Мы великолепны

***

      Тяжелая, обитая толстыми железными пластинами дверь с оглушительным скрежетом захлопнулась за их спинами, и они оказались в тесном, зловонном полумраке предварительной камеры. Палочки у них, разумеется, отобрали сразу, но заколдованный мешочек Драко на поясе брюк и пудрово-розовый кисет на её талии конвоиры даже не заметили. После злосчастного плавания на пиратском корабле Сильвы невыразимцы стали еще фанатичнее и осторожнее относиться к своему имуществу. Теперь, никто в мире, кроме них двоих, не мог не то что вытащить что-то из их расширенных магией аксессуаров, но даже просто увидеть их на одежде. В камере было душно, пахло сыростью, нечистотами и застарелым человеческим потом. Гермиона быстро огляделась и мгновенно поняла, что им здесь даже присесть некуда. Всё пространство было забито: оборванные, грязные волшебники сидели прямо на ледяном каменном полу, тесно прижавшись друг к другу, а кое-кто даже умудрялся спать в таком положении, раскатисто похрапывая. Стоило им сделать шаг от двери, как на Гермиону сразу устремились оценивающие взгляды нескольких мужчин из угла. Драко отреагировал мгновенно. Он шагнул вперед, полностью заслоняя её своим широким плечом, и тихо сказал, совершенно спокойным тоном: — Это моя жена. И я крайне не рекомендую даже просто смотреть в её сторону. Несколько узников, почуяв угрозу, сразу отвели глаза и отвернулись к стене. Однако двое мужчин из того самого угла глумливо усмехнулись, и один из них, сплюнув под ноги, хрипло проронил: — Если Роули завтра утром отправит вас в Азкабан, как и нас всех, парень, твоя спесь ей ни капли не поможет. Тамошняя охрана еще и специально посадит тебя в клетку прямо напротив неё. Чтобы ты круглосуточно до потери разума любовался этим зрелищем. Драко ничего не ответил, лишь медленно обернулся к Гермионе. Она встретилась с ним глазами в этой удушающей темноте подземелья, чувствуя, как внутри всё сжимается от леденящего страха перед Азкабаном восемнадцатого века. Она сглотнула и едва слышно прошептала: — Малфой… я отдам тебе все твои порции стабилизатора. На всякий случай, если нас завтра разделят по разным блокам. Хорошо? Пить строго раз в два дня, ты ведь помнишь?       Ночью, когда заключенные наконец провалилась в тяжелый, беспокойный сон, или сделали вид, что спят, Гермиона начала действовать. Сидя на полу, она осторожно, стараясь не издать ни единого шороха, запустила пальцы в свой кисет. Нащупав прохладное стекло, бережно вытащила шесть флаконов зелья-стабилизатора. Её ладонь, все еще испачканная шотландской грязью, скользнула в темноте к Драко. Она осторожно толкнула его плечом, перекладывая увесистые стеклянные пузырьки прямо в его пальцы. Малфой вздрогнул, мгновенно перехватывая зелья, склонился к самому её уху и обжёг кожу горячим, рваным шёпотом: — Зачем? — На случай, если завтра нас разделят, — едва слышно выдохнула Гермиона, чувствуя, как сердце болезненно сжимается в груди. Драко обреченно вздохнул. Он откинул голову назад, упираясь затылком в ржавую железную решетку, и глухо проронил в темноту: — Стоило догадаться, что журнал выдал нам столько флаконов не просто так… Она ничего не ответила. Силы полностью покинули её, и тихо вздохнув, она просто бессильно положила голову ему на плечо. Ткань его мантии всё еще хранила едва уловимый запах табака, смешанный с пороховой гарью Гленшила. В этом чужом восемнадцатом веке, запертые среди безымянных смертников, они так и сидели на ледяном каменном полу у стены, неподвижно дожидаясь рассвета. Физическое тепло его тела было единственной осязаемой реальностью, удерживающей её от паники. Гермиона задремала, а когда приоткрыла глаза, понятия не имела, как очутилась на коленях Малфоя… но так было однозначно теплее… И спокойнее. Мерлин, она была так сильно в него влюблена...       Наконец наступило утро. Дверь камеры с грохотом распахнулась, и конвоиры начали выводить заключенных наружу. На запястьях Гермионы и Драко защелкнулись массивные волшебные кандалы, мгновенно заблокировавшие любые остатки внутренней магии. Их всех погнали по темным коридорам прямиком в зал заседаний. Но стоило им завернуть за угол и приблизиться к высоким дубовым дверям, как Драко замер на долю секунды, зацепившись глазами на каменной арке, а затем вдруг не смог сдержать короткого, безумного смеха. Гермиона недоуменно и немного испуганно посмотрела на него, упрямо шагая рядом под конвоем и волоча тяжелые цепи. Они переступили порог, и Малфой, демонстративно выставляя скованные руки вперед навстречу судейским трибунам, сардонически выплюнул: — Какое поразительное постоянство… Почему стоит мне переступить порог зала номер семь, я непременно оказываюсь в наручниках? Причем, абсолютно в любом временном промежутке. Гермиона с силой сжала челюсти. — Очень смешно, Малфой. Еще про Азкабан сейчас пошути, самое время. Драко приподнял бровь, косясь на её профиль, пока их вели к центральным стульям: — Ну, по крайней мере, в этот раз мы сможем разделить этот прекрасный опыт на двоих. В прошлый раз, мне там было довольно скучно в одиночной камере. — Я искренне ненавижу то, что ты умудряешься идиотски шутить каждый раз, когда нервничаешь, — хрипло прошептала она, чувствуя, как адреналин снова затапливает легкие. Они сели на жесткие скамьи подсудимых, и Малфой резко посерьезнел, маска ленного безразличия слетела с его лица, уступая место жесткой собранности. Он поймал её мечущийся взгляд и с уверенностью прошептал, глядя прямо в глаза: — Мы выберемся. Просто ни на секунду не забывай, что ты моя жена. И всё. Больше ни слова.

