Принцесса Приливов

Путь назад из Королевской Гавани на Дрифтмарк казался мне вечностью, хотя ветер на этот раз надувал паруса «Гордости Дрифтмарка» с неистовой силой, словно само море торопило меня домой. Столица осталась позади со своим удушливым запахом скорби, пепла Алиссы и невысказанного родительского раскаяния, но внутри меня штормило сильнее, чем в Черноводном заливе. Каждую милю, что отделяла меня от Красного Замка, я сжимала в руках тубус с письмом Корлиса. Под тяжелым бархатным плащом моё сердце билось так гулко, что мне казалось, его стук слышен рулевому на мостике. Впервые за три года с чем-то я должна была увидеть мужа. Когда мы стояли у алтаря, ему было двадцать шесть — зрелый, загорелый капитан, уже измеривший полмира своими шагами. Мне было шестнадцать — испуганный, вечно плачущий ребенок, который заикался от собственного имени. Теперь мне исполнилось девятнадцать. Я больше не прятала лицо, я управляла его замком, я смотрела в глаза королям и лордам. Но перед ним, перед моим Морским Змеем, во мне оживал прежний детский страх: а что, если я упаду лицом в грязь? Что, если он, обошедший Браавос и Асшай, видевший прекрасных принцесс Вольных Городов и Востока, найдет меня всё той же глупой заикой, которую ему навязали ради союза? Когда корабль бросил якорь в гавани, солнце уже садилось за горизонт, окрашивая воды залива Жнеца в цвет жидкого золота. На пристани Спайсертауна, среди сотен матросов и грузчиков, разгружавших диковинные товары с легендарного «Морского Змея», стоял он. Корлис. Его плащ из темного шелка развевался на ветру, серебряные валирийские волосы были стянуты в тугой узел на затылке, а кожа стала еще темнее от южного солнца. Он отдавал приказы, и его зычный голос перекрывал крики чаек и шум прибоя. Я сошла по деревянному трапу, шурша полами черного дорожного платья. Моя спина была прямой, как мачта. Корлис обернулся. Его пронзительные глаза цвета пред штормового моря сузились, когда он увидел меня. Он медленно пошел навстречу, всматриваясь в мое лицо так, словно пытался разглядеть в этой гордой леди ту девочку, которую оставил в брачной постели четыре года назад. Он остановился в двух шагах. Между нами пахло солью, мускусом, дорогими пряностями и… долгим ожиданием. — Принцесса, — тихо произнес Корлис, и его губы тронула едва заметная усмешка, которая так пугала меня в детстве. Он преклонил голову, но взгляд его оставался изучающим. — Вести о вашем… отпоре в Тронном Зале и на поминальном ужине долетели до гавани раньше вашего корабля. Дед писал мне, что вы взяли ключи от замка. Но я не ожидал увидеть… это. Я сделала глубокий вдох, сдерживая дрожь в коленях, и посмотрела прямо в его темные глаза. Мой голос не подвел меня, хоть и споткнулся на привычных преградах. — Я… я б-больше не х-прячусь в садах, К-корлис. Почти четыре года это до-долгий срок. Я научилась б-быть Л-леди Дрифтмарка, пока мой м-муж ис-скал золото на к-краю земли. Корлис замер. Улыбка сошла с его лица, уступив место настоящему, неподдельному изумлению. Он протянул руку, его жесткие, мозолистые пальцы коснулись моего подбородка, заставляя меня поднять голову еще выше. Он не увидел в моих глазах слез. Он увидел сталь. — Клянусь Богами, Дейлла… — негромко выговорил он, и в его голосе впервые прозвучало глубокое уважение. — Мой дед был прав. В тебе больше от дракона, чем во всех твоих братьях. Добро пожаловать домой. Мы пошли в замок вместе, и так началась наша настоящая общая жизнь. Первые недели после его возвращения были притиранием двух абсолютно разных стихий. Корлис был привык навязывать свою волю кораблям и ветрам, а я научилась незримо править сушей. Заботу друг о друге мы выражали не словами, а поступками. Корлис быстро заметил, что я с легкостью ориентируюсь в тонкостях морской торговли. По вечерам, когда в замке затихали шаги, он раскладывал на массивном дубовом столе навигационные карты Нефритового моря и записи из Кварта. В эти часы его взгляд терял капитанскую суровость, а голос становился мягким, теплорезонирующим в полумраке счетной палаты. — Смотри, Дейлла, — говорил он, склоняясь надо мной так близко, что я ощущала дыхание, пропитанное пряностями Воина и солью. Он бережно накрывал мою ладонь своей большой, горячей руке с жесткими мозолями от канатов и направлял мое перо по линии берега. — Здесь, у Нефритовых Врат, заправляют лисские купцы. Если мы откроем там факторию, пошлины Спайсертауна вырастут вдвое. Что скажет твоя книга учета? Я