Мы великолепны

***

      Гермиона проснулась от того, что корабль с тяжелым, глухим стуком наконец причалил к подмосткам доков. Они прибыли назад в Англию. Она с трудом разлепила веки, ощущая невыносимое, жгучее жжение в глазах после вчерашнего срыва. Лицо от долгих слез скорее всего ужасно отекло, а по вискам всё еще струился лихорадочный пот. Стоило пошевелиться на матрасе, как тело мгновенно пронзил острый, отчетливый дискомфорт — с непривычки после такого изнурительного ночного марафона, когда Драко на протяжении нескольких часов глубоко и отчаянно трахал её пальцами, все неприятно ныло. Повернув голову, Гермиона заметила на убогой деревянной тумбочке термос с горячим кофе и свежие, еще теплые сконы. В её глазах снова мгновенно вскипели горькие слезы, и она судорожно сглотнула, из последних сил сдерживая удушающее желание расплакаться прямо посреди этой сырой пиратской каюты. Спустя полчаса, когда она уже успела кое-как переодеться в свое свежее, чистое платье, дверь каюты тихо скрипнула. Гермиона от неожиданности вздрогнула всем телом. В комнату ровной, бесшумной походкой вошел Малфой, пока она сама сидела на краю койки с опухшим, бледным лицом, судорожно сжимая в пальцах чашку. Она честно пыталась сделать хотя бы один глоток, но горячий напиток просто не лез в горло. Драко, сохраняя на лице маску абсолютного спокойствия исключительно благодаря окклюменции, молча уселся на свою узкую кровать напротив неё и негромко произнес: — Мы в полной мере выполнили эту миссию, Грейнджер. Правда… Джон Партридж мертв. Гермиона лишь равнодушно пожала плечами, устремляя взгляд в пол: — Мне ни капли не жаль его после всего, что он сделал. — Мне, если честно, тоже, — глухо отозвался Малфой. Этого момента он внутри себя боялся все утро, предполагая, что Грейнджер первым делом подумает, будто это он сам хладнокровно убил зельевара. Но она лишь понимающе молчала, упорно не поднимая головы. Малфой пару секунд помедлил и все же добавил: — Ты, если посчитаешь нужным, можешь доложить Крокеру, что я самовольно влез в личные записи объекта и полностью уничтожил рецепт зелья похоти. Я прекрасно отдаю себе отчет в действиях и готов нести за это ответственность. Гермиона замерла с чашкой у самых губ, и наконец-то подняла голову, посмотрев ему прямо в глаза. Она медленно кивнула, принимая этот его благородный жест, а затем тихо спросила: — Его убил Сильва, верно? Драко коротко кивнул, не находя слов. — Хорошо, — выдохнула она, оправляя подол платья. — Спасибо тебе, Драко. Спустя некоторое время они наконец ступили на твердую, покрытую утренним туманом землю Англии 1709 года. Стоило сойти с деревянного трапа, как Малфой притормозил у причала и негромко произнес: — Грейнджер, мы можем задержаться здесь еще ненадолго? Буквально на пару минут. Она удивленно нахмурилась, кутаясь в мантию. — Зачем? Миссия ведь окончена, нам пора возвращаться в Министерство. Он перевел взгляд на корабль и отчеканил: — Я хочу спалить этот проклятый плавучий бордель дотла. Прямо сейчас. Гермиона в полном шоке открыла было рот, чтобы напомнить ему про инструкции Отдела тайн и риски для хронологии, но затем просто бессильно опустила голову и едва слышно прошептала: — Я… я абсолютно ничего не слышала об этой твоей безумной затее, Малфой. Делай что хочешь. — Я дождусь, пока все пассажиры и матросы спустятся на берег, чтоб не поменять ход истории — заверил её Драко, вынимая палочку. — Никто из них сегодня не умрет. Обещаю. И вот, спустя полчаса, когда они уже стояли под дезиллюминационными чарами за густыми прибрежными кустарниками, она приготовилась активировать маховик времени, чтобы наконец вернуть их домой, в двадцать первый век… Последнее, что запомнила Гермиона перед тем, как пространство вокруг них схлопнулось, — это то, как Адское пламя с ревом пожирает деревянную мачту корабля Сильвы, превращая в пепел посреди серого туманного утра. Драко Малфой не произнес больше ни единого слова, молча пряча палочку в карман.

***

      Они благополучно вернулись в Министерство и сразу же поспешили переодеться в привычную для двадцать первого века одежду. Уже в её рабочем кабинете они молча уселись за стол, чтобы составить подробный отчет о проделанной миссии. Драко краем глаза неотрывно наблюдал за ней и отчетливо видел, насколько Грейнджер сейчас была потухшей и эмоционально выжатой. Как только чернила подсохли на пергаменте, он аккуратно свернул свиток и негромко произнес: — Я сам отнесу и сдам их Крокеру. Гермиона застыла на мгновение, её пальцы крепко сжали край стола. Она судорожно сглотнула, всё еще упорно глядя в пергамент перед собой и не поднимая глаз, а затем тихо сказала: — Свой отчет оставь пока мне. — Она протянула ему собственный свиток. — Ознакомься детально с моим вариантом, прежде чем доложить Солу. Они молча обменялись бумагами. Драко развернулся и уже направился к дубовой двери, когда Гермиона негромко бросила ему вслед: — На сегодня наш рабочий день окончен. Передай Крокеру, что я чувствую себя неважно и ухожу домой. Малфой молча кивнул и вышел в коридор, а Гермиона практически сбежала из Министерства в свою пустую квартиру. Стоило ей закрыть входную дверь на все замки и остаться в полнейшем одиночестве, как её мгновенно, сокрушительной волной догнало осознание всего произошедшего. Весь этот кошмар в её голове закрутился на бешеной скорости. Все эти руки, которые её лапали и тянули, как тряпичную куклу… Тот ужас, что она испытала, осознав, что именно ей подлили… И что тело больше не слушается… Что она заперта внутри собственного разума и наблюдает за происходящим будто со стороны. Она помнила их похотливые лица, то, как они делали ставки… Осматривая её как товар… В жалкой попытке переключиться, Гермиона принялась лихорадочно высчитывать года до своего потенциального кресла Министра магии. Если исходить из логики, она понимала, что займет этот пост не раньше сорока лет или около того. И в этот самый миг её пронзила страшная, леденящая душу мысль о пятилетнем контракте Малфоя в Отделе тайн, который категорически запрещал любые личные отношения под угрозой немедленного увольнения. Её осенило: не по этой ли самой причине у них в будущем ничего и никогда не выйдет? Она теперь точно знала, что Малфой пришел на эту должность ради ответов на свои собственные вопросы, которые мучили его на протяжении многих лет. И он не просто так штурмует тайны времени. Имеет ли она право ставить его перед таким чудовищным выбором? Требовать, чтобы он бросил свою работу ради неё? Ответ был очевиден — нет. Она никогда не позволит ему отказаться от своего выбора. Гермиона бессильно опустилась на пол прямо у двери и тихо, горько разрыдалась от невыносимого осознания, что они сами, своими руками и министерскими законами замуровали себя в этот глухой, непреодолимый тупик. Она сама вела себя из будущего ровно по тому пути, который должна была пройти… Ровно как и Малфой. Как же она их обоих ненавидела прямо сейчас.

***

      Тем временем Драко уверенным шагом вошел в кабинет Крокера и вручил ему отчет. Тот удивленно поднял седые брови, бегло просматривая свиток, и понимающе улыбнулся. — Надо же… Ваши отношения, вышли на какой-то принципиально новый уровень, раз Гермиона так запросто доверила тебе сдачу финальных документов? Малфоя от этого двусмысленного замечания передернуло, перед глазами на миг вспыхнула душная каюта, но он виртуозно удержал вежливую улыбку и ровно ответил: — Вроде того, сэр. — Всё в порядке? — Крокер внимательно всмотрелся в его лицо. — В полном, — отрезал Драко. — И почему же мисс Грейнджер на самом деле отправила тебя вместо того, чтобы прийти лично? — хмуро поинтересовался Сол, откладывая перо. — Эта миссия была сложной, мы оба чертовски вымотаны, — без прикрас пояснил Малфой. — Мы совершенно не спали двое суток, плыли на одном корабле с пиратами… Я сам предложил ей занести отчет, и она даже не стала спорить. Ей в этой заброске пришлось в разы сложнее, чем мне. Крокер задумчиво нахмурился. — Она… не пострадала? Драко сжал челюсти и ровно ответил: — Спросите у неё об этом сами, сэр. Сол кивнул головой, не стараясь лезть глубже, но все же добавил: — Гермиона слишком часто рисковала собой. Я лично смотрел её воспоминания из прошлых забросок… Ситуации там порой бывали абсолютно патовые, и далеко не по её вине… Но ты, Малфой, сам лишний раз под удар тоже не подставляйся. Она любой промах всегда принимает слишком… на свой счет. — Я вас понял, сэр, — глухо отозвался Драко, и покинул кабинет. После этого он не отправился домой. Малфой просто не представлял, что сможет сейчас остаться наедине со своими мыслями. Его словно на буксире, притащило обратно в подвалы Отдела тайн — прямиком в лабораторию. Там, среди мерно булькающих котлов и стеллажей с редкими ингредиентами, его уже ждал Тео, увлеченно сверявший какие-то арифмантические графики. Стоило Малфою переступить порог в полном одиночестве, как Нотт моментально оторвался от пергаментов, бдительно оглядел пустой коридор за его спиной и встревоженно спросил: — Погоди, а где Грейнджер? Только не говори мне, что вы снова поругались! Я этого затяжного ледникового периода в лаборатории просто больше не вынесу, имей совесть! Драко устало потер переносицу, чувствуя, как отголоски бессонной ночи свинцом наливают веки, и огрызнулся: — Да почему вы все предполагаете самое худшее, едва завидев меня одного? — Я ничего не предполагаю, Малфой, — Теодор опасно сузил глаза, сканируя его. — Я слишком хорошо тебя знаю. И я точно вижу, что в этой миссии у вас случилось нечто из ряда вон выходящее. Драко раздраженно закатил глаза, отказываясь комментировать этот проницательный выпад, резким движением подхватил со стула свою теплую дорожную мантию и решительно направился прямо к выходу. — Эй, стоять! Куда это ты так внезапно намылился? — полетел ему вдогонку недоуменный вопрос Нотта. Малфой замер в дверном проеме, развернулся и с раздражением бросил: — Я, как и Грейнджер, не спал почти двое суток. Но я всё равно посчитал своим долгом спуститься сюда и проверить котлы. А ты мне сейчас целенаправленно ебешь мозги. Пойду посплю. Мой официальный рабочий день, к счастью, на сегодня окончен. Не дожидаясь ответа друга, блондин стремительно покинул лабораторию.

