Над бухтой цунами

      За дверью наконец послышались шаги, и нам открыли — на пороге появилась девушка, симпатичная, очень похожая на Кая, только… более грозная? По крайней мере, ранняя побудка ничуть не смягчила взгляда и черт лица — воззрились на нас сурово и с откровенным неодобрением. Особенно на меня, и тут вот даже никаким медиумом быть не надо, чтобы понять почему. Сидхе — ёкаев — мало кто любит, это Кай у меня оказался приятным исключением, да и то распространяется эта его приязнь, насколько я успел понять, только на меня.       — Кайто-чин? Какого… — Девушка потянула носом воздух, нахмурилась. — Кровью несёт. Что случилось? И это ещё кто?       Ну разумеется, вечно у них у всех вот этот неодобрительный тон. Как будто я пришёл к Матери Тьме и попросил родиться зеленомордой рогатой образиной.       — О боги, ну началось, — простонал я. — Да, ёкай. Нет, солью порожек посыпать бесполезно — ещё ни разу не сработало. Можно мы войдём уже? И дайте ему что-нибудь поесть, этот дуралей пинту крови вылил, пока мы по Мёртвому саду шатались.       — И ничего не пинту. — Кай смерил меня негодующим взглядом — как же, плохой Циан наябедничал его альфе о его же подвигах. — Не преувеличивай.       — Лисонька моя, да я преуменьшаю!       — Кира, это Циан, — представили-таки меня — по-видимому, пытаясь заодно соскочить с неудобной темы. — Напарник он на удивление полезный, но рот у него не закрывается вообще. Даже когда следовало бы.       Я радостно ухмыльнулся. Нет, прелесть, ну ты сам подставился!       — Ну полно, напарничек, ты просто не пробовал занять мой рот делом.       Кира на это в ужасе сморщилась и посторонилась, давая нам пройти.        — Во имя богинь, да какого хрена вас понесло посреди ночи в Мёртвый сад? Ладно, этот гайджин, — я мило улыбнулся и помахал ручкой, отчего альфа-лисоньку слегка передёрнуло, — он среди тамошней жути наверняка как родной, но ты-то, братец! Совсем сбрендил?       — А я охотник, — напомнил Кай, явно раздражённый тем, что его отчитывают как мелкого щенка, да ещё и при мне. — Раз понесло — значит, надо было. Остальное, уж извини, не твоё дело.       Кира недовольно сощурилась, чуть обнажив клыки: альфы ну очень не любят, когда им перечат. Уж я-то знаю, у меня у самого альфа имеется.       — Сестра, ну не надо, — послышался из-за её спины мелодичный голосок, ну точно колокольчики на ветру зазвенели. Кира отошла в сторону, и я увидел вторую из сестёр Кая — похожи они все ужасно, но эта выглядит куда мягче и дружелюбнее своих брата и сестры. — Меня зовут Айрин, Циан-чин. Проходите, мальчики, сейчас соображу вам что-нибудь.       Нас позвали в кухню, небольшую и уютную, светлую, идеально чистую — сразу видно, что здесь живут девушки. Вряд ли Кай грязнуля, не с его характером и натурой омеги, но вот уж сильно сомневаюсь, что у него в кухне я найду занавески с вышивкой. Хотя кто его знает, чем он там у себя дома развлекается? Я вон на досуге флорариумы мастерю…       Вскоре перед нами выставили две миски рамена — ну а что ещё можно получить, когда заваливаешься к приличным людям, тьфу, лисам в пять утра и без приглашения? Но никто из нас не жаловался: бульон вкусный, лапша упругая, миски размером с небольшую кастрюльку, да и закусок нам предложили целую уйму. Смели мы всё это богатство, правда, минут за пять. Сестрица-альфа стояла, опершись на дверной косяк, и смотрела на меня взглядом заебавшейся родительницы, чьё неуёмное чадо притащило в дом чумазого блохастого котёнка; вторая, которая нормальная, с умилением наблюдала, как мы уничтожаем её стряпню, и разве что по головкам нас не погладила.       Забавное у них, конечно… как бы это сказать? Несходство. У оборотней довольно часто рождаются близнецы, но они почти всегда однояйцевые. Двойняшки — редкость. А эти сестрички-лисички — явно двойняшки, иначе обе были бы альфами, да и не шибко они одинаковы с лица. Уж мне эти причуды оборотничьей генетики…       — Фух, теперь жить можно, — изрёк я с облегчением, отложив палочки. И, найдя взглядом Айрин, весело подмигнул и сложил руки в почтении. — Спасибо, милостивая госпожа, вы спасли нас от голодной смерти!       Нет, ну правда, жрать хотелось неимоверно. Да, мне всё ещё не помешала бы пара пакетиков крови, но это терпит. Когда не можешь утолить один голод, утоли другой, ну и всё такое.       — Какой у тебя милый западный акцент, Циан-чин, — кокетливо хихикнула Айрин, заправив за ухо прядь своих типичных вэйданских волос, чёрных как воронье крыло и гладких как шёлк. И, переведя взгляд на своего братца, вдруг сменила язык: — Твой напарник, да, маленький брат? Я бы его с удовольствием прикарманила. Чудо как хорош.       — А ты для него не старовата? — хмуро отозвался Кай. Вот же самоубийца — говорить такое девушке!       — Грубиян!       — Вы ещё подеритесь, — саркастично протянула очевидно недовольная Кира, скрестив руки на груди. — Полагаю, у тебя есть веская причина держать это существо при себе, Кай. Водиться со злом — так себе идея…       Кай на это прищурился, ехидно так, недобро. Сообщил:       — Зло прекрасно понимает и говорит на вэйдине, сестрёнка.        — Понимает, и не нанималось выслушивать всякий бред, — выдал я, сполна насладившись её замешательством, переросшим в смущение. — Спасибо за ужин. Или завтрак, хрен разница. Я пошёл курить, у вас есть минут пять на пособачиться. Или даже десять: я, конечно, само зло, но щедрое.       С «не выслушивать», конечно, не вышло — слух у меня, как у всякой нечисти, что надо, и все претензии в свой адрес я расслышал в точности, как и возмущение Кая чересчур длинным языком сестрицы. Мол, я, в смысле Циан, достойный человек и прекрасный друг. Чёрт подери, а это приятно, хоть и смешно — против прекрасного друга я ничего не имею, хотя какие уж из нас друзья после тех поцелуев, а вот достойным человеком меня прежде не называли.       Присоединился Кай ко мне если не через десять, то через пятнадцать минут точно, присел рядом на ступенях, ткнул в плечо чем-то холодным. Я повернулся и заметил в его руках бутылку пива.       — Прости, ничего другого нет. И за Киру прости. У неё с детства такой характер и язык без костей. Теперь ещё и с гномами якшается, вот и… Альфа, одним словом, —  махнул рукой он.       — Но со злом она не так уж не права.       Кай на это усмехнулся, накрыл перевязанной ладонью моё колено, погладил небрежно.       — Много о себе мнишь, Циан, какое из тебя зло? Я каждый день того зла вижу столько, что впору дивиться — как мы, человекоподобные, вообще выжить умудрились, не перегрызли друг другу глотки ещё в эпоху легенд? Мразей предостаточно не только среди сидхе или вампиров, среди людей и оборотней дерьма тоже хватает.       — Но сидхе ты не любишь. — Я никак не мог уняться — прежде меня это не беспокоило, но теперь, после знакомства с частью его семьи и столь тёплого приёма, душу охватило непонятное смятение. Ведь Каю и правда не нравятся сидхе, и его семье не нравятся, что у нас вообще может получиться, кроме пары перепихов под адреналином?       — А ты думаешь, я своих собратьев люблю? — Кай хохотнул, сделал глоток, несколько капель попали на подбородок и соблазнительно стекли по открытой шее. — Я охотник, Циан. Не любить нечисть — моя работа. И убивать её. Так что кто из нас тут зло, это ещё посмотреть.       — Ах, лисонька, — невесело улыбнулся я, — если б ты хоть половину знал… — И, не дав ему возможности задать какой-либо неудобный вопрос, повысил голос: — Дамы, вселенское зло требует бумагу и карандаш. Будьте так любезны!       — Зачем тебе бумага и карандаш? — любопытно уточнил Кай, снова приложившись к своей бутылке.       — Ну, полагаю, вариантов немного. Либо мы играем в крестики-нолики, либо я хочу сделать что-то поинтереснее.       Спустя какое-то время, когда мы вернулись в кухню, там действительно обнаружилось всё требуемое. Но, как говорится, есть нюанс.       — Принтерная бумага и дрянной офисный карандаш с ластиком, — меланхолично констатировал я, садясь за стол. — Восторг. Вот это уже по-настоящему оскорбительно.       — Просим прощения у Его Темнейшества, — всё же съязвила Кира, — холстов и масла не держим.       — Ну и зря. — Хотел было ввернуть ещё что-нибудь эдакое, но под укоризненным взглядом Кая нашёл в себе совесть и промолчал.       Сёстры Кая оставили нас вдвоем — то ли из деликатности, то ли ушли досыпать или наоборот просыпаться перед рабочим днём, а я взялся за карандаш. Не творчество, а издевательство какое-то, вот что! Но я старательно выводил линии, не менее старательно воскрешая в памяти привидевшуюся картинку. Знать вот я не знаю, что со всем этим делать и где кого искать, но если пересилю эти сомнительные художественные материалы… кто знает, может, и выйдет толк из нашего ночного похода в лес.       