, чем Азирафаэль занимался здесь в одиночестве. Сколько дополнительных книг он с собой привез. Выполнял ли он какие-то задания, связанные с маяком, или же провел все пять месяцев за чтением, позволив чуду позаботиться обо всем. Но Кроули скучал по нему. Вот почему он сейчас стоит на пляже в неподходящих ботинках и смотрит на возвышающееся сооружение на выступающем в море участке береговой линии. Башня маяка белая, но это скорее выцветший старый белый цвет, чем что-то, напоминающее свежую краску. Годы воздействия ила и соли сделали ее почти гладкой. Прочное основание расширено за счет конструкции, которая явно должна служить жилым помещением, хотя Кроули понимает, что внутри будет тесно. По мере подъема она сужается, пустое пространство сменяется остатками винтовой лестницы, по бокам появляются окна с одинарными стеклами, а на двух третях высоты башню опоясывает платформа, ведущая к световому колпаку. Который сейчас неподвижен и темен, что неудивительно, учитывая непредсказуемость британского солнца. Не может быть мрачного любовного романа только с одним персонажем. Кроули решительно велит себе заткнуться. Здесь есть тропинка, хотя, надо признать, она в основном состоит из мелкой гальки, утрамбованной временем, и, судя по всему, более поздней деревянной окантовки. Попытка сдержать песок, чтобы дать этому месту новую жизнь. Кроули направляется к дверям, осторожно касаясь внешней стены здания, чтобы проверить, не установил ли Азирафаэль какую-нибудь защиту от незваных гостей. Или морских чудовищ. Хотя после Армагеддона все они притихли. Вместо этого он находит это место манящим своей открытостью, без намека на закрытость. Как будто его здесь ждут? У Азирафаэля не было причин думать, что он может заглянуть. Он не звонил первым. Но это не первый раз, когда Кроули оставляет метафизическую дверь открытой, чтобы ангел почувствовал его приближение. Он больше не утруждает себя тем, чтобы скрывать свою ауру от Азирафаэля. Пусть ангел знает, что к нему нагрянул гость. Надеюсь, сюрприз будет приятным. Дверь маленькая и старая, но она легко и почти бесшумно распахивается, когда Кроули нажимает на ручку. Он входит, и за его спиной в комнату льется солнечный свет, отбрасывая тень его тела на каменный пол. - Азирафаэль, я принёс... - бутылка с вином с треском ударяется о камень и откатывается в сторону, а шоколадки с грохотом падают на пол. Одного вида смятой бежевой одежды на фоне тусклого красного камня достаточно, чтобы Кроули тут же оказался рядом. После пяти месяцев разлуки это зрелище не могло не шокировать. Азирафаэль лежит в трех метрах от входа, словно упал на серую плитку. Одна его нога вывернута под неестественным углом, рука вытянута вперед, вокруг нее разлетелись красные капли, как будто тыльная сторона пальцев ударилась с такой силой, что разбила костяшки. Его глаза закрыты, лицо бледное, но он все еще дышит, он все еще жив. Кроули стоит на коленях рядом с ним, достаточно близко, чтобы лучше видеть, насколько сильно ранен ангел. На его щеке и виске рана, как будто его ударило летящим стеклом, а кровь из носа стекала по верхней губе и капала на пол, образуя полузасохшую лужицу. Его знакомое пальто расстелено вокруг него, подкладка смята и порвана, воротник и передняя часть рубашки ангела покраснели и приобрели бурый оттенок, а при внимательном рассмотрении становится видно, что кровь вытекает из раны на виске Азирафаэля. Кроули прикасается к его холодной коже, и в том, насколько безжизненным он кажется, есть что-то неправильное. - Азирафаэль, - его рука скользит по лицу ангела, находя все мельчайшие признаки жизни, что едва ли приносит облегчение, учитывая... как долго ангел пролежал здесь один? - Азирафаэль, проснись. Насколько известно Кроули, Азирафаэль никогда не был развоплощен, если не считать Армагеддона. Он намерен оставить все как есть, если у него будет такая возможность. Исцелять людей с помощью оккультных сил не так уж и невозможно. На самом деле это просто вопрос исправления того, что сломано, замены кожи и мышц, улучшения кровотока. Это может быть грязно и болезненно, но результат того стоит. Он никогда не был так благодарен за то, что тело ангела не настолько