Сломай меня и собери заново

Первая неделя прошла как в тумане. Сан-Фран приходил каждый вечер ровно в восемь. Он не знал, зачем он это делал — возможно, чтобы доказать себе, что он всё ещё контролирует ситуацию. Возможно, чтобы проверить, выдержит ли он. А возможно, потому что, когда он не приходил, внутри разрасталась пустота, которую невозможно было заполнить ничем. Эграссель встречал его у двери. Всегда молча. Всегда с той же полуулыбкой. И каждый вечер они садились в гостиной, и начинали разговор, который никогда не заканчивался ничем конкретным. Эграссель рассказывал о мирах, которые он видел. О гильдиях, которые он разрушал. О людях, которые пытались его обмануть — и что с ними стало. Его голос был ровным, холодным, как лёд, но в нём иногда проскальзывали нотки почти человеческой усталости. Сан-Фран слушал. Он не задавал вопросов. Он просто сидел в кресле, сжимая в руках пустую чашку, и смотрел на огонь в камине. Иногда ему казалось, что он вот-вот провалится в сон. Иногда — что он уже спит, и всё это просто очередной кошмар. Но это не был сон. На седьмой вечер Эграссель сказал: — Ты молчишь. Я рассказываю о себе, а ты молчишь. Это не похоже на сделку. — В сделке не было пункта о том, что я должен говорить, — ответил Сан-Фран, не поднимая глаз. — Было, — Эграссель склонил голову набок. — Ты забыл? "Приходить каждый вечер". Это означает — быть здесь. Не телом. Всем собой. — Я здесь. — Нет, — Эграссель встал и подошёл к его креслу. Сан-Фран почувствовал, как тень накрыла его, и внутри всё сжалось. — Ты где-то далеко. Ты думаешь о чём-то другом. О Поэне? О своём побеге? О том, как сбежать от меня? — Может быть, — Сан-Фран наконец поднял голову. Их взгляды встретились. — А что? Ты боишься, что я уйду? — Нет, — Эграссель усмехнулся. — Ты не уйдёшь. Ты уже пробовал. Помнишь? Та ночь на набережной. Ты ударил меня, но не ушёл. Ты остался. Ты всегда остаёшься. Он опустился на корточки рядом с креслом, так что их лица оказались на одном уровне. Сан-Фран чувствовал его дыхание на своей коже, и это было почти невыносимо. — Расскажи мне о Поэне, — тихо сказал Эграссель. — Расскажи, почему ты до сих пор носишь её амулет. Сан-Фран дёрнулся, прикрывая рукой грудь, где под рубашкой висел маленький серебряный кулон. — Не смей. — Почему? — Эграссель коснулся пальцами его запястья. Холодные, тонкие пальцы, как у скульптуры. — Боишься, что я испорчу воспоминание? Или боишься, что я пойму, что ты до сих пор не отпустил её? — Она была моим другом, — сквозь зубы выдавил Сан-Фран. — Она была единственной, кто не предал меня. — А я предал? — Эграссель наклонил голову. — Я всего лишь пришёл. Я ничего не обещал. Я не предавал тебя, Сан-Фран. Я просто... взял то, что ты не умеешь отдавать. — Ты взял меня, — прошептал маг. — Ты взял мою жизнь, мою свободу, мой сон. — Ты сам отдал, — Эграссель сжал его запястье чуть сильнее. — Ты сам пришёл в эту дверь. Ты сам сел в это кресло. Ты сам остаёшься каждую ночь, когда я говорю тебе "уходи". Это не я держу тебя в клетке. Это ты не хочешь выходить. Сан-Фран хотел возразить. Хотел закричать, что это ложь, что он не выбирал, что он не хотел всего этого. Но слова застряли в горле. Потому что он действительно не уходил. Когда Эграссель говорил "ты можешь идти" — он вставал, шёл к двери, брался за ручку. И замирал. И внутри разрасталась та самая пустота, которую невозможно было заполнить. Он возвращался. Всегда. Эграссель видел это. Он видел всё. Он знал, что Сан-Фран не сбежит, потому что бежать было некуда. Он знал, что маг останется, потому что одиночество страшнее, чем присутствие того, кого ненавидишь. — Ты не должен был это говорить, — прошептал Сан-Фран. — Правду? — Эграссель усмехнулся. — Я никогда не вру. Это слишком утомительно. Он отпустил запястье и встал, проходя к