***

      Драко шел по погруженным в тишину коридорам Мэнора, и каждый шаг тяжелым, тупым эхо отзывался в висках. Ему было жизненно необходимо просто выключить мозг. Запереть воспоминания о растерзанном вишневом платье, насквозь промокшей от пота сорочке и ее рваных, гортанных стонах в самый глубокий угол сознания. И больше никогда не вспоминать об этом. Руки до сих пор казались чужими и ныли хуже, чем после десятичасового матча по квиддичу. Кожа на пальцах словно горела, и он спрятал руки в карманы, чтобы даже не видеть их. «Ты не воспользовался мною... Это я использовала тебя». Слова Грейнджер эхом звенели в голове, но теперь, в глухой пустоте Мэнора, они приносили неимоверное облегчение. Плита, давившая на грудь, наконец рухнула. Она не возненавидела его. Она не считала его монстром, который воспользовался ее беспомощностью и растоптал ее волю. Для его изломанной души эта рваная, сокрушительная правда Грейнджер стала единственным спасением. Она понимала, что это был жест защиты. Чистая физиология во имя выживания, где он до последнего выкручивал собственные руки, во всех смыслах, лишь бы удержать ее на краю бездны этого безумия. Малфой устало швырнул мантию на кресло и вытащил сигарету, даже не пытаясь скрыть, как мелко дрожат пальцы. В легких всё еще стоял удушливый запах гари — Адское пламя, сожравшее пиратский корабль Сильвы до самого основания, лишь частично смыло омерзение той ночи, но зато оставило после себя тотальное, выжженное поле. Он чувствовал себя опустошенным и выжатым до капли. Тяжелее всего внутри оседал мистический, пронзительный фатализм. Нарцисса явилась к ней во сне. Мать с того света благословила Грейнджер, по факту признав ее частью их родового круга и попыталась уберечь от беды. Они уже были вплетены друг в друга слишком глубоко, судя по всему. В отличие от Гермионы он немного иначе относился к предсказаниям и вещим снам. Не то чтобы он безоговорочно верил, но всегда старался брать в расчет эти детали и просчитывать риски. Какой же он идиот… Но прямо сейчас Драко отчетливо видел глухой тупик. Он не знал, искренне не понимал, что делать с происходящем между ними. А ведь было ясно как день за окном, что как раньше уже не будет, но легче от этого не становилось. Меньше чем через год она уйдет. Ее неизбежное будущее на посту Министра с каждым днем становилось все ближе. И она обязана оставаться Гермионой Грейнджер. Героиней войны с безупречной репутацией и подходящим кругом общения. Сделать к ней хотя бы один эгоистичный шаг означало разрушить ее карьеру и сломать ее жизнь. «Больше никогда», — напомнил он самому себе, высекая зажигалкой искру. Это дурацкое обещание больше не прикасаться к ней было не капризом и не обидой. Это был его единственный способ защитить ее от нее самой. Драко умел держать свое слово, что бы там кто не говорил. Даже если от этого внутри всё медленно превращалось в пепел.       Он лежал на своей просторной кровати, но сон упрямо отказывался приходить. Физическая усталость от практически двух суток без сна свинцом наливала веки, но стоило ему прикрыть глаза, как щиты окклюменции с треском рушились. Перед глазами до мельчайших подробностей проносилась прошлая ночь. То, как Грейнджер в лихорадочном бреду исступленно извивалась в его руках, как выгибалась в пояснице и рвано, гортанно стонала, насаживаясь на его пальцы, буквально сводило его с ума. Это была настоящая ментальная пытка. Драко до скрежета зубов хотел спать, хотел выключить сознание, но проклятые картинки вспыхивали в темноте спальни одна за другой. Он ненавидел себя. В конце концов Драко резко сел на матрасе, шумно выдыхая. Не глядя, нащупал на тумбочке картонную пачку, вытащил сигарету и быстрым шагом направился к дверям балкона. Холодный ночной воздух Уилтшира немного остудил пылающее сознание. Малфой чиркнул зажигалкой, глубоко затянулся и опустил взгляд вниз. Он отрешенно смотрел на пальцы своей правой руки, сжимавшие сигарету. Те самые пальцы, которые еще несколько часов назад были глубоко внутри неё, скользкие и горячие от невыносимой влаги. И, блядь, он ведь прекрасно понимал, что не должен думать об этом. Не должен смаковать эти воспоминания. Не должен прокручивать в голове её отчаянные поцелуи, её рваное, обжигающее дыхание у себя на шее, её сумасшедшую отзывчивость и эту шикарную, тяжело вздымающуюся обнаженную грудь, к которой она в изнеможении прижимала его лицо. Но он не мог остановиться. Это наваждение выжигало его изнутри. Одновременно с этим Драко до слепой, первозданной ярости бесило то, что те ублюдки на корабле сотворили с ней. Внутри всё клокотало от удушающего омерзения к Партриджу. И вдруг Малфой резко замер с зажатой в пальцах недокуренной сигаретой. Огонек тлел в темноте, а его самого пронзила страшная, леденящая мысль.       А что, если этот проклятый эффект от зелья был долгосрочным? Что, если у этой извращенной модификации будут еще какие-то скрытые, опасные последствия для её организма? Даже обычная Амортенция при малейшей неправильной дозировке или нарушении рецептуры была способна намертво выжечь мозг и навсегда свести человека с ума. А тут… тут была совершенно непонятная, экспериментальная алхимическая дрянь начала восемнадцатого века. У Драко внутри от этой панической догадки всё оборвалось. Сердце дико забилось в горле. Одним коротким импульсом магии он безжалостно уничтожил сигарету, превращая её в пепел, резко развернулся и бросился прямиком к своему письменному столу. Схватив чистый пергамент и перо, он принялся лихорадочно вытаскивать из памяти ту самую формулу, которую сам же несколько часов назад стер из истории магического мира на палубе. Строчка за строчкой, символ за символом, он с безупречной точностью по памяти восстанавливал ублюдский рецепт зелья непреодолимой похоти. Перечитав получившиеся арифмантические выкладки несколько раз, Малфой тяжело выдохнул и решительно придвинул к себе новый, чистый пергамент. Он обязан был во что бы то ни стало расшифровать эту формулу до конца и лично разработать стопроцентный, идеальный антидот для Гермионы.

***

      Следующим утром Драко без стука вошел в ее рабочий кабинет, потому что знал, если постучит... Она не откроет. Стоило тяжелой двери скрипнуть, как Грейнджер на мгновение совершенно растерялась. Она резко замерла за своим столом, и он заметил, как у неё перехватило дыхание. Это резануло сильнее, чем он предполагал, пока молча стоял на пороге. Тем не менее она титаническим усилием воли справилась с собой и немного заикаясь, произнесла: — Привет, Малфой… Я… я обязательно подойду к вам с Тео в лабораторию, просто немного позже. Мне нужно тут кое-что срочно доделать… Драко грубо перебил её на полуслове. Его внутри выворачивало от того, насколько уязвимой, испуганной и беззащитной она сейчас выглядела перед ним. Неужели Грейнджер на полном серьезе полагала, что после всего пережитого он станет как-то издеваться над ней? Или ей теперь просто неловко находиться с ним в одном замкнутом пространстве? Малфой силой отогнал эти едкие мысли, собирая остатки собственного самообладания, и ровно произнес: — Привет. Я здесь вообще не за этим. Гермиона тут же бросила испуганный взгляд на свой молчащий браслет и растерянно добавила: — Но новых заданий от журнала нам пока не поступало. Драко, проигнорировав её реплику, уверенно прошел вглубь кабинета и положил прямо перед ней на стол два исписанных листа пергамента и маленький стеклянный флакон с темной жидкостью. Гермиона только сейчас, вблизи заметила, насколько изможденным, бледным и серым выглядит его лицо. Кажется, Малфой не смог сомкнуть глаз этой ночью — ровно так же, как и она сама. Её всю ночь до самого рассвета то бросало в леденящий холод, то швыряло в лихорадочный жар от удушающих воспоминаний или не пойми чего еще. Она не могла прийти в себя. — Что это такое? — тихо спросила Гермиона, переводя взгляд на бумаги. — Я всю ночь думал о том, что у того состава могут быть скрытые долгосрочные последствия, — пояснил Драко, засунув руки в карманы. — И сделал для тебя антидот. Я принес сюда восстановленный по памяти рецепт самого яда и точные расчеты противоядия к нему. Можешь не сомневаться, я уже проверил действие на лабораторных крысах… а затем на самом себе. Всё работает идеально. Ты, разумеется, можешь детально проверить оба рецепта, прежде чем… Гермиона не дала ему договорить. Она крепко сжала в ладони прохладный пузырек с зельем и медленно подняла на него голову. Драко отчетливо увидел, как в её карих глазах мгновенно проступили слезы. — Спасибо тебе. Я… — её голос дрогнул. Он внимательно всматривался в её лицо, на которое явно были наложены плотные чары гламура, и хрипло спросил, переступая через себя: — Как ты себя чувствуешь? В смысле… побочных эффектов. Есть что-то? Гермиона поспешно опустила взгляд на флакон в своих руках, судорожно принимаясь откупоривать тяжелую пробку. Ей было слишком, невыносимо и неловко обсуждать это вслух, поэтому она перебила Драко: — Незначительные. Просто… внезапные приливы жара. Ничего страшного. И она, даже не притрагиваясь к пергаментам, просто без тени сомнений выпила зелье прямо из его рук. В её мыслях на одну секунду яркой вспышкой пронеслась их самая первая совместная миссия. Тогда она сама дала ему стабилизатор перед отправлением, и он выпил. Пока она высокомерно думала о том, что никогда в жизни не приняла бы из его рук ни единого снадобья… А сейчас она безоговорочно доверяя его мастерству, просто залпом опустошила флакон до последней капли. Драко завороженно смотрел, как Гермиона кладет ладонь на солнечное сплетение, прислушиваясь к себе, и облегченно выдыхает: — Спасибо… Мне действительно стало лучше. Жар уходит. А эти рецепты я… — Пусть они хранятся у тебя, Грейнджер, — отрезал Малфой. — Это единственный существующий экземпляр в мире. Гермиона посмотрела на исписанные его почерком пергаменты и тяжело вздохнула: — Нет. Забери их лучше обратно в Мэнор и спрячь так, чтобы никто никогда не нашел… Но в случае, если в будущих забросках нам снова понадобится этот антидот, они будут у тебя под рукой. Пусть ты будешь единственным, кто знает рецепты. Драко помедлил мгновение, затем молча кивнул, соглашаясь с её логикой, и плавным движением убрал опасные бумаги во внутренний карман своего пиджака. — Я… как смогу… подойду к вам с Тео в лабораторию, — тихо подытожила Гермиона, возвращаясь к бумагам. Драко снова молча кивнул и развернулся, направляясь к выходу. Уже у самой двери, когда его пальцы коснулись ручки, Гермиона негромко бросила ему в спину: — Спасибо тебе. Это очень много значит для меня. Правда. Малфой никак не прокомментировал её слова, лишь на мгновение замер, а затем бесшумно покинул кабинет.

***

      Их вынужденное возвращение к совместной работе в составе триады состоялось лишь в начале следующей недели. Им обоим нужно было переступить через себя, запереть воспоминания в самые глухие подвалы сознания и продолжать вместе с Тео варить финальную составляющую для зелья, которое позволит путешествовать во времени. пока результатов не было... И вот здесь, среди паров от кипящих котлов, в лаборатории, мгновенно воцарилось безумное психологическое напряжение. Гермиона и Драко вели себя идеально профессионально. До тошноты, до скрежета зубов Тео. Они обменивались короткими, сухими репликами исключительно по делу, безупречно передавали друг другу флаконы, ни разу не соприкоснувшись пальцами, и упорно смотрели куда угодно, только не друг другу в глаза. Теодор, который кожей чувствовал малейшие колебания воздуха и знал Малфоя как облупленного, на протяжении пары часов бдительно прищуривался, переводя проницательный взгляд с подчеркнуто сосредоточенной Грейнджер на окаменевшего друга… Окончательно и бесповоротно понял: эти двое вернулись из откуда бы то ни было… совершенно другими людьми. Между ними пролегла такая глухая пропасть, которую обычными уговорами уже было не разрушить. Нотт крутил по столу пустую пиалку, нарочно создавая лишний шум, но никто из напарников даже не вздрогнул. Обычно Грейнджер делала ему замечание за неаккуратность, а Драко сыпал колкостями, но сегодня лаборатория напоминала склеп, в котором методично двигались два идеально отлаженных министерских инфернала. — Так, господа невыразимцы, — Теодор наконец со стуком опустил стекло на мраморную столешницу, прерывая эту удушающую тишину. — Избавьте меня от этой Шекспировской драмы. Что именно пошло не так и когда? Крокер ходит довольный, значит, он явно не в курсе. А вы двое выглядите так, словно вас пропустили через соплохвостов. Гермиона даже не подняла головы от свитка, лишь ее пальцы на секунду крепче сжали его: — Всё в полном порядке, Тео. Мы просто до сих пор вымотаны... и физически, и морально. Пожалуйста, передай мне корень асфоделя. Малфой молча взял нужный флакон со стеллажа и плавно опустил его ровно посередине стола — так, чтобы Грейнджер могла забрать ингредиент, даже не коснувшись его ладони. Тео перевел взгляд на Драко, подмечая, как туго натянуты сухожилия на его бледной шее, и как глубоко запрятана пачка сигарет в кармане брюк. Он чувствовал, что за этим профессионализмом скрывается не обычная ссора. Это было что-то фундаментальное, выжженное до самого основания. Нотт буквально осязал, что между ними произошел тектонический сдвиг, но сколько бы ни сканировал пространство вокруг, он не мог нащупать истинную причину этого безмолвного, фатального отчуждения.