***

      Судейские молотки в зале номер семь стучали с монотонной, пугающей частотой топора палача. Дамокл Роули не вникал в детали — подсудимых гнали пачкой в Азкабан, словно скот на убой. Перед ними судили четверых: пожилого волшебника, его сына и двух молодых ведьм. Их вина заключалась лишь в том, что они продавали заколдованные амулеты шотландским маглам из лагеря якобитов. — Обвиняемые признаются виновными в предательстве, — голос Роули резал безропотную тишину зала. — Приговор: пожизненное заключение в крепости Азкабан. Вывести. В ту же секунду по залу разнесся дикий, истошный женский крик. Одна из ведьм упала на колени, цепляясь ногтями за каменный пол, её пальцы сдирались в кровь, оставляя бурые полосы. Конвоиры грубо рванули её за волосы вверх, и на лицах осужденных застыл животный ужас — все в этом зале прекрасно понимали, что из ледяного ада, охраняемого дементорами, живым еще не возвращается никто. Их уводили, и звяканье цепей эхом отдавалось в ушах Гермионы, заставляя её кожу покрыться липким холодным потом. — Следующий. — сухо пригласил писарь. Драко поднялся со скамьи подсудимых, в надежде скользя глазами по судейским трибунам. Магия и вес самих кандалов больно впивались в запястья, но он выпрямил спину и громко отчеканил: — Я — Малфой! И требую немедленно привести сюда Люциуса Малфоя в качестве главного свидетеля! Он станет моим поручителем и подтвердит, что наше с женой задержание — это нелепая, чудовищная случайность! В зале суда мгновенно воцарилась гробовая тишина. Вдруг с первого ряда судейских мест на ноги поднялся высокий, безупречно одетый маг. Гермиона вздрогнула, потому что у мужчины была точно такая же идеально прямая платиновая шевелюра и холодные серые глаза, как у Драко. И это был не Люциус Первый… — Ты лжец! — выплюнул блондин, одарив яростным взглядом подсудимого. — Ты не можешь быть Малфоем! Мой прапрадед никогда не упоминал о существовании подобных тебе выскочек! Это был Брутус Малфой — праправнук Люциуса Первого, сообразила Гермиона… В эту эпоху память волшебников еще хранила позорный скандал, когда Люциус безуспешно сватался к магловской королеве Елизавете Тюдор, а затем и вовсе выступал против введения Статута о секретности… И теперь его праправнук отчаянно пытался отмыть репутацию рода. Она ни секунды не сомневалась, что именно поэтому Брутус занял место деда в Визенгамоте, чтобы помочь миру забыть об их промахах. Драко даже бровью не повел, его губы дернулись в надменной, чисто малфоевской усмешке: — Французская ветвь Мальфуа, кузен. Только посмотри на наши шевелюры и глаза, если способен сопоставлять факты. К тому же со мной моя законная супруга. В Шотландии на нас вероломно напали дикие магглы, а арестовали в итоге нас! Разве это справедливо?! По залу заседаний пополз громкий гомон, а Брутус Малфой начал довольно экспрессивно отрицать их возможное родство, его лицо пошло багровыми пятнами от злости. Ситуация стремительно становилась критической, Роули уже заносил молоток, а кто-то из судей на верхних ярусах брезгливо выкрикнул: — Да он просто грязный бастард! В Азкабан его! Драко резко, до хруста в суставах приподнял скованные руки, ловя прямой взгляд Брутуса. Ткань манжет задралась, и на его пальце отчетливо блеснул массивный фамильный перстень Малфоев с древней гравировкой герба. Брутус мгновенно осекся. Его серые глаза округлились от шока. Он сглотнул, а сухожилия на шее заметно напряглись, он вынужденно повернулся к Дамоклу Роули: — Стойте… Нам действительно необходимо срочно вызвать сюда Люциуса. Только он сможет подтвердить подлинность этого кольца. Конвоиры с грубым толчком вернули Драко на скамью к остальным ожидающим суда заключенными. Малфой с облегчением наблюдал, как Брутус призвал своего домашнего эльфа и шёпотом отдал приказ. Малфой облегченно выдохнул, и его плечи немного расслабились. — Следующий обвиняемый, — бездушно объявил писарь. — Представьтесь суду. Гермиону уже поставили на ноги, но её колени мелко дрожали, а ладони, скованные железом, были ледяными. Она титаническим усилием воли удержала голос от дрожи и твердо произнесла: — Я — законная жена Драко Малфоя. Моя девичья фамилия — Лестрейндж. В ту же секунду в зале суда поднялся такой оглушительный гвалт, что заложило уши. Чистокровные лорды повскакали со своих мест, размахивая пергаментами. — Вранье! Самозванка! — орали со всех сторон. — У Лестрейнджей в этом поколении совершенно точно нет дочерей её возраста! Никакие яростные выкрики Драко не спасали ситуацию. Дамокл Роули, теряя терпение, взмахнул палочкой, накладывая на Малфоя заклятие немоты, чтобы тот не смел мешать процессу. Драко лишь беззвучно тонул в панике, его грудная клетка ходила ходуном, а пальцы до побеления костяшек сжимали толстые цепи. — Суд принимает обвиняемую за наглую самозванку и грязнокровку, — отрезал Роули, с размаху опустив тяжелый молоток. — Приговор: заключение в крепость Азкабан до тех пор, пока не найдется официальный чистокровный родственник, способный юридически подтвердить её происхождение. Увести! Она в дикой панике обернулась к Драко. Их взгляды встретились в головокружительном хаосе зала. Оба они сейчас пребывали в полном, леденящем кровь ужасе. Грубые руки конвоиров мертвой хваткой вцепились в её плечи, и Гермиону, волочащую тяжелые цепи по камням, повели прочь через боковую дверь.       Прошло около получаса удушающего и выворачивающего его наизнанку ожидания, пока Драко сидел на скамье, практически превратившись в каменное изваяние от ярости и бессилия. Наконец тяжелые дубовые двери зала номер семь с грохотом распахнулись, и в помещение медленно, опираясь на массивную трость с серебряным набалдашником, вошел престарелый, стосемидесятивосьмилетний Люциус Малфой. Несмотря на глубокую старость, его осанка была безупречной, а длинные белоснежные волосы благородно серебрились в свете факелов. Он быстро оглядел трибуны, подошел к скамье подсудимых и, повернувшись к Дамоклу Роули, властно произнес: — Я самолично подтверждаю, что знаю этого мальчишку. Это мой внучатый племянник. — Но почему тогда до сегодняшнего дня никто в Министерстве вообще не слышал о французской ветви вашего рода, лорд Малфой? — подозрительно прищурился Роули, подаваясь вперед. Старик Люциус с презрением оперся на свою трость. — Мы с его родным прадедом повздорили в свое время из-за земель и до сих пор не помирились. Но это, Дамокл, абсолютно не ваше дело. По залу прокатились негромкие смешки, но тут один из чиновников на верхнем ярусе, ядовито бросил: — Да старик просто выжил из ума! Этот парень — обычный бастард, которого Малфои пытаются отмыть от позора! Люциус Первый отреагировал мгновенно. С молниеносной, несвойственной его возрасту скоростью он выхватил палочку из трости и без единого слова швырнул в наглеца жуткое, фиолетовое проклятие. Волшебник с трибуны со свистом вылетел со своего места, с грохотом рухнув между рядами и заходясь в удушающем кашле. — Никто не смеет сомневаться в законности происхождения этого мальчишки! — леденящим, громоподобным эхом разнесся голос старца по залу семь. — Он — законнорожденный Малфой. И точка. Его праправнук Брутус всё это время сидел на своем судейском кресле с абсолютно каменным, непроницаемым лицом, даже не шелохнувшись. Решение главы рода было для него законом. Роули недовольно поджал губы, понимая, что против авторитета Люциуса, которого все еще уважали, идти сейчас бессмысленно. Он нехотя взмахнул палочкой, и с запястий Драко со звоном упали тяжелые кандалы, а горло наконец отпустило, возвращая ему голос. Он сразу же вскочил на ноги, его дыхание было рваным, а серые глаза горели яростью. Он подался к трибуне Роули и прорычал на весь зал: — Они только что отправили мою законную жену в Азкабан! Верните её немедленно! Люциус нахмурился, переводя взгляд на Дамокла, и попытался жестко надавить на Министра, требуя немедленного освобождения девушки. Но Министр остался непреклонен. Драко с запозданием вспомнил, что между его предком и Роули пролегла глухая полоса вражды. Они были непримиримыми политическими соперниками. — Исключено, — холодно отрезал Министр, собирая свои пергаменты. — Её девичья фамилия не подтверждена ни одним официальным документом магов Англии. Предлагаю дождаться законной чистокровной родни вашей супруги. Пусть они лично явятся в наше Министерство и подтвердят её благородное происхождение. Суд окончен. Драко в бессильной ярости сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, готовый броситься на Министра, но старик Люциус тяжелой и властной хваткой положил свою ладонь ему на плечо, сдерживая этот порыв, и глухо произнес в тишине быстро пустеющего зала. — Прекрати, Драко. Идем. У нас много дел.