свято, чтобы он не мог ему помочь. Здесь больше никого нет, Кроули запоздало осматривает все здание и обнаруживает, что кроме них двоих здесь никого нет. Разбросанные по каменному полу искореженные металлические детали, шурупы и щепки указывают на то, что лестница, ведущая на этаж выше, оторвалась от стены и Азирафаэль упал вниз. Но даже проговаривая это про себя, он все еще не до конца в это верит. Он поднимает голову и, конечно же, видит дыру в металлической лестнице, на полпути к разделительному настилу. Несколько едва держащихся ступеней, потрескавшаяся кирпичная кладка и сломанный рельс. Явное свидетельство несчастного случая, который ни при каких обстоятельствах не должен был лишить ангела опоры. Это не имеет смысла. - Азирафаэль, проснись, черт возьми, - слова звучат резко, в его голосе слышится отчаяние, но он считает, что это справедливо в сложившихся обстоятельствах. Веки сжимаются, а затем медленно открываются. Глаза Азирафаэля стеклянные и расфокусированные, как будто он возвращается откуда-то издалека, и эта мысль его не успокаивает. Кроули не может удержаться, чтобы не положить руки по обе стороны его лица, пытаясь поделиться с ним своим адским жаром. Он не помнит, чтобы ангел был таким холодным, даже когда он стоял под ливнем на палубе ковчега, терзаемый противоречиями, из-за которых Кроули не решался его утешить. Тогда их дружба была такой новой... Но у них были тысячи лет, чтобы лучше узнать друг друга. - Вот ты где, слава богу, ангел, ты напугал меня до смерти. - Кроули? - его имя звучит сбивчиво, как будто Азирафаэль на мгновение забыл, кто он такой. - Азирафаэль, судя по всему, ты сильно ударился, я тебя вылечу, будет немного больно... - Кроули, как ты сюда попал? - пальцы Азирафаэля царапают его рукав в поисках опоры, затем он дергается, словно пытаясь подтянуться и увидеть дверь за спиной Кроули, но у него явно нет на это сил. - Я не мог выбраться, не мог... там не было двери. В его настойчивости сквозит смутное ощущение предательства. Но это только порождает новые вопросы. - Азирафаэль, что здесь произошло? Лестница сломана, но... - Нет, нет, - ангел перестает его слушать, его пальцы сжимают куртку Кроули, сминая ткань и оставляя на ней кровавые отпечатки, - ты должен держать свет включенным, что бы ты ни делал, ты не можешь позволить ему погаснуть, не можешь, Кроули, пожалуйста, пожалуйста. Азирафаэль дрожит, его волосы взмокли, из носа и губ течет свежая кровь. Он красный и человеческий, и Кроули, честно говоря, не знает, успокаивает это его или нет. Но это, по крайней мере, означает, что ущерб нанесен телу. Это лишь поверхностный ущерб. Пока ангел не развоплотится, все будет в порядке. Кроули будет повторять это про себя, пока не поверит. - Азирафаэль, здесь нет никого, кроме нас двоих. - Нет, - это слово срывается с его губ мгновенно, как будто Азирафаэль знает, что делает, и его дыхание становится прерывистым. Ему явно трудно выговаривать слова, его взгляд все еще не сфокусирован на лице Кроули, вместо этого он, кажется, отвлекается на пространство вокруг них. Кроули никогда раньше не видел его в такой тихой, беспокойной панике, - свет, свет должен гореть, он должен гореть. - Все в порядке, - говорит ему Кроули и, сам того не замечая, поднимает руку и большим пальцем аккуратно вытирает кровь из-под носа, а затем с верхней губы. Вид крови на лице ангела кажется ему чем-то неправильным, и он не может этого вынести, - все в порядке, ангел. - Нет, ты не можешь позволить свету погаснуть ночью, - Азирафаэль тяжело дышит, словно даже разговор его утомляет, - пообещай мне. Кроули хмурится, потому что Азирафаэль никогда раньше не вытягивал из него обещаний. Он никогда не требовал того, что Кроули всегда давал добровольно. Что же такого ужасного могло произойти, что ему пришлось пойти на это сейчас? - Хорошо, я обещаю, обещаю, я не уйду, я буду держать свет включенным. Азирафаэль издает тихий всхлип, похожий на вздох облегчения, и его тело обмякает в руках Кроули. Кроули охватывает такой внезапный и острый страх, что он перестает дышать. Его рука инстинктивно тянется под пальто Азирафаэля, чтобы прижать его рубашку и жилет, и он чувствует, как внутри его тела учащенно