***

      И вот как раз на этой же неделе Гермиона выполнила свое обещание. Маггловская частная клиника в центре Лондона встретила их располагающей атмосферой, уютом, стерильной белизной и мерным жужжанием современной аппаратуры. Когда врач нанес прохладный гель на живот Дафны и включил монитор, Тео замер, едва дыша. Извечный шутник и шалопай в одну секунду превратился в ошеломленного, потрясенного до глубины души человека. Экран УЗИ показал четкие, живые очертания их еще не родившегося ребенка. Врач искренне улыбнулась и уверенно объявила: — У вас будет дочь. Нотт от этой новости пришел в самый настоящий, дикий восторг. Он лично увидел, как его крошечная девочка шевелит пальчиками, и расплакался прямо в кабинете. На радостях, переполненный эмоциями, он прямо в коридоре клиники заявил, что они обязаны немедленно отправиться к ним в поместье отмечать это грандиозное событие. Гермиона, глядя на их счастливые лица, просто не нашла в себе сил отказать. Спустя несколько минут они дружно вышли из камина в гостиной дома Ноттов. Смеясь и делясь впечатлениями. И когда вошли в просторный зал, она внезапно замерла. В глубоком диване у окна, обложившись рабочими свитками, сидел Драко Малфой. Дафна, бережно придерживая живот, шутливо всплеснула свободной рукой и с улыбкой обратилась к нему: — Драко, милый, я более чем уверена, что у тебя есть собственный огромный дом. Если ты прямо сейчас снова утащишь моего мужа в лабораторию, я тебе этого никогда не прощу! Она весело рассмеялась, призывая домовика, чтобы распорядиться насчет чая, и совершенно не заметила того удушающего напряжения, которое мгновенно возникло в воздухе между Драко и Гермионой при их визуальном контакте. Теодору в эту секунду было абсолютно плевать на любые тайны и их душевные переживания, в конце концов они оба были его друзьями, как он считал. Поэтому он с криком побежал через весь зал к другу, бурно размахивая черно-белым распечатанным снимком УЗИ: — Драко, смотри! Смотри сюда, Мерлин тебя дери! Это твоя будущая крестница! Смотри! Нотт с размаху упал на диван рядом с Малфоем и принялся взволнованно тыкать пальцем в бумагу, путаясь в словах и на ходу объясняя, где на маггловском снимке находятся ручки, где ножки, а где бьется крошечное сердце. Драко от этого зрелища невероятно тепло улыбнулся, сразу же откладывая пергаменты в сторону. Вернувшаяся в зал Дафна тихонько присела рядом с Грейнджер и заговорщически прошептала, кивая на мужчин: — Они оба так сильно ждут этого ребенка, что я уже, если честно, начинаю немного ревновать. Гермиона искренне рассмеялась, чувствуя, как тает внутреннее удушье. Дафна тем временем перевела взгляд на застывшего с бумагой в руках Малфоя: — Драко, чуть позже Гермиона покажет нам полноценную двигающуюся колдографию, которую мы сделали через артефакт, и ты самолично сможешь посмотреть, какая она у нас там активная. Тот счастливо улыбнулся — так, как не улыбался при ней еще... Гермиона еще никогда не видела его таким. И лучше бы не видела никогда… Он поднял голову и с ухмылкой произнес: — Ну, в таком случае будьте заранее готовы к тому, что я её безбожно избалую. Вы имя-то ей, кстати, уже выбрали? Тео с гордой и счастливой улыбкой мгновенно отозвался: — Ага. Мы с Даф еще задолго до похода к врачу знали, как назовем дочь, если родится девочка. Дафна с нежностью закончила за мужа: — Эленора Нотт. Звучит? — Звучит просто потрясающе, Дафна, — искренне согласилась Гермиона,. Спустя час, когда они уже вовсю отмечали новость за накрытым столом, в гостиную прошли запоздавшие Астория с Малкольмом. Узнав известие, они тоже завороженно, с придыханием принялись рассматривать снимок. Тори восхищенно округлила глаза и с гордостью заявила: — Моя будущая крестница — абсолютная красавица! Посмотрите на профиль, у неё нос точь-в-точь как у нас с Даф. И будут чистые голубые глаза, я в этом уверена. Пока вся компания увлеченно и шумно обсуждала грядущее рождение малышки Эленоры, Гринграсс вдруг повернулась к Грейнджер: — Послушай, Гермиона… Я ведь еще не приглашала тебя на нашу свадьбу… ты бы пришла? Она вежливо улыбнулась и согласно кивнула. — Разумеется! Я бы обязательно пришла разделить с вами этот день. — Отлично! Завтра же пришлю тебе официальное приглашение, — просияла младшая Гринграсс. — А на какое число у вас назначена свадьба? — поинтересовалась Грейнджер, делая глоток вина. — В самом конце апреля, — вальяжно ответил Малкольм Бэддок, приобнимая невесту. — О… а как же Дафна? — Гермиона обеспокоенно посмотрела на округлившийся живот старшей сестры. Дафна легкомысленно отмахнулась от её тревог. — Брось, Гермиона. К концу апреля я уже по всем расчетам должна гарантированно родить. Так что на праздничной колдографии я, слава Мерлину, уже точно не буду выглядеть такой огромной и неуклюжей. Астория, прищурившись, крутанула в пальцах свой бокал и как бы между прочим уточнила: — Ты на свадьбу придешь с плюс один? Гермиона на секунду замерла, её пальцы едва заметно дрогнули, но она удержала светскую маску. — О нет, Тори… Не думаю. Мне сейчас совершенно не до этого. Астория после этого ответа стрельнула своим проницательным взглядом на застывшего Малфоя. Уголки её губ дернулись в едва заметной ухмылке — она явно что-то для себя решила, но этого микроскопического жеста никто из бурно радующихся присутствующих за столом не заметил. — Что ж, отлично. Жди завтра сову с приглашением, Гермиона! — весело подытожила Тори, закрывая тему.

***

      На этот раз журнал выплюнул их в новой эпохе, и Гермиона даже не подумала спорить с Малфоем на счет порт-ключа. Пережитый на корабле ужас, и до сих пор удушающий дискомфорт напрочь выбили из неё упрямство, поэтому они без лишних дискуссий решили использовать современный, безопасный международный порт-ключ из будущего. Стоя посреди лаборатории и глядя на тяжелый канделябр, за день до отправления, Гермиона тихо спросила, не поднимая на него глаз: — Малфой… а куда конкретно по координатам мы отправимся? Точкой прибытия ведь значится не сразу Рим? Драко, сохраняя на лице маску ленного безразличия ответил: — Мы перенесемся в Портофино. У моей семьи там летнее поместье. Гермиона мгновенно нахмурилась, в ней снова проснулась настороженность: — Постой. А твои предки из тысяча семьсот пятьдесят четвертого года случайно не будут находиться там, все же это лето? Мы не можем так рисковать. — Исключено, Грейнджер, — лениво качнул головой Драко, плавно забирая у неё из рук канделябр, и перехватывая его через плотную ткань мантии. — Этот порт-ключ настроен как гостевой. Он перенесет нас прямиком к внешним воротам в настоящем. Так что на обратном пути в прошлом, мы даже не попадем на охраняемую территорию поместья. И отправимся обратно опять же из настоящего... Гермиона согласно кивнула, принимая его тактический расчет: — Хорошо. А дальше от Портофино до Рима доберемся уже как пойдет? На местном волшебном транспорте? — Идеально было бы просто полететь на метлах, но ты права.. мы сильно рискуем. Разберемся по ходу…