***

      Карета, запряженная фестралами пробила плотный слой грозовых облаков, и в ту же секунду в незастекленные окна ворвался леденой, пронизывающий до самых костей холод. Гермиона мертвой хваткой вцепилась скованными руками в край деревянной скамьи, едва сдерживая дрожь. Кандалы больно ранили кожу на запястьях, а другие заключенные вокруг неё тихо, обреченно молились в полумраке. Она посмотрела в узкое, покрытое коркой льда по контуру окно без стекла, и у неё перехватило дыхание от наползающего, первозданного ужаса. Там, посреди бушующего, иссиня-черного Северного моря, на безжизненном скалистом утесе высилась треугольная серая крепость. Азкабан. В её голове лихорадочно вспыхнули строчки из исторических хроник, которые она когда-то зачитывала до дыр перед экзаменами в Хогвартсе. Гермиона судорожно сглотнула, чувствуя, как липкий пот мгновенно остывает на шее. Она прекрасно знала, что представляло из себя это проклятое место на самом деле. Его создал в пятнадцатом веке безумный черный маг Эркиздис — садист и чернокнижник, который заманивал в свои стены, пытал и убивал сотни беззащитных магловских и волшебных моряков, да и всех кто имел неосторожность оказаться поблизости. Именно от этого скопления темной магии и нечеловеческих страданий замученных пленников в сырых подвалах крепости и зародились дементоры — самые жуткие твари, не знающие пощады. И сейчас, в 1719 году, Азкабан уже заработал в качестве официальной государственной тюрьмы, с легкой руки  Дамокла Роули. Тюрьма существовала всего лишь первый год в истории Великобритании. Здесь еще не было и в помине никаких гуманных министерских правил, никакого контроля. Это был дикий конвейер смерти. Колеса кареты с мерзким скрежетом коснулись острых прибрежных валунов. Как только тяжелая деревянная дверь распахнулась, и конвоиры выпихнули заключенных на каменистый берег, Гермиону накрыло волной могильной стужи, из легких в один миг выбило весь воздух. Мир вокруг потерял все краски, превращаясь в серое, выжженное поле, а внутри зашевелились самые мрачные, болезненные воспоминания о войне и пытках Беллатрисы. Дементоры были близко. Они сотнями кружили над треугольной крышей, оглашая небо своим потусторонним, хриплым свистом. Она в полном шоке опустила взгляд под ноги и едва не закричала, зажимая рот скованными ладонями. Прямо у кромки темной воды, среди морской пены, хаотичными грудами лежали исхудалые, посиневшие тела мертвых заключенных. Их никто даже не удосужился похоронить — трупы просто швыряли на берег, смывая в океан. Из глубин самой башни в это время без умолку разносились дикие, безумные человеческие крики и исступленный, леденящий душу хохот людей, окончательно потерявших разум в этих застенках. Ей было жутко. Она понятия не имела, как отсюда выбираться без палочки, запертая в чужом веке на проклятом острове, откуда еще никто в этом промежутке истории не сбегал живым. В этом кошмаре радовало только одно — министерские чиновники в этом дремучем столетии еще попросту не догадались придумать единую тюремную форму для заключенных. Все они оставались в своей одежде. Гермиона сильнее вжалась в ткань платья, на которое сверху была накинута её дорожная мантия. Подсознание мгновенно выдало фантомный, острый укол тоски по Драко. Она не сомневалась, что они с Люциусом вытащат ее. Главное было… Дожить до этого момента. Конвоиры грубо толкнули её вперед по винтовой каменной лестнице в темные переходы. Её завели в глубокую, узкую одиночную камеру, где из оконной щели свистел ледяной ветер, а со стен ручьями стекала липкая, вонючая сырость. Один из мракоборцев резким взмахом палочки снял с её запястий массивные наручники, возвращая внутренний поток магии, и с силой толкнул Гермиону вглубь помещения, захлопывая камеру. Она не удержалась на ногах, с размаху проехавшись коленями по ледяному камню пола, и упала в самый угол. Тяжелая железная решетка за секунду задвинулась, отсекая её от остального мира. Гермиона сжалась в комок, прижимая колени к груди, и в полном ужасе уставилась на серую стену, слушая, как над её головой затихают звуки шагов стражников, оставляя один на один с вечно голодными дементорами Азкабана.

***

      Люциус одобрительно кивнул и хлопнул праправнука по плечу. — Молодец, Брутус. Хорошая работа. Тот резко перевел злой, непонимающий взгляд на Драко и почти зашипел деду в лицо: — Кто это, черт побери, такой?! Кто он?! Люциус строго зыркнул на него. — Дома поговорим. Замолчи. — Он что… действительно твой бастард?! — Брутус был искренне шокирован и оскорблен этой мыслью. Вместо ответа старик с такой яростной силой сжал пальцами плечо праправнука, что тот мгновенно побледнел и осекся. Драко в этот момент незаметно выдохнул через рот, чувствуя, как с груди наконец рухнул камень. Если у Гермионы в камере будет её палочка… Даже если она не сможет немедленно выбраться с острова, то хотя бы вызовет Патронуса, чтобы отогнать тварей. Да и весь необходимый арсенал, включая запасы в кисете у неё с собой. Она справится. В этот самый миг в конце коридора наконец появился Министр. Он с откровенным, сытым превосходством осмотрел Малфоев с ног до головы, и насмешливо заговорил: — Приемные часы на сегодня окончены, господа. Приходите записываться завтра в общем порядке. Люциус сделал шаг вперед, стукнув тростью. — Дамокл, нам есть что тебе предложить. Прямо сейчас. — Ты что, хочешь предложить взятку действующему Министру магии?! — Роули торжествующе прищурился. — Мне прямо сейчас приказать вас арестовать? Отправишься в камеру вслед за своей невесткой. Уж тебе-то, Люциус, стоило бы тише воды сидеть и не высовываться из своего Мэнора! Брутус дернулся от этого оскорбления, но Драко мгновенно перехватил инициативу. Он шагнул вперед, ломая министерский пафос Роули. В отличие от этих двоих Малфоев, он уже привык к тому, что с ним так общаются. — Мой прадед имел в виду исключительно полезные секретные сведения для Министра магии, которые позволят вам укрепить свои политические позиции, Министр Роули. Это напрямую касается гоблинов. Их мелкие, локальные протесты прямо сейчас грозят перерасти в колоссальные проблемы. Роули замер, его лицо потемнело от злости, потому что эта информация пока тщательно скрывалась от общественности. — Это что… прямая угроза? — Нет, — Драко с истинно малфоевским достоинством приподнял бровь. — Это наше искреннее желание помочь удержать власть в правильных, сильных руках. Дамокл долго сканировал Драко с головы до ног, оценивая его бледное лицо, безупречную осанку и этот пугающий взгляд. Наконец Министр сухо процедил: — Лучше бы именно ты, парень, был наследником этого угасающего рода. Завтра ровно в восемь утра жду вас обоих в этом кабинете. И имейте в виду, Малфои: я лично не оставлю от вашей хваленой фамилии и хранилищ вообще ничего, если данные не окажутся полезными для моей власти.