камину. Сан-Фран остался сидеть, чувствуя, как внутри разрастается что-то новое, тёмное, удушающее. Он злился. Но теперь он злился не на Эграсселя. Он злился на себя. — Я хочу домой, — сказал он тихо. — Домой? — Эграссель обернулся. — Ты имеешь в виду лавку? Или то место, где ты был до встречи со мной? — Я имею в виду любое место, где тебя нет. — Таких мест не существует, — спокойно ответил Эграссель. — Я уже говорил тебе. Ты можешь бежать в любую точку вселенной. Я найду тебя. Я всегда нахожу. Он подошёл к столу и взял какой-то свиток. Развернул его, изучая карту, нанесённую на старый пергамент. — На самом деле, — продолжил он, не поднимая головы, — я даже знаю, где ты будешь через неделю. Через месяц. Через год. Ты не можешь убежать от того, кто читает твоё будущее. Сан-Фран поднялся с кресла. Ноги дрожали. — Ты не можешь читать будущее. — Могу, — Эграссель усмехнулся. — Я не говорю, что вижу всё. Но я вижу твоё. Потому что твоё будущее — это я. Оно не изменится. — Это самоуверенно. — Это факт, — Эграссель отложил карту и подошёл ближе. — Ты можешь отрицать. Можешь злиться. Можешь пытаться бороться. Но мы оба знаем, чем это закончится. Ты будешь здесь. Ты будешь смотреть на меня. Ты будешь ненавидеть. И ты будешь хотеть. — Хотеть? — Сан-Фран рассмеялся. Громко, неестественно, почти истерически. — Ты думаешь, я хочу тебя? Ты — чудовище, которое разрушило мою жизнь! — Поэтому ты и не можешь отвести от меня взгляд, — Эграссель спокойно встретил его безумный смех. — Потому что я — единственное, что осталось. Вся твоя жизнь была разрушена до меня. Фарагонда предала. Поэна умерла. Ты остался один. А потом пришёл я. И я сломал тебя, чтобы ты понял — ты уже был сломан. Просто не знал этого. Сан-Фран замер. Слова упали в тишину, как камни в воду. Они оставили круги. Большие, расходящиеся, заполняющие всё пространство внутри. Он вспомнил тот день, когда Поэна исчезла. Когда Фарагонда посмотрела на него и сказала: "Ты не нужен". Когда он остался один в пустой лавке, и внутри было так пусто, что хотелось выть. Он вспомнил, как сидел на полу и смотрел в стену, не в силах двинуться. Как думал о том, что нет смысла просыпаться утром. И тогда пришёл Эграссель. Он не знал, почему. Может быть, случайно. Может быть, по чьей-то воле. Но он вошёл в его лавку, увидел его, сломленного, и улыбнулся. "Ты выглядишь так, будто тебя уже похоронили, но забыли уведомить", — сказал он тогда. И Сан-Фран, вместо того чтобы выгнать его, посмотрел в эти ледяные глаза и почувствовал... что-то. Не тепло. Не надежду. Но хотя бы что-то. И теперь он понимал: Эграссель был прав. Он не был сломан Эграсселем. Он уже был сломан. Эграссель просто нашёл осколки и начал собирать их — не в прежнюю форму, а в ту, которая была ему удобна. — Ты чудовище, — повторил Сан-Фран, но в голосе уже не было силы. Только усталость. — Ты тоже, — ответил Эграссель. — Просто ты ещё не осознал. Он подошёл к окну и посмотрел в ночное небо. Дождь стих, и звёзды выглянули из-за туч. Сан-Фран смотрел на его спину — прямую, неподвижную, идеальную — и чувствовал, как внутри рождается что-то, чему он не мог дать имя. — Я не хочу быть чудовищем, — прошептал он. — У тебя нет выбора, — Эграссель обернулся. В его глазах мелькнула тень — странная, почти человеческая. — Ты такой же, как я. Ты тоже ищешь того, кто не убежит. Ты тоже хочешь, чтобы тебя боялись и любили одновременно. Ты тоже одинок. Сан-Фран опустил голову. По щеке скатилась слеза. — Не плачь, — тихо сказал Эграссель. — Ты выглядишь слабым. — Я и есть слабый, — прошептал Сан-Фран. — Нет, — Эграссель шагнул к нему и взял за подбородок, поднимая лицо вверх. — Ты самый сильный из всех, кого я знаю. Потому что ты смотришь на меня, и не отводишь взгляд. Потому что ты ударил меня. Потому что ты до сих пор здесь, хотя