***

      Порт-ключ сработал безупречно. Гермиона отпустила канделябр, оглядываясь по сторонам, и на мгновение замерла, ошеломленно приоткрыв рот. У неё перехватило дыхание от открывшейся панорамы. Она была очарована. Вид на семейное гнездо Малфоев в Италии по-настоящему завораживал, буйная южная растительность искусно подчеркивала монументальность исполинских кованых ворот и контрастировала с лазурной синевой Лигурийского моря и создавала ощущение вневременной роскоши. Архитектурные решения были… Ну, они были великолепны. По бокам от массивных черных ворот, словно живые стражи, устремлялись ввысь вековые итальянские кипарисы. Их темные, узкие силуэты пронзали небо, визуально увеличивая и без того масштаб парадного входа. Чуть поодаль, на самом краю крутого обрыва, раскинулись приморские сосны — пинии, чьи графичные, плоские кроны служили идеальной естественной рамой для морского пейзажа, абсолютно не перекрывая головокружительный обзор на бескрайнюю воду. По старинным каменным столбам, густо оплетая их и частично перекидываясь на кованый узор металла забора, струился настоящий взрыв яркого и сочного цвета. Пышная бугенвиллея оттенка кричащей малины обвивала черные прутья, и её цветы цвета функции невероятно контрастировали с темной сталью и лазурным небом. Рядом с ней тяжелыми, каскадными гроздьями свисала глициния, создавая прямо над их головами живой, ароматный навес из белых и фиолетовых соцветий. Ароматный и текстурный нижний ярус тянулся вдоль уходящей вверх подъездной дорожки. Плотные, ухоженные изумрудно-зеленые шары стриженого самшита и мирта разного размера аккуратно обрамляли каменное подножие, подчеркивая безупречную аристократичную ухоженность итальянского поместья. Чуть в стороне, вдоль колыхались пышные сизо-голубые кусты лаванды. При каждом дуновении соленого морского бриза они источали терпкий, благородный и глубокий аромат юга, который кружил голову. У самого края обрыва, красовались исполинские серебристые агавы своими жесткими, скульптурными листьями идеально выделялись на фоне бьющихся внизу волн. Гермиона завороженно смотрела на эту средиземноморскую сказку, а Драко тем временем пересек ворота и позвал негромко: — Элли? Через миг перед ним уже стояла радостная домовуха, которая бросала любопытные взгляды на Грейнджер, но не осмеливалась спросить, с кем это прибыл хозяин. У самой Гермионы не хватило наглости, чтобы пройти вслед за ним. Она так и осталась стоять у ворот, ошеломленная нечеловеческой красотой этого места… Она сглотнула, рассматривая огромный замок, который располагался на возвышенности, даже не замечая, что Малфой уже отдал своей эльфийке порт-ключ и направлялся обратно к ней, держа руки в карманах брюк. Он молча встал рядом, скользнув взглядом по воротам своего дома. — Разумнее переместиться отсюда, Статут ведь уже вступил в свою силу и нас могут засечь, если внезапно появимся в окрестностях Рима, а эта территория моей семьи… Вопросов не будет. Она просто кивнула, потому что слов сейчас не было...       К удивлению Гермионы, они почти сразу нашли транспорт — гиппогрифа, которого им отдали почти задаром. Малфой, конечно, недовольно косился на нее, когда оплачивал скотину, но в качестве альтернативы была лишь обычная лошадь, на которой предстояло провести в пути пару недель… А вот гиппогриф по кличке Альфонсо домчит их всего за два неполных дня… Это было идеально.       Они оба до сих пор соблюдали установленную дистанцию. Несмотря на то, что после их возвращения из Испании прошло больше месяца. Эта заброска ради спасения Колизея стала их первой международной миссией после кошмара с Партриджем. Гермиона на протяжении всего пути всячески подавляла в себе тяжелое дурное предчувствие. Пыталась унять внутреннюю панику, и беспрестанно проверяла на пояске своего исторического платья пудрово-розовый кисет, в котором надежно хранилась мантия-невидимка. Это простое действие её хоть немного успокаивало. Их маршрут до Рима Драко логично разбил на два дня полета, чтобы не привлекать внимания местных министерских постов. Оставив позади цветущий Портофино, невыразимцы взмыли в воздух верхом на Альфонсо. Сначала они летели над лазурным, ослепительно бликующим под солнцем Лигурийским морем, штурмуя прибрежные воздушные потоки. Затем береговая линия сменилась суровыми, величественными Апеннинскими горами, чьи скалистые, покрытые изумрудными лесами вершины заставили невыразимцев подняться значительно выше, ближе к облакам. Преодолев горный перевал, они спустились в бескрайние, залитые золотом холмы Тосканы. Под ними расстилались бесконечные виноградники и оливковые рощи. На исходе тридцатого часа пути на горизонте показались знаменитые средневековые башни Пизы. Именно здесь, миновав Пизу и проделав чуть больше половины всего намеченного пути, Драко скомандовал гиппогрифу лететь вниз. Им пора было сделать привал. Они заночевали в уединенной тосканской низине. Малфой взмахом палочки развернул свой роскошный походный шатер, а Гермиона привычно создала по периметру купол из чар… Но внутри этого просторного, наполненного шёлковыми подушками пространства их снова разделила стена отчужденности. Они сразу разошлись по разным комнатам шатра, разделенные плотными тканевыми пологами и звенящим молчанием, так и не сказав друг другу за всю дорогу ни единого слова. На протяжении всего пути она сидела за спиной Малфоя, стараясь смотреть куда угодно, кроме его спины… Гермионе действительно повезло, потому что виды были завораживающими, отвлекая ее от печальных мыслей. Рано утром, свернув лагерь, они снова поднялись в небо. И весь второй день снова летели под дезилюминационными чарами над бескрайними плодородными долинами региона Лацио, где пахло сухой травой и диким тимьяном. И уже после этого изматывающего, двухдневного перелета, полностью измученные физически и морально от близости друг друга, Гермиона и Драко наконец-то благополучно прибыли в бурлящий, заполненный магами Рим 1754 года — прямо к моменту исторического взрыва Колизея. Атмосфера в Риме в этот памятный день была накалена до абсолютного предела. Многочисленные зрители — волшебники, съехавшиеся со всех уголков Европы, — плотным, ревущим кольцом окружили финишную прямую у самого подножия Колизея. Драко и Гермиона, укрывшись под мощными дезиллюминационными чарами и мантией невидимкой, расположились на одном из верхних полуразрушенных ярусов древней маггловской достопримечательности, завороженно наблюдая за финалом этой безумной магической гонки. Они сидели плечом к плечу, но Драко упрямо держал руки в карманах брюк, а Гермиона неотрывно смотрела вниз, боясь случайно пошевелиться, и коснуться лишний раз. — Вот они! — шёпотом выдохнула Грейнджер, когда толпа внизу взорвалась оглушительными криками. На горизонте, показались непримиримые соперники, которые бороздили просторы от самого шотландского Абердина. Торкил Мактавиш летел вперед, дико хохоча и размахивая волшебной палочкой, из которой вырывались яростные всполохи боевых заклятий. Прямо за ним, буквально наступая на пятки, с истинным итальянским темпераментом мчался Сильвио Астольфи, швыряя в ответ свои заклинания. Они соревновались на грани жизни и смерти. То, что произошло в следующую секунду, вошло во все учебники по истории магии. Стоило Мактавишу и Астольфи одновременно пересечь невидимую финишную черту у стен великого амфитеатра, как их заклинания... Или заклинания болельщиков, которые вошли в раж... Срикошетили друг от друга и вошли в яростный резонанс. Воздух задрожал. Раздалась целая серия чудовищных, громоподобных взрывов, от которых земля буквально ушла из-под ног. Мощнейшая взрывная волна с корнем вырвала каменные блоки амфитеатра, обрушивая древние арки и колонны прямо на бегущих магов. Гермиона в панике зажала уши руками, когда стены вокруг них начали с оглушительным треском рушиться, поднимая тучи вековой пыли и каменной крошки. Когда пыль наконец немного улеглась, внизу открылась абсолютно абсурдная и одновременно жуткая картина. Итальянец Сильвио Астольфи прямо на глазах у ошалевших судей с громким хлопком превратился в самую обыкновенную, испуганно кудахчущую курицу. А шотландец Торкил Мактавиш с воплем повалился на землю — его коленные чашечки под действием сильнейшего проклятия вывернулись задом наперед. Грохот разрушений был настолько сильным, что он разбудил даже римских маглов в соседних кварталах. Повсюду послышались крики паники. — Мерлин... — пробормотала Гермиона, сквозь пыль разглядывая огромный, зияющий пролом в стене Колизея. — Маглы сейчас всё увидят. Где Орабелла Наттли? Ты ее видишь? Гермиона высматривала волшебницу, которой они и должны были помочь исправить этот кошмар… Она должна была находиться где-то поблизости... Драко, указал палочкой вниз, на суетящуюся у обломков ведьму в министерской мантии Великобритании. У нее были рыжие волосы и она носила очки: — Вон она. На месте, Грейнджер. Пора спускаться и помогать ей чинить эти руины, пока на нашу страну не наложили еще какие-то санкции… Орабелла оказалась талантливой ведьмой, которая в одиночку пыталась все исправить, лишь бы никаких претензий Великобритания не получила… Потому что министры уже ругались между собой... Что ж, это было весьма впечатляюще. Как только она завидела Драко и Гермиону, сразу же заговорила на итальянском: — Вам не о чем волноваться! Амфитеатр будет в порядке, клянусь вам. Драко примирительно поднял ладони вверх и сказал: — Мы ваши соотечественники и просто пришли помочь. Орабелла огляделась по сторонам, заметив, что зрители больше озадачены возвращением нормального облика своим кумирам, неужели починкой здания, ровно как и чиновники. Они остались здесь втроем. Наттли вздохнула, потерла виски и пробормотала себе под нос: — И чем же вы мне поможете? Гермиона улыбнулась и ответила: — Если подходящих чар нет, мы всегда может их придумать. Втроем будет быстрее, в любом случае. Таким образом, поддтолкнув Орабеллу к использованию ее экспериментального восстанавливающего заклинания, которое один волшебник явно бы не осилил в таких масштабах… Как только процесс пошел, к ним тут же подоспели чиновники, желающие оказаться полезными. Когда Орабелла спросила их имена, после завершения основной работы, невыразимцы лишь отмахнулись и растворились в воздухе, под ее недоуменным взглядом. Через минуту она уже и не помнила, чтобы ее кто-то подтолкнул решиться использовать свое изобретение в самом начале…

***

      Они отошли на расстояние нескольких метров и уселись наблюдать за окончанием работ по восстановлению… И оба не зная сами того, думали об одном и том же… Вне министерских стен и обязательных отчетов Крокеру их общая реальность превратилась в самую настоящую, изматывающую ментальную пытку. Каждый вечер, когда Гермиона возвращалась в свою пустую квартиру, её накрывал удушающий, болезненный синдром фантомной близости. Пять лет полнейшего одиночества… И тут подсознание, начисто проигнорировав все доводы рассудка, намертво запомнило каждую секунду той ночи, вообще неизвестно каким образом. Стоило ей закрыть глаза, как в тишине спальни вспыхивали флешбэки: то, как бережно и одновременно решительно он вырывал её из рук другого волшебника, как его широкая, горячая ладонь собственническим жестом закрывала её обнаженную грудь от тех похотливых животных, и то, как глубоко его длинные пальцы проскальзывали внутрь её измученного зельем тела. Она сходила с ума от стыда и одновременно от дикого, неконтролируемого притяжения. Её тело, разбуженное тем ночным марафоном, теперь предательски ныло от нехватки именно его рук. И не только рук. Хуже всего было то, что почти каждую ночь ей снился один и тот же сон… Вот только с каждым разом сюжет все сильнее менялся. Из убогой каюты все это безобразие плавно перекочевало в ее спальню, и Мерлин милостивый, в ее сне Малфой не ограничивался одними пальцами. А она… Что ж… Она неизменно просыпалась вся мокрая, со сбившимся  дыханием и ощущением безысходности… Но Гермиона Грейнджер была взрослой тридцатиоднолетней женщиной. Её блестящий мозг продолжал выстраивать логические баррикады: министерский контракт Отдела тайн строго-настрого запрещал любые связи, а то что было между ними уже сейчас… Одним разом они явно не ограничатся. Она была в этом уверена. Поэтому Гермиона неустанно повторяла себе, что Малфой штурмует время ради собственного исцеления, которое ему было жизненно необходимо… ради милой Астории, и ради ответов. А по записям из журнала она твердо знала, что что по-прежнему будет носить фамилию Грейнджер. Вывод был очевидным: «Если я позволю себе поддаться чувствам, я сломаю все, что должно произойти».       А у Драко в это время в пустых, огромных залах Мэнора в душе тлело настоящее выжженное поле. Он безупречно, с истинно малфоевским упрямством держал свое слово и больше ни разу не прикоснулся к ней. Но чего ему стоило это сдерживание, не знала даже Нарцисса на своем холсте. Каждый вечер он выкуривал пачку за пачкой маггловских сигарет на веранде, пытаясь выжечь из легких этот фантомный запах ее.. просто ее… и ощущение ее тела… звуки ее голоса. Со временем он пришел к выводу, что его ранило даже не её «использование». Его до смерти пугал тот факт, что он едва не переступил черту. В ту ночь, видя её беззащитной и сломленной, он ощутил, насколько темная, блэковская кровь клокочет в его жилах. Именно по этой линии его родни были те… Он старался не продолжать эту мысль. Драко до безумия хотел оказаться внутри неё, хотел, чтобы она кончала на его члене, выстанывая только его имя. И то, что он сдержался в ту ночь, стоило ему всего. Теперь его ледяное отчуждение вне работы было единственным персональным щитом. Он буквально замуровал себя в эту сухую, вежливую маску напарника, убеждая себя: «Она строит карьеру, она — будущий Министр, а я для неё — просто чистокровный инструмент, который вовремя подставил пальцы, чтобы нейтрализовать яд Партриджа. Я ей больше не нужен. Тема закрыта». И будь проклят Салазар, Грейнджер, совсем не помогала ему в том, чтобы он перестал думать о ней… Со своими ебучими взглядами из-под ресниц... пока она думала, что он не видит. Ее краснеющими щеками, и застыванием на месте, стоило ему вообще пошевелиться. Она сводила его с ума. И вот теперь, в тысяча семьсот пятьдесят четвертом году, сидя на только что починенных после взрыва верхних ярусах Колизея посреди удушающей римской пыли, они ощущали это невыносимое, звенящее притяжение. Они сидели плечом к плечу под дезиллюминационными чарами, кожей ловя тепло друг друга, но Драко упрямо держал руки глубоко в карманах мантии, а Гермиона до боли сжимала палочку, судорожно контролируя свое дыхание. Он прекрасно знал, что они оба увязли в этом пиздеце. Малфой отрешенно наблюдал, как внизу Орабелла Наттли пыталась ловить испуганную итальянскую курицу, чтобы вернуть ей человечий вид.