***

      Они переместились в Мэнор, и Люциус сразу же аппарировал их троих прямиком в свой кабинет. Старик запер дубовую дверь на цепочку заклинаний и, резко обернувшись, жестко заговорил: — Брутус, то, что я сейчас скажу, не должна узнать ни одна душа. Тебе ясно? Внук недоверчиво и хмуро кивнул, а Драко, чувствуя, как адреналин после разговора с Роули всё еще гонит кровь по венам, предостерегающе поднял ладонь: — Не стоит. Это очень опасно. Однако старик лишь отмахнулся, въедаясь глазами в лицо внука. Он подошел к Брутусу и с силой положил обе ладони ему на плечи: — Это наш прямой потомок из двадцать первого века, Брутус. И если ты не хочешь, чтобы великий род Малфоев на нем прервался, то обязан помочь мне вытащить его жену из Азкабана. Брутус в полнейшем шоке уставился на Драко. Его глаза округлились — он отказывался верить своим ушам. Драко, понимая, что у них нет времени на средневековый скепсис, быстрым движением запустил пальцы в потайной карман и вытащил наружу искореженное золото: — Это Маховик Времени. В будущем мы с Гермионой выполняем кое-какую работу для Отдела тайн. Тот брезгливо скривился, тем не менее, с любопытством разглядывая артефакт. — Ты… Малфой, и вынужден работать на Министерство? Драко опасно сузил глаза и недовольно посмотрел на него. — Я не вынужден. Я делаю то, что дóлжно. — Если бы не этот парень и его жена, — сурово вмешался Люциус, стукнув тростью по ковру, — твой собственный прадед умер бы от кровавой лихорадки, когда ему было всего шесть. Они с Гермионой спасли мою семью в 1582 году. Мы им обязаны. Драко тяжело выдохнул, зажимая ладонью все еще ноющий раненый бок: — К тому же в будущем Гермиона вот-вот займет кресло Министра магии Англии. Нам просто нужно устроить ей побег с острова, и всё… Люциус мрачно нахмурился, а Брутус сокрушенно покачал платиновой головой: — Это абсолютно невозможно. Крепость Эркиздиса неприступна. Там сотни дементоров и твари похуже. У Драко внутри от этих слов всё оборвалось. Перед глазами поплыли картинки… Он слишком хорошо знал упрямый и немного безумный характер Грейнджер. Если к ней в камеру попадет палочка, она ведь действительно попробует бежать… А это чертовски, просто смертельно опасно в данный момент. И даже не потому что пострадает репутация Малфоев, им не привыкать… Главная причина в том, что маховик не исправен и их все равно найдут. Все может закончиться куда хуже, чем было уже сейчас. Он вынырнул из мыслей и поправил предков: — В будущем это удавалось волшебникам, причем не единожды. Люциус задумчиво потер подбородок. — Но твоя Гермиона никогда не выглядела как ведьма, способная на подобное безрассудство. Драко дважды моргнул, вспомнив, с каким энтузиазмом она прыгала на крышу поезда, выкрикивая свой безумный девиз... — Она в свои восемнадцать лет ограбила Гринготтс верхом на украинском железобрюхе, и после победила самого могущественного темного волшебника нашего столетия. Поверь на слово, она точно попытается бежать, если её прижмет. Брутус под впечатлением даже приоткрыл рот. — И эта ведьма станет Министром магии? — Да. — И ты на ней женат? Драко уже открыл было рот, чтобы поправить это затянувшееся недоразумение, но Люциус опередил его, гневно зыркнув на внука: — Когда это ты, Брутус, стал сомневаться в моих словах?! Считаешь, что твой дед окончательно выжил из ума на 178-м году жизни? Конечно, они женаты! Хватит трепать мне нервы. Тот со вздохом уселся на край массивного дубового стола, скрестив руки: — Ладно. Но я всё равно не представляю, что такого ценного мы можем предложить Роули взамен её свободы. Галеоны, новые земли и редкие артефакты его сейчас совершенно не интересуют. Может подкупим Лестрейнджей? На что Люциус и Драко абсолютно синхронно выдали: — Нет. На немой вопрос Брутуса, Люциус кивнул, и Драко пожав плечами сказал: — Зачем это Лестрейнджам? Сколько они запросят за это? В конечном счете, уверен, мы бы дали им то, что они хотят. Но ты обречешь весь род на вечный долг. К тому же, неизвестно когда и как они этим воспользуются. Мы можем просто не успеть исчезнуть отсюда. А когда исчезнем, как будешь объяснять? И самый главный вопрос... Не предадут ли они нас? Чем меньше внимания привлечем... Тем лучше. Они принялись лихорадочно перебирать варианты, вспоминая все существующие министерские связи, но прийти к единому решению так и не смогли. Ночь стремительно таяла. Договорившись досконально обдумать всё еще раз на свежую голову перед визитом в Министерство, Брутус поднялся на ноги: — Ладно, пойду отвлекать отца, пока он не сунул свой нос куда нам не надо… Драко проводил его взглядом с тонкой усмешкой. — А у твоего отца вообще есть на это свободное время? Он же, судя по хроникам, круглосуточно был занят исключительно истреблением маглов. Брутус закатил глаза, направляясь к выходу. — Они сами погибли, ты плохо учил историю нашей семьи. — Ага, — хмыкнул Драко, засунув руки в карманы. — А ты, когда придумывал наш знаменитый девиз, явно руководствовался чистотой совести, а не крови. Брутус впервые с момента их вынужденного знакомства искренне рассмеялся, по достоинству оценив этот юмор из будущего. Он замер у двери: — Значит, в двадцать первом веке наш род по-прежнему процветает. Не так ли? Драко с ухмылкой кивнул. — Да. Процветает. — В таком случае, — Брутус весело подмигнул ему, — мы здесь всё сделали правильно. Когда дверь за ним закрылась, Люциус устало опустился в кресло, внимательно разглядывая потомка: — Полагаю, вопрос с твоей репутацией в будущем наконец-то решен? — В процессе, — Драко тяжело вздохнул, чувствуя, как все сильнее тупой болью тянет в боку. — Но, думаю, да. Всё наладится. Старший Малфой покачал головой, и в его глазах проступила хитрость. — И когда конкретно ты собираешься на ней жениться? Драко от такого вопроса слабо улыбнулся в полумраке кабинета. — Спроси у меня что-нибудь попроще, Люциус. — И почему вы просто не ушли в свое родное время, едва здесь запахло жареным? — Потому что наш Маховик Времени разбит, — Драко серьезно посмотрел на предка. — И учитывая, что зелья-стабилизатора у нас с собой осталось ровно на две недели, я обязан во что бы то ни стало успеть починить артефакт за этот срок. Иначе мы останемся здесь навсегда.