бьется сердце. Он все еще здесь. Азирафаэль все еще здесь, с ним. - Я не уйду, - повторяет он. Но ответа нет. Маяк настолько мал, что он сразу находит спальню - небольшую комнату, устроенную под винтовой лестницей. Это единственная комната здесь, не считая небольшого пространства у двери, где, как он подозревает, находится крошечная ванная. Остальное пространство занимает с одной стороны мини-кухня, которая, похоже, едва подключена к электричеству, с небольшим, но прочным столом и двумя стульями. С другой стороны стоят книжный шкаф и кресло, образуя самую маленькую жилую зону, хотя он предполагает, что здесь есть всё, что нужно Азирафаэлю. Здесь больше никого нет, только они вдвоём. Он ещё раз оглядывается, чтобы убедиться. Здесь никого нет, ни оккультного, ни эфирного присутствия, ни живых, ни мёртвых, ни нежить. - Как ты упал? - Кроули не может сдержать нотку требования, которая проскальзывает в его словах, хотя его хватка все еще нежна. Потому что это должно было быть невозможно. Азирафаэль должен был суметь поймать себя, или исцелить себя, или изменить мир так, чтобы он вообще никогда не падал. - Как, черт возьми, ты упал с лестницы? Ясно, что ответа он получит не в ближайшее время. Сейчас самое важное - увести Азирафаэля в безопасное и теплое место. Кроули на секунду замирает, чтобы пробормотать извинения, а затем просовывает руки под колени и спину ангела, осторожно поднимает его с каменного пола и прижимает к своей груди. Впервые за шесть тысячелетий он по-настоящему ощутил вес ангела, его осторожные толчки и наклоны, случайные прикосновения локтями или руками. И вот теперь он слушает скрип старого здания, ощущая на своей груди всю тяжесть Азирафаэля, а также дюжину вопросов без ответов. - С тобой все будет в порядке. Я видел, как ты принял стрелу и отделался "легким неудобством", так что небольшая шишка на голове тебя не убьет, - он понимает, что говорит тихо, уткнувшись в пушистые кудри Азирафаэля, и заставляет себя замолчать, - с тобой все будет хорошо. Я приведу тебя в порядок, а потом ты сможешь отдохнуть несколько часов и рассказать мне, что, черт возьми, здесь произошло. Кроули пинком открывает дверь в спальню и видит небольшое уютное пространство, которое, как он подозревает, ангел использовал только для того, чтобы проводить долгие холодные ночи, укутавшись в кровать с цветочным узором. Здесь пахнет его одеколоном и чаем, которым он, несомненно, наслаждался, пока был здесь. Но на этот раз все не просто для вида. Это не какая-то манерность. Он укладывает ангела на кровать, затем аккуратно снимает с него обувь и носки, потому что ему не поздоровится, если Азирафаэль обнаружит, что он уложил его в постель прямо в одежде. Он бережно обращается с пальто, хотя его воротник теперь весь в темной застывшей крови. Пятна крови есть и на плече, и на спине, и он не может оставить все как есть. Даже если он что-то сделает с одеждой ангела, пока тот без сознания и не может дать согласие, это вызовет у него чувство вины. Он щелкает пальцами, чтобы стереть кровавые разводы и капли, просочившиеся в ткань. Если повезет, Азирафаэль будет так смущен тем, что заставил Кроули волноваться, что забудет о том, что его одежда вообще была испачкана. Но сам Азирафаэль - совсем другое дело. Может, он сейчас и спит, но его лицо по-прежнему нездорово бледное, кровь все еще окрашивает его волосы, щеку и шею. Кроули видит все мелкие повреждения, нанесенные его телу: переломы, рваные раны и кровоподтеки под кожей. Хотя демоны могут исцеляться так же легко, как ангелы, технически они не должны этого делать, если только это не абсолютно необходимо. Могут возникнуть ситуации, когда кто-то будет слишком тяжело ранен, чтобы говорить. Там, где слишком много избыточности, человек рисковал умереть раньше, чем перестанет быть полезным, или раньше, чем его постигнет запланированное жестокое несчастье. Так что да, демон мог вас исправить, но обычно это делалось в самом примитивном смысле этого слова, поспешно и без особой тщательности. Это был не самый приятный опыт, хотя Кроули не собирался поступать с Азирафаэлем так же. Но он все-таки демон, и он не уверен, что не встретит какое-нибудь естественное