***

      Очередная миссия забросила их в самый конец шестнадцатого века. Невыразимцам предстояло незаметно вдохновить талантливого студента Хогвартса отыскать на страницах знаменитого учебника Зигмунда Баджа формулу зелья потенциалов. Без этой подсказки из будущего парень ни за что не смог бы одержать победу в историческом чемпионате школ по зельеварению 1582 года. Когда дело было сделано, Гермиона и Драко молча вышли из шумного деревенского паба, где хогвартские ученики шумно проводили свой выходной день. Напарники быстрыми шагами направились в сторону опушки Запретного леса, чтобы оттуда безопасно переместиться обратно в свое время. Но едва они миновали первые деревья, как наперерез им вышел Люциус Первый. Гермиона заметила его длинный плащ первой и обреченно выдохнула: — Мерлин… Да это просто проклятие какое-то! Мы от него вообще когда-нибудь сможем скрыться? Люциус, впрочем уже бегом спешил к ним навстречу. На дворе стоял конец апреля, и выглядел этот представитель рода Малфоев в этой эпохе крайне неважно, если не сказать жутко. Под его серыми глазами залегли глубокие, черные тени, а щеки сильно впали. Ни коня, ни охраны… Что-то было сильно не так. Драко на секунду притормозил, бдительно оценивая состояние предка. — Кажется, у него действительно случилось что-то катастрофическое. — Я в его мемуарах ничего подобного вообще не припоминаю, — нахмурилась Гермиона, лихорадочно перебирая в голове исторические хроники, которые зачитала до дыр. Да, она симпатизировала ему, и ей было очень интересно узнать о нем больше. Ничего такого уж странного… — Думаешь, он в свои мемуары прям абсолютно всё писал? — сардонически хмыкнул Драко. Они оба одновременно вздохнули и решительно пошли ему навстречу. Люциус, даже не потрудившись соблюсти светские приличия, с ходу хрипло выкрикнул: — Сам Мерлин мне вас двоих сегодня послал! Не иначе! Мои любимые жена и маленький сын… они умирают у меня на руках. Помогите мне, умоляю. Гермиона, позабыв про все инструкции о невмешательстве, сострадательно и молча кивнула головой. В ту же секунду Люциус железной хваткой схватил их обоих за руки и мгновенно перенес парной аппарацией прямо к главному входу Малфой-Мэнора шестнадцатого века. — Пройдемте скорее внутрь замка… — тяжело дыша, бросил мужчина. — Я вам всё покажу… — Нет, — твердо перебила его Гермиона, выставляя ладонь. — Достаточно будет подробного рассказа. Категорически нельзя, чтобы нас увидел кто-то еще. Тем не менее двое Малфоев всё же перешагнули порог и быстро вошли в замок, ей ничего не оставалось, как последовать за ними… Что ж, она и не была так уж сильно и против… Пока они в полном молчании шли по коридорам к большой парадной гостиной, Гермиона поймала себя на внезапной, странной мысли: Мэнор в их родном двадцать первом веке нравился ей куда больше… Там, под присмотром Драко, он казался ей более живым, теплым и уютным, лишенным этой мрачной средневековой эстетики. Наконец, оказавшись за закрытыми дверями гостиной, Люциус Первый в отчаянии повернулся к ним: — Они буквально горят заживо от лихорадки. Все целители, кого я только умудрился созвать со всей Англии, лишь бессильно разводят руками… Они оба кашляют чистой кровью… и уже несколько дней подряд вообще не приходят в сознание. Это конец. Драко, не теряя ни секунды, потянулся к своему мешочку на поясе и достал несколько стеклянных флаконов из будущего: — Вот это — концентрированное Бодроперцовое зелье. Его необходимо давать обоим три дня подряд с утра. А это — сильная микстура от кашля… Гермиона в это время уже вовсю тянулась к своему пудрово-розовому кисету. Она молча вытащила из него блистеры с современными маггловскими антибиотиками широкого спектра и произнесла, протягивая Люциусу: — Это им тоже необходимо давать на протяжении десяти дней, по одной таблетке в день. Без пропусков. И еще… им сейчас очень нужны специальные чары, чтобы облегчить дыхание. Я умею их накладывать. В вашей эпохе их еще не изобрели, как и эти новые виды зелий. Я всё сделаю. Люциус с облегчением потер бледное лицо обеими руками и глухо выдохнул в пространство: — Спасибо вам… Спасибо.

***

      Гермиона, бросив быстрый взгляд на бледного, тяжело дышащего мальчика, решительно повернулась к напарнику: — Малфой, мы обязаны остаться здесь до тех пор, пока ему не станет хоть немного лучше. Он действительно сейчас почти в могиле, и обычные зелья его не вытянут. Нужен постоянный контроль дыхательных чар. Я сделала, что могла. Драко возражать не стал, но в его серых глазах отразился затаенный страх за собственную родословную, и он лишь молча, согласно кивнул. Инструкции Отдела тайн о немедленном возвращении в двадцать первый век в эту секунду были стерты для них обоих. Они провели в поместье шестнадцатого века почти двое суток, практически не смыкая глаз. Гермиона методично, час за часом накладывала чары на малыша и его мать, контролировала температуру и бережно использовала те самые диагностические заклинания будущего, которых в этой эпохе еще не существовало. Драко варил зелья и следил за дозировками, чтобы у истощенного ребенка не отказало сердце. Наконец наступил долгожданный перелом. Слабенький, измученный лихорадкой шестилетний мальчик наконец-то полностью пришел в себя, а его дыхание стало ровным и чистым. Когда кризис миновал, Люциус принял решение на время переместить сына на просторную веранду замка, щедро залитую весенним солнцем, чтобы ребенок мог немного сменить обстановку и подышать свежим воздухом, пока домашние эльфы застилают свежую постель и убирают спальню после тяжелой болезни. Жена Люциуса еще в себя не пришла… Гермиона стояла у плетеного кресла, наблюдая, как бледный малыш слабо улыбается теплому солнцу, пробравшемуся в Уилтшир. И вдруг, сама того от себя не ожидая, плавно взмахнула волшебной палочкой. С кончика древка сорвался каскад, переливающихся всеми цветами радуги мыльных пузырей. Они лениво поплыли по веранде, лопаясь от солнечных лучей и приводя маленького наследника рода в самый настоящий, неописуемый восторг. Мальчик слабо захлопал в ладоши, пытаясь поймать их тонкими пальчиками. Но, кажется, в еще большем, ошеломленном восторге на самом деле в этот момент пребывали двое взрослых мужчин. Люциус, сбросив свою аристократичную спесь, завороженно смотрел на этот простой фокус, а Драко… Драко Малфой впервые за весь этот мучительный месяц улыбался так искренне, открыто и тепло, что у Гермионы на секунду перехватило дыхание. Им всем троим в это апрельское утро на веранде огромного замка было беззаботно и весело. Тьма средневекового недуга полностью отступила, оставляя место чистой, искрящейся радости. В отчете Крокера не было ни слова о том, что они задержались дольше, чем на пару часов в 1582 году… По их отчету выходило, что после визита в Хогсмид они сразу вернулись в двадцать первый век. В дневнике Люциуса тоже не было ни слова… Все осталось ровно как и было до их визита… И Гермиона беспрестанно задавалась вопросом, сколько еще им предстоит натворить в прошлом… Если даже это вмешательство не изменило ровно ничего…