***

      Ближе к шести вечера, если верить ее маленьким часам на запястье, до Гермионы донесся грубый шёпот конвоиров. Один из стражников, хрипло матерясь, буквально швырнул какого-то избитого, бесчувственного заключенного в камеру прямо напротив её одиночки. Мужчина рухнул на пол и остался лежать неподвижной грязной грудой тряпья. Она подобрала под себя ноги и постаралась вжаться поглубже в угол, чтобы о ней вдруг не вспомнили. Пока второй мракоборец возился с наручниками заключенного, первый конвоир, возвращаясь по узкому проходу, на долю секунды притормозил у решетки Грейнджер, заставляя ее от ужаса затаить дыхание. Он точным движением руки швырнул сквозь прутья небольшой продолговатый сверток, завернутый в грубую мешковину. Ткань беззвучно шмякнулась на солому, служившую кроватью… Гермиона среагировала мгновенно. Не издавая ни единого звука, она осторожно подкатила сверток носком туфли поближе к себе, спрятав под пышным подолом платья. Сердце в груди забилось дикими ударами, пока шаги охраны наконец полностью не затихли на винтовой лестнице. Когда в подземелье вернулась относительная тишина, разрываемая редкими воплями заключенных и периодическим хохотом сошедших с ума… Гермиона медленно развернулась в камере так, чтобы никто кроме нее не видел, что она там делает. Мыском туфли немного перекатывая предмет, и стараясь не коснуться открытой кожей, на случай, если посылка проклята, она аккуратно развернула плотную ткань. Мешковина поддалась, и в полутьме она разглядела до боли родное деревко. Её палочка из виноградной лозы была здесь. Гермиона со слезами облегчения выдохнула через рот, прижимая ладонь к бешено стучащему сердцу под ребрами. Пальцы наконец-то коснулись прохладной гладкой древесины, и по венам разлилось чувство относительной безопасности. В её голове в эту секунду билась единственная, выжигающая страх мысль: Малфой всё-таки лучший напарник, который мог ей достаться. Каким-то невероятным образом он уже умудрился договориться о её безопасности и протащить оружие на неприступный остров. Ей сейчас было абсолютно плевать, что ради этого Малфоям, судя по всему, пришлось дать самую наглую, незаконную взятку министерскому конвою. Она полагала также, что это для них вообще не впервой. И… в данном конкретном случае правильная Грейнджер полностью и безоговорочно одобряла любое нарушение закона. Ближе к полуночи, когда могильный холод Азкабана начал выжимать из неё последние остатки тепла, предвещая скорое появление дементоров, Гермиона всерьез задумалась о побеге. Палочка в руках давала иллюзию контроля. Но едва она успела поднять древко, как со стороны каменистого побережья, сквозь оконную щель, донесся жуткий, заунывный и оглушительный вой. А следом за ним — еще один, и еще, сливаясь в единый сумасшедший хор. В соседних камерах сразу же началось паническое копошение. Заключенные судорожно зашептались, вжимаясь в углы. Оборотней вокруг крепости в этом диком 1719 году было... действительно много… судя по тому, как их яростный, многоголосый вой эхо разносило и многократно усиливало в стенах башни. Она крепче сжала челюсти, потому что оборотни явно выполняли роль внешней охраны периметра, готовые разорвать любого беглеца на куски. А что… это ведь крайне выгодно, согнать вообще всех неугодных в одно место… Но хуже всего было то, что заключенные в темноте со страхом шептали об инферналах. Гермиона замерла, силясь проанализировать эти слухи, и до последнего не хотела даже думать о подобном ужасе… Пока прямо мимо её решетки в полумраке коридора что-то липко не шлепнуло по камням. Она окаменела, перестав дышать. Из темноты коридора, заменяя ночной патруль, мимо её камеры медленно и беззвучно проползло мертвее мертвых существо. Серая, раздутая от морской воды кожа инфернала влажно блестела в тусклом свете факелов, оголенные кости пальцев с мерзким звуком цеплялись за металлические решетки, а пустые, остекленевшие глаза смотрели в никуда. И выглядело это зрелище, мягко говоря, настолько жутко, что у Гермионы на голове шевельнулись волосы, а к горлу подкатила тошнота. Она медленно опустила палочку, понимая, что безрассудный побег прямо сейчас, сквозь армию мертвецов и стаи оборотней, станет для неё мгновенным самоубийством. Нужно было сначала досконально изучить реальную обстановку на острове и только потом принимать тактическое решение. Сжавшись в комок в своем сыром углу под согревающими чарами, Гермиона думала лишь об одном: почему, Мерлин подери, ни в одном современном учебнике или секретном архиве двадцать первого века нет ни единого, даже косвенного упоминания о такой извращенной, кошмарной охране Азкабана?! Какие еще чудовищные, грязные тайны чистокровных фанатиков Министерство магии за эти столетия целенаправленно вымарало из своей истории, переписывая хроники до неузнаваемости?