Тот ещё поход выдался, ничего не скажешь. До сих пор ощущаю на себе жадные, липкие взгляды неупокоенных душ и прочей пакости. А ведь я три года из Сида и в Сид мотался, и лес Лливелин как свои пять пальцев знаю, меня всякой мистической поебенью хер проймёшь! Ан нет, местная поебень постаралась на славу.       «Пой, сирена! Пой, пой!» — снова зазвенело в ушах. Я виду не подал, разве только мысленно послал всех на хуй. Нечего вот тут, и без того мне закошмарили лисоньку, так ещё и внятных ответов толком не дали.       И вообще, придурки, какая с меня сирена? Даже у моей бабки уже не было Песни сирены, а про маменьку и прочих выродков из нашей линии вовсе говорить нечего. Пою я, конечно, хорошо, на гитарке что-то бряцаю, но то в основном потому, что одна из моих бесконечных личин — Джуд, одиннадцать лет — была в этом хороша. У Циана к этому никогда душа не лежала. Но приходилось соответствовать — Циан ведь не хотел испытать на себе гнев мамаши…       — Ну, как-то так, — невозмутимо выдал я, сдув с листа катышки от мерзкого мажущего ластика и придирчиво оглядел нарисованное. — Есть какие-нибудь идеи по поводу того, что это и где оно?       — Мне знакомо это место, — протянул Кай, задумчиво склонив голову к плечу, потёр подбородок. — Выглядит как старые склады недалеко от порта. Они принадлежат городу, префектура вот уже лет десять пытается их сбыть какому-нибудь дурачку.       — Видимо, сбыли. — Он неопределенно пожал плечами. Я же с тоской уставился за окно, где в лучах предрассветного солнца поблескивали бока его кара. — Звоним твоему боссу?       — Сначала узнаем, что там. — Я уж подумал было, что он собирается прямо сейчас сорваться с места, но вместо этого Кай взялся за свой комм. На том конце раздался женский голос. — Привет, Джису, как дежурство?       Слуха мне достало, чтобы расслышать ленивые матюки — судя по всему, у коллеги моей лисоньки ночка выдалась поскучнее.       — Тогда будь моим лучшим другом, а?       — Мне мама не разрешает с мальчиками дружить. — Кай на это усмехнулся. — В долг тоже не дам, у меня холодильник сломался, машина в ремонте, и я присмотрела себе такое платье…       — Я сам тебе в долг дам, если выручишь, — пообещал он. — Есть наводка, но на тоненького. Возьми пару охотников, съездите, оглядитесь?       Джису собралась мигом — стало ясно по голосу, вмиг растерявшему всю томность.       — Что случилось?       — Пока ничего. Надеюсь. Сам толком не знаю, объяснить пока тоже не могу. Нужно проверить, что там вообще творится… От меня толку сейчас примерно как от Сальвадори в отчетах, да и я сейчас не в городе.       — О, вывез на барбекю своего ёкая?       Я поперхнулся воздухом, глянул на Кая, ожидая закономерного смущения (даже мне стало неловко, ну вот что у нас обоих за друзья такие!), но то ли усталость, то ли сама по себе безумная ночка сказалась — он только бросил на меня короткий взгляд и отмахнулся:       — То ещё барбекю вышло, потом расскажу. Так съездишь?       — Скидывай адрес.       — Спасибо, Джису, — с облегчением отозвался он, глянул на меня снова и, прежде чем положить трубку, весело бросил: — Кстати, привет от ёкая.       Вскоре мы распрощались и с сестричками-лисичками. И слава богам! Айрин я вроде понравился, но Кира явно подумывала, не откусить ли мне жопу, чтоб не портил маленького братишку-омежку. Но могу её понять: у меня тоже есть альфа, которая готова меня агрессивно защищать от всего, что ей кажется небезопасным. А защищать не агрессивно альфы не умеют.       Омеги, впрочем, тоже. Да, они слабее альф, наименее доминантны, обычно не склонны к агрессии, куда лучше контролируют своего внутреннего зверя — но это всё до тех пор, пока кто-то не решит угрожать их стае.       Правда, для меня большая новость, что Кай меня мысленно приписал к этой самой стае и довольно злобно скалился на всех, кому я не нравлюсь — от охуевшего инквизитора до собственной сестры-альфы. Но эту тему я мудро не стал поднимать. Очевидно, Кай пока и сам не понял, что к чему, и давить на него — плохая идея.       — Выходит, у твоих родителей четверо детей, из них двое — альфы и один омега? — попробовал нащупать я безопасную тему. — Должно быть, твоя семья в клане пользуется большим почётом.       — Ага, — отозвался Кай, не отрывая взгляда от пустой в такой час дороги. Внешне он казался бесстрастным, но… кажется, с безопасной темой я немножко проебался. — Правда отец мой статус почётным не считает. Настоящий мужчина омегой быть не может.       — Ну и дурак, — фыркнул я. — И нечего так укоризненно коситься. Уважай своих предков сколько хочешь, но лично я всё равно считаю это глупостью. Чувак, уважение надо заслужить! Как говорится, мудрость приходит с возрастом, но иногда возраст приходит один.       — Не буду спорить, — покладисто согласился Кай. — Но от вбитых с младенчества привычек трудно отказаться. — Когда я не ответил, он повернулся ко мне и не без интереса произнёс: — Почему мы всегда говорим обо мне? Я тоже не прочь узнать тебя получше.       Я пожал плечами, улыбнулся чуть нервно.       — А что обо мне говорить? Ты вроде уже и так всё знаешь.       Ну, почти всё. Некоторых вещей вам, маршал лисонька, обо мне лучше не знать. Я и сам предпочитаю делать вид, что их и не было никогда.       Каю, впрочем, достало дипломатичности не настаивать. Он пожал плечами, мол, дело твоё, и увёл машину в нужный поворот на Тхэвон. Ещё через полчаса я с удивлением осознал, что доехали мы до меня — Кай припарковался ровнехонько возле моего лофта.        — Спасибо за помощь, — проговорил он, повернувшись ко мне. — И извини… да блядь, за всё. Мы должны были вкусно пожрать и, не знаю, сходить на ночной рынок Сораямы, а не таскаться по древнему капищу в компании инквизиторских обмудков…       Да, свиданьице вышло так себе, но кое-что хорошее всё же случилось, и мне до жути хотелось узнать, что об этом думает Кай.        — И не целоваться? — забросил я удочку и замер — ну а вдруг сейчас ляпнет что-нибудь про давай забудем и останемся друзьями? Я внутренне содрогнулся, представив тот ответ. Но Кай удивил.        — Нет, — улыбнулся он, — это была приятная часть этой поездочки.       — О, так значит, у меня будет прощальный поцелуй? Я согласен, если что.       — Циан, — вздохнул он, закатил глаза, и я было подумал, что на этот раз точно перегнул, но Кай вдруг наклонился, уже знакомо ухватил меня за затылок, притянул к себе, и поцеловал. Коротко, совсем не так, как в клятом лесочке, но всё равно приятно и тепло. — А теперь вали уже, ради всех богов и богинь. Поспи и… выпей крови? Или как ты там восстанавливаешься после магии. А то смотреть больно.       Я-то допустим посплю и крови выжру, вот только кто бы про негодную морду говорил — Кай выглядел сонным и ужасно заёбанным (и увы, не в том смысле, который приятный).        — Ты, надеюсь, не собираешься сейчас в этот ваш порт, или куда ты там отправил свою девочку?       Кай мотнул головой.        — Я тоже домой. Джису сообщит, если что-то найдёт, а если нет, то съезжу сам позже. Я того гляди в машине отрублюсь, какая из меня сейчас ищейка?       Что ж, ну хоть тут мне повезло, и из всех знакомых мне маршалов Кай оказался не настолько повёрнутым на своей работе, как тот же Дэйми и его клыкастый хахаль.        На том и распрощались — я вылез из чужого кара, но взглядом, пока он не исчез за поворотом, проводил. На губах всё ещё чувствовался чужой вкус, и это, пожалуй, стоило бы вписать в достижения последних суток. Ну, если не считать сомнительного знакомства с местной древней нечистью.       Когда поднялся к себе, понял, что Кай прав — спать хотелось просто ужасно, даже больше, чем крови, но пакет третьей отрицательной из своего холодильника я всё же выжрал, и даже допинал себя в душ, чтобы смыть с себя запашок Мёртвого леса. То есть сада, или как там его. А когда наконец голова моя коснулась подушки, возле уха раздался писк моего комма. Писал Кай.       «Джису ничего не нашла. Спи спокойно».       «Так уж и ничего?» — спросил бы я, не будь мне ужасно лень. Это был чертовски долгий день, в конце-то концов! Поиграем в детективов как-нибудь потом.       «Ночи, лисонька», — написал вместо этого. И в конце сердечко поставил, как и полагается... кому вот, интересно.       И впрямь — что мы вообще творим?..       Но ладно, об этом я, пожалуй, тоже подумаю в другой раз — думать о чём-либо сейчас уже физически больно. Так что комм на тумбочку, Чиро в охапку — и наконец-то спать.