***

      Свадебная церемония Астории Гринграсс и Малкольма Бэддока должна была вот-вот начаться. Гости уже заполнили ряды, вокруг стоял тихий, взволнованный гул, а в воздухе пахло живыми цветами и дорогим парфюмом. Гермиона стояла на ногах в проходе рядом с Дафной, которая по всем медицинским расчетам должна была благополучно родить еще на прошлой неделе. Живот подруги казался огромным, и Теодор весь день обеспокоенно поглядывал на жену, готовый в любую секунду ловить её или нести в Мунго. Все приглашенные чинно сидели на своих местах, кроме их маленькой компании — Тео, Дафны и Гермионы. Милисента, в девичестве Булстроуд, сидевшая на ряд позади них, вдруг наклонилась вперед и негромко, участливо посетовала: — Дафна, Мерлина ради, может, ты всё-таки присядешь на стул? Тяжело ведь стоять. Старшая Гринграсс с трудом обернулась к ней и с убийственным взглядом ответила: — Если я сейчас присяду, Мили, я просто уписаюсь прямо на глазах у всех вас. Булстроуд от такой прямоты понимающе, сдавленно улыбнулась, переводя взгляд дальше: — Ну ладно… А Тео и… Г…рейнджер? Вам-то зачем стоять? Гермиона краем глаза сразу же заметила, как Дафна опасно прищурилась, моментально зафиксировав эту неловкую оговорку Милисенты на слове «Грейнджер». Не давая глубоко беременной подруге устроить разнос прямо перед алтарем, Гермиона мягко улыбнулась и перехватила инициативу: — А мы стоим исключительно за компанию с Дафной. Если хочешь, ты тоже можешь присоединиться к нашему клубу любителей постоять. В этот самый момент к ним быстрой, грациозной походкой подошла мать Дафны. Женщина привычным выверенным светским жестом изобразила поцелуй в воздухе, даже близко не касаясь щеки дочери, а затем точно так же символически поприветствовала зятя. Офелия Гринграсс критическим, сканирующим взглядом осмотрела Дафну с ног до головы и обеспокоенно выдохнула: — Милая моя, ну куда это годится? Может быть, тебе стоит прямо сейчас пойти и где-нибудь прилечь? Астория и без того дико волнуется перед выходом. Не хватало еще, чтобы у тебя начались схватки посреди венчания. Теодор собственническим, защищающим жестом крепко обнял жену, бережно придерживая её ладонью за ноющую поясницу, и твердо, с нажимом ответил: — Офелия, идите на свое место, прошу вас. А то от ваших настойчивых советов сейчас начнет волноваться уже Дафна. Просто идите, мы со всем справляемся. Миссис Гринграсс недовольно поджала губы, но спорить не стала и послушно ушла на свое место в первом ряду, ближе к центральному проходу. Дафна тяжело вздохнула, провожая мать взглядом, и леденящим тоном процедила в пространство: — Клянусь Салазаром, если сегодня еще хоть один человек посоветует мне что-то сделать, присесть или прилечь… я его лично прокляну самым мерзким сглазом. Гермиона и Тео не выдержали и синхронно улыбнулись этой её гневной тираде. У импровизированному алтарю под аплодисменты гостей уже уверенно выходил жених. Малкольм Бэддок в безупречном парадном фраке шел по проходу под нарастающие аплодисменты поднявшихся на ноги гостей, а Драко Малфоя до сих пор нигде не было видно. Тео лихорадочно огляделся по сторонам и злобно пробормотал сквозь зубы: — Да где вообще Малфоя черт носит?! Его только за смертью посылать, честное слово. Милисента позади них снова тихонько рассмеялась и заговорщически шепнула им в спины: — Ну, господа… Вот будет умора, если сейчас объявят, что наш бледный платиновый лорд сбежал вместе с невестой прямо перед началом церемонии! У Гермионы внутри в ту же секунду всё оборвалось. Грудь пронзила тупая, невыносимо болезненная игла, но она титаническим усилием воли удержала безупречную светскую маску на лице, даже не поведя бровью. Дафна медленно обернулась назад и леденящим, предупреждающим тоном прошипела: — Милли, если ты целенаправленно решила сегодня меня выбесить, я тебе этого крайне не рекомендую. В последнее время моя беременная магия то и дело выходит из-под контроля. Пожалей свои волосы. Булстроуд испуганно вскинула ладони в примирительном жесте. — Ну ладно-ладно, Даф, я же просто пошутила… Старшая Гринграсс красноречиво закатила глаза. В этот самый момент по залу торжественно разлились первые аккорды свадебной музыки, и все присутствующие гости начали оборачиваться к проходу, чтобы приветствовать скорое появление невесты. Внезапно откуда-то сбоку, в их ряд стремительно вклинился Драко Малфой. На ходу поправляя бабочку, он встал вплотную по левую руку от Гермионы. Не обращая внимания на звенящую тишину между ними, и через плечо Грейнджер протянул Дафне большой крафтовый пакет: — Вот твои лакричные палочки из «Сладкого королевства». И поскольку я подозревал, что в последнюю секунду ты можешь передумать, я закинул туда еще розовый кокосовый лед и… Дафна, полностью проигнорировав правила приличия, нетерпеливо вырвала пакет из его рук и принялась шуршать обертками. Гермиона, наблюдавшая за этой картиной со стороны, просто не смогла сдержать улыбку искреннего умиления — она-то в своей голове уже успела нарисовать шпионские триллеры, понятия не имея, куда на самом деле так внезапно подевался Малфой перед самым началом венчания. А он тем временем просто штурмовал кондитерскую ради беременной подруги. — А кислотные шипучки?! — требовательно прошептала Дафна, заглядывая внутрь. — И даже летучие шипучки, Даф, там абсолютно всё, — тихо усмехнулся Драко. Гермиона завороженно наблюдала, как старшая Гринграсс ловко вытаскивает огромную мятную жабу и, блаженно прикрыв глаза от удовольствия, принимается заедать её лакричной палочкой. Сунув растерзанный пакет в руки онемевшему Теодору, Дафна тихонько простонала от гастрономического экстаза и, всё еще увлеченно жуя, выдохнула: — Драко… клянусь Мерлином, ты просто лучший мужчина в этом мире. — Эй! Вообще-то я тут! — шутливо возмутился Тео, прижимая сладости к груди. — Ты тоже лучший, Тео, — Дафна шмыгнула носом, переводя на него затуманенный взгляд. — Вы оба такие хорошие… Салазар, почему я вообще опять плачу?! Это просто невыносимо! Она принялась судорожно обмахивать лицо ладонями, в пальцах которых до сих пор были намертво зажаты лакричная палочка и лимонная шипучка. Выглядело это зрелище одновременно дико смешно, абсурдно и невероятно мило. Гермиона тихонько хмыкнула, чувствуя, как внутри разливается тепло от этой семейной сцены. Но в следующую секунду Дафна резко открыла глаза, в упор посмотрела на Малфой и удивленно нахмурилась: — Погоди-ка, Малфой… А откуда у тебя, черт возьми, на щеке след помады? Сердце Гермионы Грейнджер в ту же микросекунду вновь пропустило резкий, оглушительный и глубокий болезненный удар. Земля ушла у неё из-под ног, а легкие словно забило, будто пробежала несколько километров. Она мертвой хваткой вцепилась пальцами в ткань своей сумочки и заставила себя смотреть строго перед собой на алтарь, поклявшись, даже близко не поворачивать к нему головы и ни при каких обстоятельствах не смотреть в его сторону. Драко растерянно поднял руку, пытаясь вслепую стереть помаду с лица платком, но мазал совершенно мимо. Дафна раздраженно вздохнула и принялась экспрессивно показывать пальцем на собственной щеке: — Да не тут, а вот тут ниже… В процессе она едва не ткнула себе в глаз острой лакричной палочкой и, окончательно теряя терпение, умоляюще повернулась к подруге. — Гермиона, просто вытри его сама ради Мерлина! Меня сейчас стошнит от одного этого жуткого цвета. Гермиона была вынуждена обернуться. Прямо на бледной скуле Драко красовался отчетливый отпечаток губ цвета кричащей фуксии. Это выглядело невероятно дерзко, агрессивно и вызывающе — особенно с учетом того, что вся свадьба Астории и Малкольма была выдержана в пастельных белых, кремовых и благородных небесно-голубых тонах. Грейнджер осторожно, стараясь сохранять внешнее хладнокровие, забрала чистый шелковый платок из его ладони. Шагнув на полсантиметра ближе, она едва ощутимо коснулась тканью его лица. Это было их первое физическое прикосновение друг к другу с той самой кошмарной ночи. Драко мгновенно оцепенел, прекращая дышать, и их взгляды на долю секунды пересеклись. У Гермионы внутри всё перевернулось, сердце диким ударом выпрыгнуло куда-то к горлу, а уши намертво заложило от оглушительного прилива адреналина. Прямо за их спинами раздался приглушенный, чрезвычайно заинтересованный голос Теодора: — Ого… Это кто вообще тебя умудрился так разукрасить? — Летиция! — сквозь зубы процедил Драко, не сводя глаз с Тео. — Я еле-еле от неё отвязался в холле. Гермиона черт возьми понятия не имела, кто такая эта загадочная Летиция, но уже в эту самую секунду всей душой возненавидела её и её помаду цвета фуксии. Вслух она, разумеется, не проронила ни единого слова, молча вернула испачканный платок в руки Малфоя и резко отвернулась обратно к алтарю. Наконец под торжественные звуки оркестра в саду показалась невеста. Все присутствующие замерли, завороженно наблюдая за началом церемонии венчания. Вокруг воцарилась священная, праздничная тишина. Как вдруг Гермиона отчетливо услышала тихое, испуганное «ой» слева от себя. Она мгновенно обернулась к Дафне. Драко и Тео сделали это абсолютно синхронно с ней. Миссис Нотт в полнейшем шоке смотрела себе прямо под ноги. Её роскошное шелковое платье небесного оттенка на самом подоле уже совершенно не выглядело безупречным — ткань стремительно темнела, пропитываясь влагой. До Гермионы, истинный масштаб катастрофы дошел самой первой. Она испуганно шёпотом выдохнула: — Дафна… у тебя что, воды отошли?! Та судорожно обхватила огромный живот руками, её лицо мгновенно побледнело. — Кажется… да. Теодор и Драко в ту же секунду уже даже не делали вид, будто их хоть на одну миллиардную кната волнует свадьба, проходящая в цветущем саду Бэддоков. Они оба устремили полные паники взгляды на живот Дафны. Тео моментально подхватил жену под руку, крепко придерживая за поясницу, а Драко технично поменялся местами с Гермионой и надежно зафиксировал Дафну под вторую руку, заслоняя её от гостей. — Так, без паники! Нам нужно экстренно перемещаться в Мунго! Прямо сейчас камином! — лихорадочно зашептал бледный как смерть Тео, у которого от страха затряслись руки. — Дафна, только спокойно, дыши, мы сейчас всё организуем, — добавил Малфой, готовый стартовать в родильное отделение. Однако Дафна Гринграсс с яростной силой отпихнула локтями обоих мужчин в разные стороны. Заметив, что на их странное копошение, шёпот и возню в проходе уже начинают удивленно оглядываться гости из соседних рядов, она свирепо зашипела на них сквозь зубы: — А ну-ка быстро убрали свои руки прочь от меня! Оба! Я ни за какие коврижки в мире не пропущу свадьбу моей единственной младшей сестры! Слышите меня?! Судя по тому, как резко и сильно исказилось в следующую секунду её бледное лицо, Дафну накрыла первая полноценная, мощная схватка. Она со скрежетом сжала челюсти, но упрямо осталась стоять на месте. И оба взрослых, подготовленных к любым смертоносным миссиям Отдела тайн мужчины сейчас понятия не имели, что им делать после её категоричного, безумного отказа немедленно отправляться в Мунго. Гермиона мгновенно вытянула руку и крепко переплела свои пальцы с пальцами подруги. — Дафна, сжимай. Та мертвой хваткой вцепилась за её ладонь, и Теодор с другой стороны сделал ровно то же самое. Миссис Нотт с абсолютно остекленевшими, застывшими глазами упрямо продолжала смотреть на алтарь, пытаясь сохранять на лице улыбку. В отличие от неё, Драко, Тео и Гермиона были сосредоточены исключительно на ней, ловя каждое рваное изменение её дыхания. Судя по взрыву оглушительных аплодисментов и восторженным крикам гостей, Астория наконец-то сказала свое заветное «да». Дафна с облегчением отпустила их руки и, превозмогая боль, тоже принялась искренне хлопать сестре. Гермиона на секунду встретилась глазами с Теодором и отчетливо увидела дикую панику, накрывающую его с головой. Грейнджер ободряюще сказала, перекрикивая аплодисменты: — Тео, у нас в запасе еще точно есть время, первые роды обычно длятся долго, так что не волнуйся. Дафна тяжело выдохнула, цепляясь за плечо мужа. — Спасибо тебе за поддержку, Гермиона… Но… знаешь, на самом деле я так не думаю… Кажется, я прямо здесь и рожаю… У меня схватки еще ночью начались. Драко и Теодор выдали синхронный, полный шока возглас: — Что?! На этот раз мужчины уже не стали слушать её возражения. Они действительно подхватили её под руки с двух сторон, практически на весу волоча прочь из цветущего сада к каминному залу поместья Бэддоков, а Гермиона быстрой тенью следовала прямо за ними, прикрывая их спины. Дафна, уже на самом подходе к золоченой каминной решетке прохрипела: — Гермиона, Драко… вы оба немедленно должны вернуться обратно на праздник! Астория… это её главный день в жизни, вы… — Даф, сделай одолжение, сосредоточься лучше на том, чтобы не родить прямо в камине, — до смерти испуганным тоном прервал её Малфой, швыряя горсть летучего пороха. — Давай, шагай вперед. — Тео, может быть, тебе от нас сейчас нужно хоть что-нибудь? — на ходу спросила Гермиона, пытаясь структурировать происходящий хаос. — У меня абсолютно всё с собой в сумке… в кармане... Всё собрано! Я из-за этого дня уже целую неделю нормально спать не могу! — в полнейшей панике выкрикнул Нотт, и в следующую секунду камин с ревом унес их с Дафной в Мунго. Переместившись следом, Гермиона и Драко помогли довести роженицу до целителей. Тео, бледнея, сразу же ушел в закрытую родильную палату вместе со своей упрямой женой, а они остались вдвоем в пустом, стерильно-белом холле, где обычно часами ожидали взволнованные родственники. Между ними снова повисла та самая удушающая, интимная близость, от которой никуда нельзя было деться. Пытаясь разбить звенящую тишину помещения, Гермиона тихо произнесла, усаживаясь на край дивана: — Помню, когда Пэнси рожала своего первенца, мы просидели в этом холле долгие восемь часов… Так что, может быть… Драко медленно поднял на неё голову, и его серые глаза на секунду встретились с её карими: — Поверь мне на слово, Грейнджер, Дафна управится максимум за два часа. Гермиона со слабым, нервным смехом приподняла бровь. — И откуда у тебя, такая поразительная уверенность в физиологических процессах? — Она всей душой глубоко ненавидит, когда ей физически некомфортно или грязно, — совершенно серьезно пояснил Драко, пряча ладони в карманы брюк. Гермиона снова тихонько рассмеялась, качнув кудрями. — Ну, в данном случае скорость процесса вообще никак от её личного желания не зависит… Он сардонически приподнял бровь, косясь на её профиль. — Можем прямо сейчас поспорить на галеон. А учитывая то, что это ребенок Тео… Если эта девочка хотя бы в половину похожа на своего отца с его абсолютно нулевым умением ждать чего-либо в этой жизни… то они станут счастливыми родителями минут через десять. Гермиона уже вовсю, заливисто хохотала на весь пустой холл, чувствуя, как уходит ревность к помаде цвета фуксии. — Малфой, это абсолютно не так работает! — Я прекрасно знаю, как именно это работает, — Драко тяжело вздохнул, и на его лице впервые проступила настоящая уязвимость. — Просто… если я прямо сейчас не буду делиться этими дурацкими шутками и думать о всякой ерунде, то начну нервничать. Я действительно безумно переживаю за них обеих. Она молча кивнула, чувствуя, как сердце совершает болезненный кульбит. Чем больше она узнавала Драко, тем сильнее её к нему тянуло, вопреки всем контрактам и здравому смыслу. — Я за кофе, тебе взять? — Считаешь, я недостаточно бодр? — отозвался он. Гермиона снова тихо хихикнула. Она понятия не имела, что в состоянии стресса он начинает сыпать шутками. А ведь стоило догадаться… — Могу взять тебе чай… с ромашкой. Или с Умиротворяющим бальзамом. Малфой внимательно посмотрел на неё. — Лучше перестань маячить перед глазами, ладно? И она только сейчас осознала, что всё это время нервно ходила у него перед носом туда-сюда. Гермиона поспешно уселась на ряд стульев напротив него и подхватила со стола буклет о ведении беременности. Спустя пятнадцать минут звенящей тишины она тихо спросила: — А ты когда-нибудь задумывался о детях? Драко, явно не ожидая подобного вопроса, нахмурился. Но стоило ему заметить глянцевый журнал в её руках, как выражение его лица стремительно изменилось. Гермиона даже не успела понять, что это была за эмоция — Малфой мгновенно выставил глухую, непробиваемую стену окклюменции. — Да. Задумывался. Гермиона кивнула, завороженно глядя на колдографию развития плода в утробе матери: — Я тоже… Но не уверена, что когда-либо буду готова стать матерью. Драко промолчал. Она и сама не знала, зачем продолжала нести эту чушь, но слова уже было не остановить. — Но я абсолютно уверена, что ты станешь отличным отцом… и мужем. — Она упорно продолжала смотреть в буклет, не подозревая, как изменилось лицо Малфоя в этот момент. — То, как ты относишься к Дафне… это просто невероятно. Ей очень повезло с тобой. И твоей будущей крестнице тоже. — Это мне повезло с ними, — глухо отозвался он. Гермиона наконец оторвалась от страниц и посмотрела ему в глаза. У неё перехватило дыхание от осознания, на какую опасную дорожку она только что завела их разговор. Нужно было срочно переключить тему. — Мои крестники замечательные, — быстро заговорила она. — Я люблю детей Рона и Гарри всем сердцем. Но… Драко усмехнулся, закончив за нее. — Своих не хочешь? Гермиона неопределенно кивнула, путаясь в мыслях. — Наверное… Я не знаю. Просто… — Так хочешь или нет? — рассмеялся Драко, заставляя её остановиться. — Вопрос ведь не в том, насколько это сложно в долгосрочной перспективе. А лишь в том, есть ли у тебя желание привести кого-то в этот мир или нет. Гермиона беззвучно открыла и закрыла рот. Она впервые в жизни думала об этом с такой точки зрения, а не с позиции того, сколько ресурсов и времени потребует этот ребенок. Обычно она прагматично просчитывала, что до одиннадцати лет своего отпрыска будет так или иначе привязана к дому, пока не отправит его в Хогвартс и не сможет полноценно вернуться к работе. Но подарить кому-то жизнь… Внутри неё что-то тепло и болезненно екнуло, и она выдохнула: — Да… Да, я хочу. В этот момент в конце белого коридора с шумом распахнулись двери, и в холл буквально влетела Астория. Свадебный оркестр в саду, похоже, еще вовсю играл, а невеста почти бегом бежала в своем пышном подвенечном наряде, судорожно придерживая руками кружевные юбки. Прямо за ней на полной скорости бежал взмыленный Малкольм Бэддок, на ходу пытаясь помочь новоиспеченной жене справиться с бесконечным тяжелым шлейфом. Тори, едва завидев их двоих, затормозила у рядов со стульями и в панике выдохнула: — Как они?! Как там моя Дафна?! Гермиона поспешно встала на ноги, пытаясь унять ее дрожь: — Всё идет хорошо, Тори. По крайней мере, судя по тому, что целители до сих пор не носятся по этому этажу с криками. Малкольм испуганно приподнял брови, переводя дыхание. — То есть вы пока ничего конкретного не знаете? — Послушай, Бэддок, я за последние годы была в этом отделении по меньшей мере семь раз, пока рожали все мои близкие подруги, — уверенно отрезала Грейнджер. — Поверь моему опыту: если бы там за дверями палаты что-то пошло не так… я бы поняла это по первому же шороху. Тори со свистом выдохнула, прижимая ладони к груди, все еще не отдышавшись: — Слава Мерлину… Я так испугалась, когда Даф пропала со своего места. — Дафна просто категорически не хотела сорвать тебе венчание и упрямо ждала, пока ты скажешь свое «да», хотя у нее уже отошли воды, — с улыбкой призналась Гермиона. — Она до последнего считала, что это исключительно твой день, и не желала перетягивать внимание. — Да плевать мне на всех этих гостей в саду, я же настоящей тетей сейчас стану! — почти выкрикнула Астория, шмыгая носом от избытка чувств. Драко, заметив абсолютно ошеломленное, потерянное лицо Бэддока, который явно не так представлял себе первые минуты их законного брака, решил вмешаться. Он лениво откинулся на спинку стула и ровно произнес: — Тори, это действительно ваш законный день. Наша Дафна с ее упрямством вообще может родить лишь к самому утру… Чтобы день рождения ребенка и ваша годовщина не выпали на один день. Вам совершенно незачем торчать здесь вдвоем в свадебных нарядах. — Давай сделаем так: я пришлю тебе Патронуса, как только малышка появится на свет? — предложила Гермиона, заглядывая в глаза новоиспеченной миссис Бэддок. Тори от такой заботы порывисто обняла сначала Гермиону, затем Драко, звонко чмокнула обоих в щеки и эмоционально выдохнула: — Только обязательно пришли мне его, слышишь?! Буду ждать! — Обещаю, — кивнула Грейнджер. — А теперь быстро идите обратно и празднуйте свою свадьбу как положено! Когда за Бэддоками наконец с грохотом закрылись двери, в холле Мунго снова воцарилась звенящая тишина. Малфой пару секунд помолчал, разглядывая свои туфли, а затем тихо, искренне произнес: — Спасибо. Гермиона лишь небрежно отмахнулась, пытаясь сбить пафос момента: — Брось, Малфой. Тори так долго и сильно ждала этот чертов день… — Я знаю, — Драко горько усмехнулся. — Летиция мне сегодня в холле об этом не забыла напомнить раза три. Она удивленно нахмурилась, и внутри снова предательски уколола та самая игла: — Я понятия не имею, кто такая эта Летиция, и уж тем более не знаю вашу общую историю отношений с ней. Драко бросил на нее странный, долгий и нечитаемый взгляд, от которого у Гермионы по спине пробежали ледяные мурашки. Ей вдруг стало физически, невыносимо холодно в своем тонком кремовом шелковом платье. Это в цветущем саду Бэддоков вовсю работали мощные согревающие заклинания, а здесь, в холле больницы, никаких климатических чар не было и в помине. Малфой, моментально заметив, как она зябко повела плечами и потянулась в сумочку за палочкой, без лишних слов встал, снял с себя строгий пиджак своего дорогого смокинга и накинул его ей на плечи. Гермиона в тот же миг возненавидела то непреодолимое, детское желание расплакаться, которое накрыло ее с головой. Ткань пиджака была еще теплой от его тела, а в нос сразу же ударил знакомый, сводящий с ума аромат парфюма вперемешку с тонкими нотками маггловского табака. Малфой неловко прокашлялся в тишине и вернулся на свое место. — Летиция — это бабушка Тори и Даф. И она до сегодняшнего дня надеялась, что женихом на этой свадьбе в итоге буду именно я. На полном серьезе предлагала мне наложить на Малкольма какое-нибудь фамильное родовое проклятие, если я наконец «одумаюсь» и решу забрать Асторию себе. Старуха просто окончательно выжила из ума, вот и всё… Гермиона со слабым, нервным смешком поправила лацканы его пиджака на своей груди: — Вот видишь, Малфой… Какой ты, оказывается, завидный и востребованный чистокровный жених в высшем свете. Драко искренне рассмеялся, откидывая платиновую челку назад: — О да, завидный. Летиция просто принадлежит к тому дремучему поколению, где общая состоятельность и надежность жениха оценивались исключительно толщиной его кошелька. Когда Дафна впервые привела в дом Тео, бабуля в ультимативной форме затребовала немедленно отвести ее на экскурсию сначала в поместье Ноттов, а затем в их семейные хранилища на проверку золота… Гермиона с нежной улыбкой качнула головой, плотнее кутаясь в его пиджак: — Ну… по крайней мере, в твоем финансовом состоянии она, очевидно, ни на секунду не сомневается. Драко весело, с превосходством фыркнул, и в его глазах впервые за неделю блеснули знакомые искры. — Я ведь Малфой. И то, с какой абсолютной, будничной обыденностью и вековым достоинством он сейчас произнес эту свою фамилию, заставило Гермиону снова невольно улыбнуться. Это чистокровное высокомерие почему-то в эту секунду ее совершенно не взбесило. Наоборот, между ними в пустом холле Мунго наконец-то растаял первый, самый толстый слой ледяной стены.