***

      Утро второго дня для Драко началось в Министерстве магии с изматывающего ожидания. Он вообще не спал, пока пытался починить искореженный маховик… Если бы сейчас только могло помочь простое репаро… Как с маггловским Колизеем… Нет. Тут требовались титанические усилия, чтобы сначала изготовить новый фрагмент, а затем заколдовать каждый символ вручную, вкладывая в него крупицу магии.       Дамокл Роули, упиваясь собственным величием, заставил Малфоев простоять под дверями своего кабинета почти три часа. Драко чувствовал, как от долгого неподвижного стояния начинает изнуряюще ныть все еще не заживший бок, а кровь стучит в висках от подступающей ярости. Брутус рядом с ним окаменел, превратившись в бледное изваяние. Пользы от него в данный момент не было никакой. Когда их наконец впустили, Министр с мерзким демонстративным превосходством выслушал все их тщательно подготовленные, финансово выгодные предложения и… издевательски отверг их одно за другим. Роули откровенно наслаждался своей абсолютной, безграничной властью. Откинувшись на высокую спинку кресла, он гадко ухмыльнулся, глядя Брутусу прямо в лицо: — Знаешь, Малфой… Я тут подумал, что твоего престарелого деда уже давно пора упаковать в соседнюю камеру к этой девке. Как самого главного маглолюба нашей страны. Пусть посидят вместе, пообщаются о прелестях правления Тюдоров. У Драко внутри от этой реплики всё перевернулось, а челюсти сжались до скрежета зубов. В эту секунду до него наконец дошел истинный, чудовищный масштаб катастрофы. Роули позвал их сегодня вовсе не ради сделки. Этот ублюдок вызвал их к восьми утра только для того, чтобы вдоволь поиздеваться над некогда великим и гордым родом. И одновременно с этим он отчетливо осознал другую, леденящую душу правду. Если Гермиона прямо сейчас с помощью своей палочки попробует сбежать с острова… Роули немедленно уничтожит всю его семью, живущую в этом столетии. Местные Малфои и так ходили по тонкому, трещащему под ногами льду после скандалов, прямо как он в настоящем. Оставить предков на растерзание фанатику означало полностью стереть его собственное существование в двадцать первом веке. Драко незаметно выдохнул через рот, собирая в кулак остатки выдержки. Терять было больше нечего. Поставив всё на чистую удачу, он шагнул вперед, ловя прямой взгляд Министра: — Я создал один крайне любопытный, секретный артефакт, Министр. Он позволяет волшебнику перемещаться во времени. Дамокл лишь пренебрежительно фыркнул, крутя в пальцах золотое перо: — У нас уже давно есть чары, которые позволяют это делать. Ты меня не удивил, мальчик. — Но чары ненадежны и бьют по здоровью и рассудку, — уверенным тоном перебил его Драко. — А мой артефакт позволяет абсолютно безопасно выбрать любое конкретное время, любую эпоху и даже безболезненно отправиться в далекое будущее. Я лично соберу такой специально для вас. В обмен на то, что вы немедленно отпустите мою жену. Роули резко замер. Золотое перо со стуком упало на пергамент. В его глазах впервые проступил хищный интерес. Он долго, оценивающе всматривался в бледное лицо Драко, а затем с угрозой произнес: — Что ж… В таком случае советую поторопиться. Узники в Азкабане долго не живут. Я посмотрю на твою игрушку и тогда решу, стоит ли этот артефакт её жалкой жизни. — Нет, — стальным голосом обрубил Драко. — Прямо здесь и сейчас мы заключим Непреложный Обет. Вы гарантированно получаете в свои руки Маховик Времени. А я — живую и невредимую жену. Роули опасно сузил глаза, его лицо потемнело от злости. — Я не могу этого обещать. В Азкабане всякое случается. — В таком случае переведите её из этой дыры в обычную камеру здесь, в Министерстве! — Драко подался вперед через стол. — Исключено, — издевательски усмехнулся Министр, вальяжно качнув головой. — В таком случае мгновенно пропадет правильный стимул работать быстрее. Все просто, чем раньше я получу артефакт, тем раньше получишь жену. Ее состояние зависит напрямую от ваших успехов. Драко пребывал в ярости, чувствуя, как с языка готова сорваться Авада. Спустя десять минут Непреложный Обет между Драко Малфоем и Министром магии всё-таки был заключен. Золотые нити обвили их запястья, намертво скрепляя договор. Драко в эту секунду не хотел даже на одну миллиардную кната задумываться о том, что сказала бы на всю эту его безумную затею сама Грейнджер… Она бы точно пришла в ярость от такого грубого нарушения законов времени, но её жизнь на ледяном острове сейчас стоила дороже любого потенциального будущего.

***

      Драко заперся в кабинете Люциуса, лихорадочно соображая, как в кратчайшие сроки собрать не слишком мощный, ограниченный по функциям маховик. Сигаретный дым заполнил комнату, пока он мерил ее шагами. Наконец, остановившись напротив предка, он быстро спросил: — А где прямо сейчас находится тот экспериментальный прототип, который ты оставил мне в наследство? Если в Мэноре, он бы идеально подошел для основы. Времени бы сэкономил сказочно. Старик недоуменно посмотрел на него из своего глубокого кресла. — Какой еще прототип, мальчик? У меня нет ничего подобного. — Как какой…? — Драко нахмурился, чувствуя, как адреналин снова гонит кровь к вискам. — В моем времени, едва мне исполнилось двадцать лет, гоблины вызвали меня в банк и вручили шкатулку. Сказали, что завещание от Люциуса Малфоя Первого. И именно благодаря этой твоей заготовке мы с Ноттом в Отделе тайн в итоге создали тот самый маховик, который сейчас лежит искореженным у ме… Драко резко застыл на месте с сигаретой на полпути к губам, а его рот остался полуоткрытым. Фраза оборвалась на полуслове. Осознание временного парадокса леденящим ударом прошило его сознание до самого основания. Люциус Первый медленно поднялся с кресла, тяжело оперся на свою трость и с искренним уважением хлопнул его по плечу. — Выходит, Драко… ты сам и есть тот самый единственный создатель этого великого артефакта абсолютно во всех эпохах. В кабинете воцарилась звенящая тишина. Драко сглотнул, чувствуя как пол под ногами плывет. Мозг лихорадочно перестраивал тактическую картину. — Ты найдешь способ забрать этот маховик у Роули обратно после того, как я выполню Обет и заберу Грейнджер? Нужно будет просто подменить его… — глухо спросил он, глядя предку прямо в глаза. — Разумеется, подменю, — Люциус Первый высокомерно приподнял бровь. — Дамокл не удержит такую вещь. Но он точно успеет показать твою игрушку в Отделе тайн, в этом я уверен. Драко лишь раздраженно отмахнулся, чувствуя, как уходит лишняя паника. — Это уже не имеет абсолютно никакого значения. Потому что они в Министерстве так или иначе изобретут маховики времени примерно в этом столетии, со мной или без меня. Хронология Англии всё равно выровняется. Люциус издал короткий смешок, скользя взглядом по чертежам на столе. — Или они изобретут их на основе твоего артефакта. Драко медленно прикрыл глаза и глубоко затянулся. С груди наконец-то рухнул еще один камень, обнажая сокрушительный фатализм. Вот зачем на самом деле они с Грейнджер оказались посреди этой ужасной эпохи. Вот почему журнал с таким упрямством раз за разом швырял их именно к Люциусу Первому. Волшебный мир Англии должен был получить Маховик Времени из рук своего создателя… Но Мерлин подери, почему именно такой чудовищной ценой для Гермионы, которая сейчас была заперта посреди Северного моря в Азкабане, кишащем дементорами? Драко сосредоточенно направлял палочку на хрустальную пиалу, в которой мерно вращались золотистые песчинки, пропитываясь сложной арифмантической магией. Пальцы мелко дрожали от изнурительного, непрерывного многочасового труда. Он создавал самый примитивный, урезанный из всех возможных прототипов. Люциус внимательно наблюдал за его действиями из полумрака кабинета, отказываясь уходить. Он ссылался на то, что развлечений в его годы не так уж и много, да и рыцарские турниры давно вышли из моды… И пожалуй, это самое удивительное, что могло с ним случиться на закате жизни. Когда за окном стало светать, старик глухо спросил: — А не подаришь ли ты своими руками этому безумцу неограниченную, абсолютную власть над всем магическим миром? Драко даже не повернул головы, его лицо оставалось каменной маской, он не хотел отрываться от работы даже на миг: — Нет. Без специального концентрированного зелья времени этот примитивный артефакт позволит переместиться максимум на пять часов назад, и не более того. А чтобы в двадцать первом веке прийти к тому совершенному маховику, который есть у Отдела тайн сейчас… я в будущем должен буду сам, практически с нуля изобрести этот артефакт. Роули получит лишь убогую, ограниченную игрушку. А ты ее еще и подменишь на ту, которая позволит оставаться в прошлом лишь пять минут. Люциус долго молчал, вглядываясь в его изможденный профиль, а затем, после очень долгой паузы снова заговорил: — Я ужасно горжусь тобой, Драко. Малфой замер на месте, а золотая нить магии на кончике его палочки на миг опасно дрогнула. Для него эти слова стали полнейшей неожиданностью, от которой внутри всё болезненно перевернулось. Люциус, тот который, его родной отец из двадцать первого века, за всю жизнь ни разу не похвалил его, лишь сурово требуя безупречности. И слышать эту искреннюю гордость от далекого престарелого предка было почти невыносимо.