сопротивление... то есть существует ненулевая вероятность того, что ангел будет сражаться с ним до конца. - Но я же не могу оставить тебя вот так, верно? - он обнаруживает, что его пальцы все-таки его слушаются, и нежно приподнимает завиток с бледного, влажного от пота лба, заправляя его вместе с остальными. Кроули решает, что в данном случае лучше всего действовать быстро. Он снова поднимает руку, обнимает ею шею Азирафаэля и несколько раз резко встряхивает его. Кости смещаются и срастаются под его силой, без той теплой утонченности, на которую способен Азирафель и которой он гордится. Это быстрый и, без сомнения, неуклюжий процесс, и он рад, что Азирафель не проснулся. Кровь, покрывающая его кожу и одежду, распадается на атомы, которые рассеиваются, не оставляя на Азирафеле ни следа. Никто и не узнает, что он вообще был ранен. Он мог бы заснуть прямо посреди книги. Кроули очень давно не видел Азирафаэля в таком состоянии, тот не спит просто так. Несколько раз он становился свидетелем этого, в основном из-за переедания или чрезмерного использования чудес, что приводило к истощению. Но те несколько раз, когда он присутствовал при этом, он всегда был виноватым свидетелем сонной мягкости ангела в минуты покоя, странной интимности его тихого дыхания, поднимающего грудь. Однако Азирафаэль никогда раньше не выглядел таким уязвимым, и эта мысль ненавистна ему до глубины души. Кроули пожимает ему руку, пытаясь избавиться от слабого неприятного покалывания в пальцах, вызванного расходованием оккультной силы. Скорее всего, это защитная реакция Азирафаэля на демоническое вмешательство. Несмотря на то, что Кроули за долгие годы стал для него исключением, приятно осознавать, что у ангела все еще есть инстинкт самосохранения. - Все в порядке, ангел, я не принимаю это на свой счет. Это ложь, но она не должна быть на виду у ангела. Он сидит какое-то время, и в конце концов его рука соскальзывает с кожи Азирафаэля. Он старается не переживать из-за того, что тот не просыпается. Кроули понятия не имеет, сколько времени он пролежал на этом холодном камне. Сколько энергии ему потребовалось, чтобы выжить. Если честно, его больше беспокоит тот факт, что Азирафаэль не пытался исцелить себя сам. Его больше беспокоит, почему он упал с разрушенной лестницы, ничего не предприняв, чтобы спастись. Кроули предполагал, что тот так устал, потому что лежал на полу, истекая кровью, какое-то время. Но что, если он был истощен изначально? Что, если именно поэтому он не пытался помочь себе и именно поэтому его застал врасплох простой несчастный случай? Что, если его преследовали, что, если ему нужно было защититься от чего-то еще? Кроули аккуратно укрывает его одеялом. - Что ты здесь делаешь совсем один? - спрашивает он. - Это должно было стать для тебя небольшим отдыхом. Немного морского воздуха. Его рука ложится на мягкий жилет Азирафаэля. - Если ты хотел, чтобы я составил тебе компанию, есть более простые способы привлечь мое внимание. Кроули решает, что Азирафаэль достаточно безопасен, чтобы ненадолго заглянуть на маяк, посмотреть, где он остановился, и, возможно, выяснить, почему он так одержим идеей не выключать свет. Он ждал корабль? Сейчас для таких целей есть спутники. Даже если бы корабль потерял связь с берегом, погода не обещает быть плохой, и у любого, кто приплывет сюда, не должно возникнуть проблем. Возможно, травма головы Азирафаэля повлияла на способность его тела отличать исторические события от текущих. Тысячи кораблекрушений в его голове повторялись снова и снова, доводя его до паники и заставляя отчаянно желать, чтобы Кроули убедился, что они добрались до места в целости и сохранности. Он выходит из спальни, смахивая рукой пятна крови и разбросанные шоколадки. Вино он достает из-под стола и ставит на деревянную поверхность. Нижняя часть маяка небольшая, все размещено максимально компактно. Центральная колонна немного заржавела, но он видит, что половина старого механизма все еще внутри. Там, где кривошип заменили на более современную систему из труб и проводов. Здесь есть небольшая кухня и ванная, о которой он догадался ранее, с боковой дверью, которая, судя по всему, ведет в некое подобие