***

      Воспоминания о ночи, проведенной в Мунго, накрыли её, когда Гермиона наконец-то под утро вернулась в свою пустую лондонскую квартиру. Стоило переступить порог и закрыть за собой дверь, как она внезапно замерла на месте и с удивлением осознала, что до сих пор кутается в тот самый дорогой пиджак от смокинга Драко. Ткань всё еще хранила в себе сильный аромат его парфюма. Гермиона осторожно сняла его, удерживая в руках как нечто невероятно ценное, и молча прошла в гостиную, устало опустившись на мягкий диван. В ту же секунду к ней преданной рыжей молнией устремился Живоглот. Кот по привычке запрыгнул к ней на колени, собираясь ластиться и требовать ласки после долгого отсутствия хозяйки, как вдруг резко замер. Его чуткий нос моментально зафиксировал на ткани пиджака абсолютно чужой мужской запах. Живоглот настороженно обнюхал лацкан, недовольно прижал уши к голове и попятился назад, спрыгивая на диванные подушки. Он уселся прямо напротив Гермионы, заглянул ей в лицо и выдал громкое, требовательное: — Мяу! Она от такой неожиданности даже подпрыгнула на месте и сердито обернулась на кота: — Так! Даже думать не смей метить его своим авторитетом, понял меня?! Если ты испортишь эту ткань, мне придется заложить эту чертову квартиру гоблинам, чтобы просто расплатиться с Малфоем за его кутюр! И поверь, после ограбления, на хорошие проценты я могу не рассчитывать! Кот, ничуть не испугавшись её тирады, снова сделал пару осторожных шажков вперед, забавно перебирая своими толстыми пушистыми лапками по обивке. Он еще раз придирчиво понюхал рукав смокинга, брезгливо отстранился и окончательно спрыгнул с дивана на пол. Гермиона устало откинулась на мягкую спинку, провожая его взглядом: — И как это понимать, Глотик? Это ты сейчас так критически не одобрил Малфоя или что? В ответ крупный рыжий кот из угла комнаты просто выдал короткое и лаконичное: — Мяу. Она обреченно усмехнулась, прижимая пиджак к груди. В её мыслях пронеслись события последних часов. Вспомнилось, как всего десять минут назад она бережно держала на руках крошечную, только что родившуюся малышку Эленору. Вспомнила, как Теодор Нотт — этот вечный циник и балагур — расплакался прямо перед целителями, взволнованно заявив на всё отделение, что после увиденного в родильном боксе он вообще больше в жизни не хочет даже думать о том, чтобы его любимая Дафна проходила через подобный кошмар еще хоть один раз. Перед глазами Грейнджер по очереди вставали счастливые, потрясенные лица Тори, Малкольма и самого Драко… Они все с невероятным трепетом по очереди держали эту теплую крошку на руках, пока очередь наконец-то не дошла до неё самой… Гермиона прикрыла глаза и улыбнулась в темноту квартиры: она уже сейчас могла с абсолютной, стопроцентной уверенностью сказать о том, что Эленора Нотт вырастет потрясающе залюбленным и счастливым ребенком.