***

      Старик заметил, что Драко вообще не смыкает глаз уже вторые сутки подряд, восстанавливая тончайшие механизмы по памяти, без единого чертежа, потому что времени на дополнительные расчеты больше не было. Ближе к полуночи третьего дня Люциус решительно поднялся с кресла. — Тебе нужно срочно пройтись на свежем воздухе или поспать хотя бы пару часов. Иначе от этого изнурения ты насовершаешь ошибок, и твоя Грейнджер останется на острове, дольше, чем сможет вынести. Драко нахмурился, пряча палочку во внутренний карман, руки и правда уже не слушались, а в глазах двоилось: — А как же твоя семья? Если кто-то в поместье, кроме Брутуса, внезапно увидит меня в этих коридорах? — Не увидит, — усмехнулся старший Малфой. — Их всех сегодня до самого рассвета не будет дома. Они посещают пышный светский прием в честь дня рождения Персея Паркинсона. А я слишком стар для всей этой театральности. На моем веку королевских празднеств хватило. Они молча вышли из замка и побрели по ночным окрестностям Малфой-Мэнора. Люциус, мерно стуча тростью по гравию, негромко спросил в темноту: — Может быть, тебе стоит прямо сейчас сварить здесь еще порцию этого вашего зелья, о котором ты говорил? Вы тут торчите уже несколько дней… Вдруг не успеешь изобрести два маховика, а еще и закончить ремонт третьего до того, как запасы иссякнут? — Это невозможно, — с сожалением протянул Драко, подставляя лицо прохладному ночному ветру. — Каждый флакон мы получаем из будущего… Сами пока не можем его сварить. Хотя, Салазар меня подери, вроде как делаем всё абсолютно правильно, до мельчайшего ингредиента, а оно не работает. Временной парадокс. Люциус Первый, нахмурившись, понимающе кивнул головой. — Тогда я понимаю, почему ты так торопишься и отказался от сна… — Да. Время… оно не оставляет мне выбора. — выдохнул слова вместе со струйкой сигаретного дыма Драко, а перед глазами снова промелькнуло лицо Гермионы. Он буквально осязал тот могильный холод, в котором она сейчас была заперта… Он отлично помнил эти застенки из своей юности… И просто искренне надеялся, что палочка хоть немного облегчит ее пребывание там. Они брели по опушке леса, который в этом веке выглядел гораздо моложе, чем в его родном 2012-м. Они долго молчали, прежде чем Люциус спросил его: — Я лишь недавно понял в чем разница между деньгами и временем... А ты знаешь в чем? Ведь тебе удалось увидеть больше, чем любому другому волшебнику... Деньги экономят время... Но... — За деньги можно купить все... кроме времени. Но... Кажется, я нашел способ... — Задумчиво ответил Драко. Люциус рассмеялся, немного закашлявшись. — Ты знаешь сколько у тебя составляет весь капитал? Драко усмехнулся, — мог просто прямо спросить. По оценкам министерства 321 миллион галеонов. — На что Люциус приподнял бровь и скептически прищурился, ожидая реальных цифр. — А на самом деле... 107,8 миллиарда галеонов. Люциус одобрительно хмыкнул, и продолжил: — Видишь ли, несмотря на то, что ты в некотором смысле подчинил время... И даже отлично осведомлен сколько у тебя денег... Но, мы все равно никогда не знаем, сколько у нас осталось времени. — Даже не начинай. Ты завтра не умираешь. — Попытаться все же стоило... Драко усмехнулся про себя, как горделиво Люциус шагал рядом с ним, наверняка, все еще размышляя над тем, насколько его потомкам удалось приумножить то, что он им оставил... Да, ему было чем гордиться... На обратном пути, проходя через огромную стеклянную оранжерею Мэнора, Люциус вдруг остановился и удивленно вскинул брови: — Гляди-ка, мальва зацвела. Надо срочно засушить впрок ее нежные цветы… У нас там в роду случайно не намечается провидцев, Драко? Малфой от такого абсурдного предположения искренне рассмеялся, откидывая платиновую челку: — Салазар упаси, Люциус. Нам только провидцев не хватало. Они вдвоем принялись аккуратно срезать хрупкие фиолетовые соцветия. Драко лихорадочно крутил в голове все известные ему энциклопедические факты об этом редком растении — он делал это дотошно и фанатично, лишь бы ни на секунду вновь не начать думать о Грейнджер, потому что мысли о её страданиях в камере Азкабана буквально разрывали его изнутри на куски. Мальва… Мальва… И вдруг Драко замер с небольшим ножиком в руках, а его глаза безумно округлились в освещенной светом полной луны оранжереи. Кажется он произнес это вслух, и его собственный голос показался отчего-то совершенно чужим: — Её листья… листья и цветы мальвы… Они ведь ломают и расширяют восприятие времени… Люциус недоуменно приподнял бровь. — Ну, именно поэтому я и спросил про провидцев. Драко схватил предка за рукав мантии, его дыхание стало рваным, а сердце дико забилось в районе горла. — Люциус! У тебя в хранилищах прямо сейчас есть чистые слезы феникса?! — Разумеется, есть. — Оскорбленно отозвался тот. — Я кажется понял… Я наконец-то понял окончательный рецепт зелья времени! — Драко стоял в полнейшем шоке посреди цветущей оранжереи, пока до него доходил истинный масштаб этой чертовой миссии. Они с Гермионой должны были оказаться в Шотландии 1719 года совершенно не из-за предка Джастина Финч-Флетчли. Ну, возможно, лишь отчасти, для маскировки от самих себя... Или правда спасти его от треклятого волка... Но… Это не имело большого значения... Ведь суровая правда заключалась в том, что Драко Малфой должен был попасть сюда, в эту петлю, чтобы самолично изобрести самый первый в мире Маховик Времени и прямо здесь, на основе цветов или листьев мальвы, разработать тот самый конечный рецепт зелья стабилизатора для будущего! У Драко перед глазами поплыло от этого тектонического сдвига, пока он, с удвоенной скоростью принялся срезать цветы и листья растения. И мысленно молился всем известным ему богам, чтобы это великое и страшное открытие стало его последним фрагментом миссии в этой проклятой временной петле.