мог бы уйти. Это не слабость. Это — упрямство. И я уважаю упрямых. Сан-Фран смотрел на него сквозь слёзы. — Что ты хочешь от меня? Эграссель отпустил его подбородок и отступил на шаг. — Я хочу, чтобы ты пришёл ко мне завтра. И послезавтра. И через год. И чтобы ты смотрел на меня так же, как сейчас. С ненавистью. С отчаянием. С той искрой, которая делает тебя живым. — А потом? — А потом, — Эграссель улыбнулся, — посмотрим. Возможно, я научу тебя не ненавидеть. Возможно, нет. Но это будет интересно. Он щёлкнул пальцами, и дверь открылась. — Иди. Отдыхай. Завтра в восемь. Сан-Фран медленно вышел в ночь. Холодный воздух ударил в лицо, выветривая остатки слёз. Он шёл по пустым улицам и думал о том, что сказал Эграссель. "Ты тоже одинок". Это было правдой. Он действительно был один. Все его друзья ушли, оставив только воспоминания. Все, кроме Эграсселя. Того, кто разрушал его. Того, кто не давал ему умереть. Это было безумием. Но, может быть, это было единственным, что у него осталось. --- На следующее утро он проснулся с чувством, что что-то изменилось. Он не знал, что именно. Может быть, он перестал бояться. Может быть, он перестал себя ненавидеть. А может быть, он просто сдался, и это принесло ему странное облегчение. Он пришёл к Эграсселю в восемь. Как всегда. Но в этот раз он не сел в кресло. Он прошёл к окну, встал у стекла и сказал, глядя на отражение Эграсселя позади: — Я хочу знать. Почему ты выбрал именно меня? Эграссель на мгновение задумался. Потом медленно подошёл и встал рядом. — Потому что ты был уже разбит, — ответил он. — Я не люблю собирать целое. Это скучно. Я люблю брать осколки и делать из них что-то новое. Ты был идеальным материалом. — Ты меня не любишь, — сказал Сан-Фран. — Нет, — согласился Эграссель. — Я не умею любить. Но я умею хотеть. И я хочу тебя. Этого достаточно. Сан-Фран повернулся к нему. В его глазах горел тот же странный огонь, что и прошлой ночью. — А что, если я скажу, что я тоже хочу тебя? Но не потому, что я твой "материал". А потому, что я выбираю тебя сам? Эграссель удивлённо поднял бровь. На его губах заиграла тень улыбки. — Ты выбираешь? Сан-Фран, это... неожиданно. — Не думай, что это будет легко, — продолжил маг. — Я буду бороться. Я буду ненавидеть. Я буду убегать, даже если знаю, что вернусь. Но я хочу, чтобы ты знал: я здесь не потому, что ты меня держишь. Я здесь потому, что я сам не хочу уходить. Эграссель молчал. Впервые за всё время Сан-Фран видел его настоящим. Без маски, без улыбки. Просто человек — если его можно было так назвать, — который смотрел на него и не знал, что сказать. — Ты меня удивляешь, — наконец произнёс Эграссель. — Каждый раз, когда я думаю, что понял тебя, ты делаешь что-то неожиданное. — Думаю, именно поэтому я ещё жив, — усмехнулся Сан-Фран. Они стояли у окна, разделённые всего несколькими сантиметрами. Снаружи начинался новый день, бледное солнце поднималось над крышами. Внутри было тихо. Эграссель протянул руку и коснулся щеки Сан-Франа. В этот раз прикосновение было тёплым. — Тогда, — сказал он тихо, — покажи мне, что ты выбираешь сам. Сан-Фран не отвёл взгляд. Он шагнул вперёд, сокращая расстояние, и почувствовал, как ладонь Эграсселя скользнула ему на затылок. Их губы встретились. Это был медленный, почти осторожный поцелуй. Без грубости, без давления. Просто — момент, когда они оба перестали притворяться, что не хотят этого. Когда они отстранились, Эграссель улыбнулся — по-настоящему, без тени холода. — Ты не перестаёшь удивлять, — повторил он. — Я в этом хорош, — ответил Сан-Фран. Они стояли у окна, глядя на начинающийся день, и в этой тишине было что-то, чего не было раньше. Словно они оба сделали шаг — не в пропасть, а в неизвестность. И неизвестность обещала быть такой же тёмной, как и прошлое. Но они готовы были идти.