***

      В воскресенье утром после вчерашних событий в Мунго ей на душе было так невыносимо тоскливо и одиноко, что эту глухую внутреннюю боль казалось физически невозможно выносить. Сил не было абсолютно ни на что. Она просто неподвижно лежала на кровати в своей старой пижаме, безучастно глядя в белый потолок и в сотый раз бесплодно размышляя о том, почему же чертова взрослая Гермиона из далекого будущего не может отправить ей хотя бы один крошечный, спасительный намек в журнале времени? Ведь она там, на своем высоком посту, прекрасно знает, насколько сильно её прошлая версия сейчас нуждается в этой ментальной поддержке. Еще сильнее Гермиону добивали мысли о Малфое. Их ежедневное рабочее общение после проклятого Кадиса окончательно превратилось в изматывающее хождение по минному полю. Она никогда раньше даже не подозревала об этом, но теперь на собственной шкуре точно узнала, что на самом деле значит навсегда перестать быть в фокусе внимания Драко Малфоя. И это осознание ранило её до глубины души. Он оставался безупречно, аристократично вежлив. Спокойно поддерживал любые темы разговора в лаборатории и даже иногда непринужденно шутил при ней с Тео. Он без единой оплошности выполнял свою опасную работу на совместных миссиях, и ей объективно даже пожаловаться Крокеру было совершенно не на что… Но суровая правда заключалась в том, что между ними теперь пролегла гигантская, леденящая дистанция. Драко больше ни разу не прикоснулся к ней — даже случайно, даже кончиками пальцев. Он ни разу не заговорил с ней первым по личной инициативе, не считая критических рабочих моментов. Он просто отстранился от неё, и всё. И да, её аналитический ум подсказывал, что это единственно правильный и безопасный выбор для их будущего… Но почему же тогда, черт возьми, было так невыносимо больно?! Из тяжелых мыслей её внезапно вырвал громкий гул камина в гостиной. Спустя секунду донесся знакомый, встревоженный голос Рона: — Гермиона?! Ты тут? Меня отправили за тобой, потому что ты до сих пор не явилась на наш традиционный семейный воскресный обед! Нам тебя ждать? Она тяжело вздохнула, заставила себя подняться с кровати и, едва перебирая ногами, уныло поплелась в гостиную. Друг, едва завидев её в дверном проеме, мгновенно замер на месте с домашним пирожком в руке, который уже успел откусить. Он кое-как торопливо прожевал кусок, внимательно оглядел её опухшее лицо и серьезно спросил: — Что у тебя случилось? Я знаю этот твой пижамный вид и этот взгляд в никуда... достаточно хорошо, чтобы понять — ты не просто проспала. Гермиона лишь пожала плечами, утыкаясь взглядом в ковер на полу и понятия не имея, как честно ответить на этот вопрос человеку, который точно распознает любую ложь. Он внимательно оглядел гостиную. Его бдительный взгляд зацепился за пиджак, который она вчера предусмотрительно повесила на самую верхнюю перекладину вешалки у камина — как можно дальше от когтей Живоглота и на самое видное место, чтобы не забыть вернуть его в понедельник в лаборатории Отдела тайн. Уизли мгновенно густо покраснел до самых кончиков ушей и прошептал: — Оу… Я что, помешал вам? Ты сейчас не одна? Гермиона лишь отмахнулась от его глупых подозрений. — Нет, Рон, расслабься. Это просто пиджак. Уизли скептически приподнял бровь, скрестив руки на груди: — Ну, знаешь ли, наличие такой дорогой тряпки в квартире одинокой девушки обычно говорит о том, что её непосредственный владелец где-то тоже рядом. Например, в твоей спальне. Она отрицательно мотнула головой, пытаясь перевести тему. — Ты можешь просто передать всем, что я вчера знатно перепила на пышной свадьбе Астории Гринграсс и Малкольма Бэддока? — А ты что, перепила? — подозрительно прищурился Рон. Гермиона молча сверлила его тяжелым, уничтожающим взглядом. Он ухмыльнулся и попытался судорожно придумать, куда на ходу пристроить свой надкусанный пирожок, в итоге неловко положил его прямо на край журнального столика. Тщательно отряхнув руки о свои джинсы, он снова заглянул ей в лицо. — Тебя кто-то расстроил, Гермиона? Рон вздернул бровь и бросил короткий взгляд в сторону дорогого смокинга. Гермиона горько усмехнулась, оттягивая рукава пижамы: — Нет… Боюсь, в этой запутанной истории как раз-таки это я его сильно обидела. Уизли задумчиво почесал затылок. — Ну… это, если честно, даже хорошо. Она недоверчиво приподняла брови и округлила глаза. — Чего?! Что ж тут, Мерлина ради, хорошего ты нашел?! — Ну, хорек обижал тебя в школе так часто и на протяжении стольких лет, что у тебя перед ним есть некоторый законный лимит на ответные обиды… — отмахнулся Уизли. Теперь Гермиона уже просто не смогла сдержать искреннего, громкого смеха: — Рон, с чего ты вообще взял, что это пиджак именно Малфоя? Друг пренебрежительно фыркнул, качая головой. — А чей еще? Ты сама посмотри на него. Он выглядит так, будто один этот рукав стоит как целая партия крови новорожденного единорога! Да ты вон даже повесила его на самую верхотуру исключительно для того, чтобы твое рыжее чудовище его ненароком не пометило. О многом говорит, знаешь ли. Она тихо вздохнула, опуская плечи. — Рон… мы все уже очень давно выросли. И он… он изменился за эти годы, поверь. — Да знаю я, знаю, — Рон посерьезнел, делая шаг к ней. — Но я ведь тебя тоже знаю слишком хорошо, Гермиона. Знаю, насколько сильно ты способна зациклиться на своих великих министерских целях и напролом идти к ним, в упор не замечая того, что творится прямо у тебя под самым носом. Она слабо усмехнулась, сдерживая слезы. — Ты сейчас опять намекаешь на пирог? Рон согласно и весело кивнул головой. — Именно на него. Иногда тебе стоит позволять себе просто радоваться обычным жизненным мелочам. Уже столько лет я твержу тебе, что далеко не все дороги в этом мире обязательно должны вести к тому великому результату, которого ты так фанатично хочешь. Гермиона быстро вытерла пальцем сорвавшуюся слезу, и её голос дрогнул: — Да… Ты прав. Некоторые дороги ведут исключительно к домашнему пирогу. Он широко раскрыл свои объятия, как в старые добрые времена. — Иди сюда. Гермиона быстро сократила разделяющее их расстояние, порывисто уткнулась носом в его надежное плечо и наконец-то горько разрыдалась, выплескивая всю укоренившуюся внутри боль. Рон бережно, успокаивающе гладил её по спине, давая выплакаться, а затем тихо пробормотал ей в макушку: — Знаешь… наверное, вы с Малфоем просто очень похожи друг на друга. Два упрямых сапога. Вам обоим следует чаще говорить о пирогах, а не сыпать своими этими заумными словами по типу страпонтена… Гермиона сквозь слезы не смогла сдержать искреннюю улыбку, слегка отстраняясь. — Рон… я вообще когда-нибудь узнаю реальную историю со страпонами? Он весело отстранился, подхватывая пирожок со стола. — А я узнаю когда-нибудь историю про Чарли, ммм? Она картинно закатила глаза к потолку, вытирая лицо ладонью: — Всё, забирай свой надкусанный трофей и выметайся отсюда. И передай в Норе всем от меня пламенный привет. Рон с понимающей улыбкой посмотрел на неё и тихо произнес: — Знаешь, когда Хьюго и Роза немного подросли, я внезапно поймал себя на мысли, что сам совершенно перестал радоваться обычным вещам. Ну в смысле… вот приносишь им из лавки какого-нибудь нелепого карликового пушистика, а они потом еще целую неделю будут прыгать по комнате от абсолютного счастья, искренние такие, восторженные… Эта их детская радость — она ведь самая настоящая, искрящаяся, понимаешь? Гермиона с грустной улыбкой кивнула головой, прекрасно понимая, к чему он клонит, а Уизли вздохнул и продолжил: — Так вот, мои дети сейчас, по сути, заново учат меня радоваться мелочам. Потому что если бы мне самому в одиннадцать лет кто-то внезапно подарил последнюю модель гоночной метлы, я бы точно умер на месте от дикого восторга… А сейчас, я могу пойти в Косой переулок и без проблем купить себе хоть десять таких метел. И что в итоге? Это будет… ну просто будет. Обычная покупка. Зато когда я смотрю на Розу и Хьюго, мне внутри становится так радостно, как будто мне снова одиннадцать, и я прямо сейчас собираюсь впервые отправиться в Хогвартс. — Это действительно здорово, Рон, — Гермиона ласково коснулась его предплечья. — Я искренне, очень рада за тебя. Уизли, пожав плечами триумфально приподнял пирожок вверх, словно кубок. — Вот поэтому я прямо сейчас решил непременно радоваться этому пирожку. То есть вообще любой приятной мелочи… Думаю, вам с Малфоем в тоже стоит попробовать этот метод. Гермиона шумно вздохнула, поправляя сползший с плеча рукав пижамы: — Ладно… Я обязательно когда-нибудь передам ему твою передовую философию. Как только мы начнем разговаривать, например. Рон недоверчиво покачал головой и, шныряя глазами по углам, вдруг заговорщически понизил голос: — Слушай, а он правда… ну, не гей? — Рональд! — возмущенно вскрикнула Гермиона. — Мы ведь это уже подробно обсудили! Драко Малфой совершенно точно не гей! На все сто процентов! — Ну тогда чего же ты вообще ждешь? — с легкой, лукавой усмешкой в лоб спросил Рон. У неё внутри в ту же секунду всё оборвалось от этого прямого вопроса. Легкие сковал знакомый лед. Она нервно сглотнула. — О… о чем ты сейчас говоришь? Рон задумчиво потер подбородок, глядя на неё как на маленькую: — Ну… мы уже все поголовно сделали свои ставки на то, когда вы двое наконец-то… Ну, ты понимаешь. Лично я поставил на май, так что, Грейнджер, имей в виду, я очень сильно на тебя рассчитываю. Не подведи. Гермиона от такой наглости на секунду лишилась дара речи, а затем яростно запустила в него первой попавшейся под руку декоративной подушкой с дивана: — Рональд Уизли, Мерлин тебя дери! Он заливисто, громогласно рассмеялся, ловко уворачиваясь от снаряда и стремительно отступая спиной к камину. Но перед тем как бросить летучий порох, Рон вдруг резко посерьезнел, и в его глазах проступила настоящая проницательность: — Но ты ведь сама прекрасно понимаешь, Гермиона, что он после всего своего прошлого никогда в жизни сам не рискнет к тебе приблизиться? Поэтому давай, действуй сама. Меня очень порадует выиграть это пари и обчистить карманы Гарри! Имей это в виду. Она уже занесла руку, собираясь швырнуть в него вторую подушку, но от его слов внезапно замерла и нахмурилась: — О чем ты вообще говоришь, черт тебя дери, Рон? При чём тут его прошлое? — Ну как же, — Рон хмыкнул, с удовольствием откусывая пирожок. — Тебе ведь сейчас абсолютно все в Министерстве прочат скорую должность Министра магии. И мы все прекрасно знаем, что рано или поздно ты им обязательно станешь. Все об этом только и говорят… У меня репортеры из «Ежедневного пророка» уже даже пытались взять по этому поводу эксклюзивное интервью. А Малфой? Я бы на его месте точно решил, что своей уродливой пожирательской репутацией просто в хлам испоганю тебе всю карьеру и политическое будущее… И не то чтобы он был в этом сильно не прав… Гермиона всё-таки с силой бросила в него вторую подушку, прерывая эту убойную аналитику, которая попала в самый живой нерв её собственных ночных страхов: — Ах вот оно что! И ты в итоге решил так подло смухлевать и гарантированно выиграть этот дурацкий спор, подтолкнув меня к действиям?! И вообще… Какое бесстыдство! Ставить галеоны на мою личную жизнь! Как тебе только не стыдно! Рон со счастливым смехом швырнул порох под ноги, и вокруг него взвилось яростное изумрудное пламя: — А ты будто сама тайно не ставила три галеона на то, в каком конкретно месяце я наконец-то пересплю с Габриэль Делакур! Забыла?! Он весело подмигнул ей и ускользнул в зеленом пламени, за долю секунды до того, как разъяренная Гермиона успела сообразить и со всех ног броситься в спальню за своей волшебной палочкой.