всматривалась в строчки цифр и в сухие расчеты мейстера Калеба, не отнимая руки от его пальцев. Мое заикание перед ним с каждым днем становилось все более ровным и тихим, уступая место спокойствию. — М-мы выиграем… — отвечала я, поворачивая к нему лицо и встречая его темный, неотрывный взгляд. — Но т-только если ты отправишь туда т-три когга, а не два. Л-лиссцы уступают т-только силе. В такие моменты на лице Корлиса расцветала редкая, искренняя улыбка. Он нежно прижимался губами к моему виску, шепча: «У моей леди упреждающий ум моряка». Но он проявлял внимание и в малом. Видя, как от влажного морского воздуха Дрифтмарка у меня часто немеют пальцы, Корлис привез из далёкого Асшая мантию из густого, невероятно мягкого тёмного меха, а из Летних островов — благовонные мази для кожи, защищающие от разъедающей соляной корки. Каждый вечер перед сном он лично втирал эти масла в мои плечи и руки, сдувая серебряные пряди с моей шеи, осторожно и бережно, словно боясь повредить хрупкое драконье дитя. А я училась понимать его привычки, разгадывала его хмурое молчание перед штормом, знала, какой травяной отвар успокаивает его старые раны, полученные в схватках с пиратами Студёного моря, и всегда оставляла на его рабочем столе свежие лоции и отлаженные отчеты. Чтобы понять наше супружество, нужно было знать самого Корлиса Велариона. Это был человек сложный, несговорчивый и упрямый. Люди, хорошо его знавшие, шептались за портьерами, что он редко бывает удовлетворен полностью, сколько бы сокровищ ни привозили его корабли, каких бы высот он ни досигал. Его ум всегда стремился за горизонт, к новым картам, к новым землям. Наша семейная жизнь не была похожа на сказку из песен септ. Была ли это любовь? Не сказочная, но настоящая, выкованная в уважении и взаимной верности. Корлис не слагал мне стихов, но ему было бесконечно интересно со мной. Моя сила, моя гордость и даже мое твердое заикание привлекали его. Я была для него гаванью, которую он нашел среди бурь, и загадкой, которую он перечитывал каждый день. По ночам в нашей постели его страсть была жаркой, но удивительно чуткой. Дрифтмарк был живым организмом, державшимся на древних валирийских традициях и тонком морском праве. Здесь уважение зарабатывалось умением держать удар в шторм и точностью расчетов. Корлис привозил богатства со всего света, но именно мы со старым лордом Деймоном и мейстером Калебом превращали эти богатства в мощь дома, строили новые причалы, нанимали корабелов, регулировали пошлины в Спайсертаунской гавани и укрепляли стены замка. Я быстро поняла, что море кормит Дрифтмарк, но порядок на суше бережет его кассу и честь. Что чувствовала я? Я была горда за свой выбор. Каждый раз, когда я видела, как купцы из Пентоса или Лисские магистры склоняют головы перед моим мужем, меня затапливала гордость. Он привлекал меня своей дикой, суровой красотой, своим острым умом, который видел мир насквозь, и той редкой, скрытой добротой, которую он проявлял только ко мне и старому лорду Деймону. Через семь месяцев после его возвращения, в тихий осенний вечер, мейстер Калеб с улыбкой объявил нашему малому совету, что Леди Дрифтмарка носит под сердцем дитя. Корлис, сидевший над картами Нефритового моря, замер с пером в руке. Он медленно поднялся, не сводя с меня глаз, в которых привычная сдержанность сменилась трепетом. Он подошел ко мне на глазах у всех советников, опустился на одно колено прямо у моего кресла и бережно приложил широкую ладонь к моему животу. В его жестком лице что-то окончательно дрогнуло. Старый лорд Деймон, чье здоровье уже заметно сдавало, радостно стукнул кулаком по столу: «Наследник! Наследник Морского Конька!» Но Боги Дрифтмарка судили иначе. В середине 85 года от З.Э. у меня начались роды. Это были черные, кошмарные дни. Схватки длились почти двое суток. В спальне Высокого Прилива пахло кровью, уксусом и пóтом. Мейстер Калеб и повитухи бегали вокруг моей постели с серыми от страха лицами. Мое маленькое тело, едва превышающее пять футов, разрывалось от боли. Я кричала, кусая губы до крови, а за окном выло штормовое море, словно требуя мою душу в обмен на новые жизни. За дверями спальни все эти сорок восемь часов без отдыха и сна ходил Корлис. Капитаны рассказывали потом, что Великий Морской Змей ломал пальцы в бессильной ярости, отгонял слуг и молился всем богам — и Валирийским, и Семи, — обещая отдать все свои корабли и золото, лишь бы я осталась жива. Королевская Гавань казалась далеким сном; в