***

      Рассматривая подготовленные листья и цветы мальвы... Он здраво рассудил, что лучше перестраховаться и изготовить оба варианта... Драко в лихорадочном, безумном темпе еще до зари успел сварить основу зелья-стабилизатора, пока в небе сияла полная луна... Это было на тот случай, если им все-таки придется задержаться здесь… И все-таки... Это были цветы... Он уже запечатал песчинки времени в стекло, а на золотых кольцах примитивного маховика постепенно добавлял символы. Если бы только он мог делать это быстрее… Но Драко точно знал, что золоту нужно давать остыть и впитать магию, после вплетения каждой новой руны. Иначе металл расколется и все придется начинать с самого начала. Едва за окном поднялось июньское солнце, он заставил Брутуса провернуть еще один опасный подкуп тюремной охраны. Ему жизненно необходимо было лично увидеть её. Убедиться, что Гермиона жива.

***

      Тяжелые шаги Драко гулко отозвались в сыром коридоре крепости. Когда его высокая фигура в черной мантии возникла из густого тумана прямо перед её решеткой, Гермиона в панике вскочила на ноги, до боли сжимая в кулаке свою палочку. Она не верила собственным глазам, решив, что уже начались галлюцинации. Драко рванулся к прутьям, его дыхание было рваным, а серые глаза горели яростью и страхом за неё. Не давая ей вставить ни слова, он заговорил быстрым и хриплым паническим шёпотом: — Слушай меня внимательно и не перебивай. Я вытащу тебя отсюда. Слышишь? Буквально завтра, если золото только выдержит. Я заключил Непреложный Обет с Дамоклом Роули. Я отдаю ему примитивный маховик времени, который собрал… — он судорожно сглотнул, и его голос на миг дрогнул от избытка адреналина. — Да, Гермиона, как оказалось... Это я единственный автор этой дряни во всех эпохах. И зелье времени… Я только что его почти закончил. Цветы мальвы… Нам не хватало именно их. Хронология выровняется, Грейнджер. Мы выберемся. Роули отпустит тебя. Эта миссия была не из-за Финч-Флетчли… Как ты? Я принес тебе еды… Гермиона стояла в полнейшем, оглушительном ступоре, пока до неё постепенно доходил истинный масштаб этой проклятой временной петли. У неё кружилась голова от сдвига реальности и всего того, что на нее только что вывалил Малфой. Драко стоял прямо перед ней, изможденный, серый, все еще с рассеченной бровью, готовый добровольно шагнуть в ад ради её спасения. За эти девять месяцев совместных забросок… как можно было, черт возьми, не полюбить его всем сердцем вопреки любым министерским законам?! Внутри неё что-то болезненно екнуло, ломая все логические баррикады рассудка. Она прижалась вплотную к решетке, не сводя с него взгляда, и хрипло выдохнула: — Подойди ближе к решетке, Малфой. Ближе. Драко недоуменно нахмурился, подаваясь вперед. В ту же секунду Гермиона мертвой хваткой сквозь ржавые железные прутья, намертво вцепилась в воротник его мантии и со всей силы порывисто притянула к себе. Она исступленно поцеловала его прямо через разделявшую их решетку. Это был самый настоящий, осознанный поцелуй вне действия зелья похоти. Он пришел сюда и с ходу выложил все, чтобы не оставлять ее в неведении, и она ценила этот поступок чуть ли не больше того, что этот потрясающий мужчина был единственным в истории создателем маховика времени и зелья-стабилизатора… Драко мгновенно оцепенел, прекращая дышать, а его щиты окклюменции, которые еще как-то удерживали рассудок, канули в бездну. Ткань ее мантии была влажной от морской сырости под его пальцами, но ее губы оказались горячими... и самыми желанными… Гермиона целовала его до боли, выплескивая всю тоску, ревность и страх, копившиеся между ними месяцами. И чувствуя, как уши закладывает от дикого переизбытка чувств, она слегка отстранилась, всё еще крепко удерживая пальцами ткань его мантии. Заглянула в потемневшие серые глаза и со слезами искреннего умиления и распирающей гордости за Драко, тихо прошептала ему в губы: — Ты просто… Драко… Ты лучшее, что со мною случалось… А теперь иди… И забери меня скорее отсюда. Малфой еще несколько секунд стоял в полнейшем ступоре, тяжело и рвано дыша, а его пальцы мелко дрожали, все еще сжимая ее талию через решетку. Поняв, что он не собирается шевелиться, Гермиона положила ладонь ему на щеку и нежно провела кончиками пальцев по щетине, замечая, как он льнет к ее руке. Она совершенно не хотела его отпускать. — Драко, тебе надо поспать. Это я в тюрьме, и мне положено выглядеть плохо… Он медленно отстранился, отступая на шаг. — Ты полагаешь, что я могу спать, зная о том, где ты? Она грустно улыбнулась, цепляясь пальцами за решетку, чтобы занять чем-то руки и не притянуть его к себе снова. — Я в порядке. У меня с собой все есть. И слава Мерлину, сейчас лето. Если ты поспишь несколько часов, это точно не повредит. Поклянись мне. Он пару секунд смотрел ей в глаза, а затем они синхронно подались навстречу друг другу, и он поцеловал ее, быстро отстраняясь. Потому что иначе точно не нашел бы в себе сил уйти отсюда. — Я клянусь, что завтра ты будешь спать в Мэноре. Губы Гермионы растянулись в улыбке. — Только если на твоей кровати.  — Он покачал головой, наблюдая как она его оттолкнула. — Драко, я не шучу, тебе надо поспать. Он просто кивнул и уже начал говорить: —Гермиона, я… Ее глаза расширились, и она шикнула на него. — Только попробуй сказать мне что-то романтичное здесь. Я не хочу потом каждый раз вспоминать Азкабан. Драко в ответ рассмеялся, не отрывая взгляда от ее глаз. — Завтра. Она охотно кивнула — Завтра. Иди же, не трать время. Со мной все будет в порядке. Он тяжело вздохнул, нехотя отстраняясь, мазнул взглядом по ее уставшему лицу и растворился в полумраке коридора, оставляя за собой лишь эхо быстро удаляющихся шагов.