цистерны. Остальную часть комнаты занимают первая треть металлической лестницы и главный вход. Взгляд вверх подтверждает, что между этажами есть как минимум один пролет, а не сплошная винтовая лестница, ведущая наверх. Он чинит сломанный металл, а затем сам поднимается по лестнице. Перерыв между этажами на полпути представляет собой простую деревянную перегородку из досок, установленную вокруг центральной башни. У маленького окна стоит печальный письменный стол, на котором лежит раскрытая книга о птицах Южной Англии, а рядом - давно остывшая чашка чая. Это наводит Кроули на мысль, что, возможно, это последнее место, где был Азирафаэль, хотя почему он оставил чай и книгу, остается загадкой. Лестница продолжается вверх. Черные металлические ступени прикручены к простым перилам, что говорит о том, что она была построена скорее для удобства и прочности, чем для красоты. Тот, кто проектировал это место, хотел, чтобы люди поднимались наверх, и больше ничего. Кроули следует за ними. На полпути вверх по лестнице есть небольшая дверь, которая, судя по всему, раньше вела на площадку вокруг маяка, хотя Кроули с земли видел, что от нее остались лишь ржавые дыры и редкие металлические балки. Окна появляются примерно через каждые двадцать ступенек, и, пока он поднимается, в них врывается солнечный свет, окрашивая его в оранжевый цвет позднего дня. Путь наверх довольно тернист и странным образом навевает воспоминания о башнях, чердаках и зубчатых стенах прошлых лет, что не очень радует Кроули. Кажется, на узких лестницах никогда не происходит ничего хорошего. Самый верхний этаж оказался меньше, чем он ожидал. Круглая комната из стекла, в которой установлен прожектор. Это огромная тяжелая конструкция, которая выглядит так, будто ее не меняли десятилетиями. Швы и болты смазаны и снова смазаны, так что металл стал темным и блестящим. Поверхность слегка наклонена вверх, и солнечный свет падает на нее под разными углами. Кроули уже понимает, что здесь будет достаточно светло, чтобы пребывание здесь стало неприятным. Он видит, как она вращается - значит, дизельный генератор на базе работает и на нее. Все, что ему нужно сделать - это убедиться, что он включит ее до наступления темноты. Он выполнит свое обещание Азирафаэлю, и, может быть, это успокоит его и вернет ему хоть какой-то рассудок. Как только он немного отдохнет и наберется сил, они оба смогут выбраться отсюда. Возможно, сейчас это место пустует и не представляет опасности, но Кроули не хочет оставаться там, где Азирафаэль истекал кровью на полу. Он даст ему немного поспать, а потом убедит, что им не нужно здесь оставаться. Если случится худшее, он попросит ангела вернуться с ним в Лондон. Он уже полгода изображает смотрителя маяка, этого достаточно. По пути вниз он закрывает книгу и берет ее с собой, не в силах отделаться от праздной мысли, что это единственная вещь, которая до сих пор кажется принадлежащей Азирафаэлю. Все остальное выглядит так, будто здесь полно обычных вещей и мебели, а книги оставлены для тех, кто может прийти и остаться. Здесь почти не чувствуется присутствия ангела. Отсутствие следов наводит на мысль, что Азирафаэль был здесь несчастлив. Потому что что еще это может означать, кроме того, что он так и не сделал маяк своим домом? Кроули знает Азирафаэля, знает, как он проникает в самые укромные уголки, заполняет трещины, согревает камень и оседает. Он делает так, что место становится его. Он привязывается к нему так, как никогда не привязывался Кроули, но здесь... здесь от него почти ничего не осталось. Кроули мог бы позвонить. Он должен был позвонить. Вместо того чтобы предполагать, что Азирафаэль будет благодарен за предоставленное ему пространство и время, чтобы побыть наедине с собой, когда никто не заглядывает ему через плечо и не требует его внимания. А что, если он не был благодарен за эту дистанцию? Что, если ему было просто одиноко? Предоставленный самому себе, не имеющий ничего, кроме времени на размышления, он не спал, почти не ел и использовал свои чудеса, чтобы поддерживать себя, когда это было необходимо. И вот один момент невнимательности привел к невероятному, ужасному происшествию. А Кроули здесь не было.