Мы великолепны

***

      В лаборатории Малфой-Мэнора время окончательно утратило свои привычные границы. Здесь, под массивными каменными сводами, увенчанными прозрачным стеклянным куполом, июньские дни восемнадцатого века выдавали себя лишь узкими полосами предзакатного солнца, да невероятно ярким звездным небом, отмеряющим сколько часов на самом деле они провели здесь. Они работали безвылазно третьи сутки. Непонимание происходящего давило на плечи тяжелым грузом. Воздух в лаборатории был пропитан удушливым, сухим запахом пережженных трав, едкой патиной расплавленных металлов и электрическим озоном, который всегда выделялся при ковке сложной рунической магии. Гермиона сидела у дальнего края массивного каменного стола. Её мозг, казалось, функционировал отдельно от измотанного тела. Перед ней на пергаменте ровными столбиками тянулись арифмантические расчеты. Пальцы, испачканные в плотном черном налете из металлической пыли полировочной пасты, то и дело застывали над ювелирными весами. Каждая микроскопическая погрешность могла стоить им жизней при активации. Драко снова находился у плавильного тигля, полностью сосредоточенный и пугающе серьезный. Рунический огонь, бившийся под котлом, окрашивал его бледное лицо и острые скулы в багровые тона. Мантия была безжалостно сброшена на пол, рукава белоснежной рубашки закатаны до локтей, а ворот расстегнут, обнажая напряженные мышцы шеи. Он непрерывно вплетал стабилизирующие заклинания в золотую основу… Она была очарована тем, как он работает. К тому же… Больше не нужно было выстраивать словесные баррикады или тратить силы на привычный сарказм — они понимали друг друга по малейшему движению руки, по направлению взгляда, по рваному, тяжелому дыханию в этой тишине, разбавленной мерным бурлением котлов и реторт. Вся их прошлая жизнь в двадцать первом веке сейчас казалось далеким, призрачным туманом. Существовал только этот каменный стол, остывающий металл и они двое. Ближе к четырем часам утра, когда над их головами только начинал брезжить рассвет, Малфою наконец удалось закончить отливку одной из сложнейших внутренних дуг. Золото с примесью палладия тускло, но многообещающе блеснуло в полумраке, отражая свет догорающих свечей. Драко осторожно, с тяжелым вздохом опустил волшебную палочку. Мышцы его спины судорожно дернулись от непрерывного напряжения, когда он расправил плечи. Он несколько секунд бездумно смотрел на готовый элемент, запуская свободную ладонь в свои взъерошенные, влажные от пота волосы, а затем повернул голову к Гермионе. Его взгляд, потемневший от изнеможения, медленно скользнул по её растрепанным кудрям, по синеватым теням под глазами и тонкой полоске кожи, открывшейся в вороте платья. Он окинул её долгим, собственническим и невероятно усталым взглядом, затем перевел взгляд на уже готовые детали, оценивая оставшийся фронт работ. — Нам понадобится еще примерно полторы недели, Грейнджер, — побежденно выдохнул он. — С таким темпом… еще десять дней. Не меньше. Чтобы эта конструкция выдержала и не разорвала нас на атомы. Свобода от этого давно минувшего века была близко, буквально на расстоянии вытянутой руки. Но в геометрии их сумасшедшего временного парадокса полторы недели в восемнадцатом столетии казались сейчас бесконечно долгим, тикающим часовым механизмом... Драко даже не стал убирать инструменты. Он просто очистил руки и швырнул палочку на стопку пергаментов, прежде чем в два широких шага преодолел расстояние между ними. Гермиона едва успела вскинуть голову, как его горячие ладони упоительно нежным, но властным движением перехватили её талию. Он рывком поднял её со стула и усадил прямо на край массивного каменного стола, бесцеремонно сдвигая в сторону ювелирные весы и хрустальные реторты. Металл и стекло жалобно зазвенели, покатились по камню, но ни один из них даже не обернулся. — Малфой… — выдохнула она, но символический протест тут же утонул в его глубоком, требовательном поцелуе. Он жестко обхватил её затылок рукой, вплетаясь пальцами в кудри, и целовал с той же изнуряющей, безумной жаждой, что и в их временной спальне в первый раз. Он больше не мог и не хотел сдерживаться. Пальцы Драко, всё еще хранившие обжигающее тепло