моменты беспамятства мне чудилось, что Алисса стоит у подножия кровати и зовет меня к погребальному костру. Я была на волосок от смерти, мейстер уже шептал Корлису, что спасти удастся только детей, но драконья кровь внутри меня отказалась сдаваться. С последним, предсмертным криком я вытолкнула их в этот мир. Не одну жизнь, а две. Двух маленьких девочек. Когда я очнулась через сутки, слабая, бледная, как простыни подо мной, в комнате было тихо. Солнце пробивалось сквозь тяжелые шторы. Рядом с кроватью на коленях сидел Корлис. Его валирийские волосы были растрепаны, под глазами залегли черные тени, а руки, державшие мои ладони, мелко дрожали. Великий Морской Змей, не боявшийся штормов Кварта, выглядел сломленным и испуганным. — Д-девочки… — едва слышно прошептала я, горло саднило после криков. — О-они… жи-живы? Корлис поднял голову, и я впервые увидела слезы в его пронзительных глазах. Он бережно прижался губами к моим пальцам, не выпуская моей руки. — Живы, Дейла. Живы обе. И ты жива… Боги, я думал, море заберёт тебя у меня. Я бы не вынес этого замка без тебя. Повитухи принесли два свертка. Когда их положили мне на грудь, у меня перехватило дыхание. Это были близняшки. С самой первой минуты они были безупречными валирийками — с крошечными пушками серебряно-золотых волос на головках и огромными, ясными фиалковыми глазами дома Таргариенов и Веларионов. Корлис наклонился ближе, бережно обнимая нас всех троих, и его сильные руки защищали нас от всего мира. В комнату, тяжело опираясь на трость, вошел старый лорд Деймон. Его лицо светилось таким счастьем, какого этот замок не видел много лет. За ним толпились другие родственники Веларионов — кузены, племянники, капитаны флота, заглядывавшие в двери с благоговением. Дрифтмарк праздновал рождение дочерей своего героя. — Ну что, леди Дрифтмарка, — хрипло, со слезами на глазах произнес Деймон, наклоняясь над малышками. — Как мы назовем наших маленьких морских дев? Королевская Гавань прислала ворона, твоя матушка предлагает имена своего дома… Я покачала головой на подушке. Мой взгляд был твердым, несмотря на слабость. Я посмотрела на Корлиса, который со сдержанной гордостью держал на руках одну из малышек, затем на старого Деймона. — Нет, — отчетливо произнесла я, преодолевая заикание. — О-они не по-получат имен К-красного Замка. О-они… они де-девочки Дрифтмарка. Эту… — я коснулась первенца на руках Корлиса, — я на-назову Л-лейной. В честь… в честь т-твоей жены, де-дедушка Деймон. Старый лорд Деймон охнул, его рука взлетела к губам. Лейна… Его любимая жена из дома Пенроз, умершая в 59-м году от проклятой дрожи, оставив в его сердце незаживающую рану. Старик опустился на стул, плечи его затряслись от беззвучных слез благодарности. — А в-вторую… — я перевела взгляд на вторую малышку на моих руках, которая спокойно смотрела на мир своими фиалковыми глазами, — её я на-назову Э-эйммой. В честь м-матери Корлиса. Мать Корлиса, Эймма из дома Массели, жена старшего сына Деймона, тоже ушла в тот страшный год дрожи, не успев увидеть триумфа своего сына и свадьбу единственной дочери. Назвав дочерей в их честь, я навсегда связала себя с землей и историей Дрифтмарка, окончательно отрезав пуповину, соединявшую меня с высокомерной столицей. Корлис посмотрел на меня с такой глубокой, пронзительной нежностью и восхищением, каких я никогда не видела в его глазах раньше. Он понял мой жест. Это была моя декларация верности его дому, его крови, его морю. В ответ он наклонился и впервые при всех поцеловал меня в губы — долго, жарко и благоговейно. — Лейна и Эймма Веларион, — громко объявил он присутствующим лордам и капитанам, и его голос разнесся по коридорам Высокого Прилива. — Дочери Морского Змея и Принцессы из дома Драконов. Уже через неделю, к полному изумлению мейстера Калеба, уверявшего, что после таких тяжелых родов леди будет прикована к постели целый месяц, я самостоятельно встала с кровати. Корлис стоял рядом, бережно поддерживая меня за локоть и подставляя свое надежное плечо. Вместе мы подошли к высокому стрельчатому окну, держа на руках наших серебряных девочек. За окном шумело приливом великое море, отбивая такт нашей новой жизни. Дрифтмарк принял меня, он дал мне мужа, богатство, уважение и моих детей. Я больше не была той испуганной, презираемой Дейлой из Красного Замка. Я была матерью нового поколения Веларионов, стоящей плечом к плечу с Морским Змеем, и впереди нас ждал весь мир, простиравшийся далеко за горизонт.