плавильного тигля, вслепую рванули подол светло-зеленого шелкового платья вверх, скомкав ткань верхнего платья и подъюбников на её талии. Дикий контраст между леденящими каменными плитами стола под её ладонями и невыносимым, лихорадочным жаром его губ на её шее заставил Гермиону судорожно выгнуться навстречу, запрокинув голову. Высоко над ними, за прозрачным куполом, небо уже наливалось предрассветной синевой. Там, в вышине все еще сияли редкие звезды. Рядом с ними бледнела луна, чье сияние уже начинал глушить подступающий свет невидимого пока солнца. Драко действовал быстро, упиваясь её абсолютной, пьянящей покорностью на этом столе. Он резко развел её бедра, устраиваясь между ними, и опустился на колени, поднимаясь жгучими поцелуями от щиколотки всё выше к внутренней стороне бедер. Она видела звезды, пачкая его платиновые волосы своими пальцами, покрытыми темным налетом металлической крошки и пасты, и ничуть не жалела об этом. Лишь глубже зарывалась в его пряди, притягивая к себе, умоляя без слов. Он целовал, скользил языком, подчиняя себе её дыхание, и Гермиона чувствовала, что плавится, словно золото в его котлах, а предрассветное небо падает прямо на неё. Мысли испарились, уступая место блаженному состоянию невесомости и переполнявшему, острому до боли желанию вновь ощутить его целиком внутри себя. Драко ласкал её жадно, изводяще-глубоко, доводя до полного исступления. Каким-то образом он всегда чувствовал, как именно её тело хочет расплавиться прямо сейчас. Она застонала, судорожно прикусывая тыльную сторону ладони, чтобы заглушить этот слишком откровенный звук, и сжала его голову, извиваясь под его языком на грани сумасшествия. Стоило ей на секунду ослабить хватку, Драко резко отстранился, поднялся во весь рост и, перехватив её затылок, снова притянул к своим губам. Ей до безумия нравилось ощущать собственный вкус на его губах. Нравилось смотреть в его потемневшие глаза и видеть, насколько сильно она его подчинила. Нравилось, что он всегда доводит её до состояния, когда тело теряет вес, а в голове воцаряется оглушительная, блаженная пустота. Малфой тем временем рванул корсаж, высвобождая её грудь, лаская руками и губами, пока она задыхалась от нахлынувшего возбуждения. Ей даже сейчас, особенно сейчас, было мало его. Гермиона всё же изловчилась дотянуться до своей палочки, мгновенно очистила ладони и решительно коснулась его, избавляя от тесных брюк. Ей кружило голову то, что Драко всегда оставлял выбор за ней, никогда не требуя обязательного продолжения. Это заводило. Сводило с ума знать, что его возбуждает доставлять удовольствие ей. До него она и не подозревала насколько это может плавить. Она сжала твердый член пальцами, чувствуя, как он пульсирует от напряжения, и Малфой тихо простонал ей прямо в губы. Направив его, она позволила ему войти одним сильным и плавным толчком. Гермиона шумно выдохнула ему в рот. Тело, только что пережившее оргазм принимало его с трудом. Она судорожно сжималась вокруг него, привыкая к этой запредельной, обжигающей полноте. Шестеренки маховика времени остывали на соседнем столе, пока они делили свой собственный, сумасшедший ритм под прозрачным куполом башни. Драко намертво зафиксировал её бедра, впиваясь пальцами, вбиваясь глубоко, быстро, не оставляя пространства для вдоха. Они оба задыхались от переизбытка чувств, которые росли между ними так стремительно, что становилось по-настоящему страшно. Их тела сталкивались в такт позвякивающим ретортам. Гермиона полностью теряла себя, растворяясь в этих острых, умопомрачительных ощущениях. Каждое движение отзывалось в ней тонким, пронзительным электричеством, пока она из-под прикрытых ресниц наблюдала за тем, как он заворожен происходящим. Ей льстило то, как Драко боготворит её. Знание того, что этот конкретный мужчина сходит с ума от одной только мысли, что имеет право прикасаться к ней в любое время, приносило особое, порочное удовлетворение. И пугало то, насколько же сильно это было взаимно. Она снова потеряла всякую связь с реальностью, стоило встретиться с ним взглядом и окончательно утонуть. Гермиона содрогнулась, воздух застрял где-то в легких, по телу прокатилась волна жара. Она кончала глядя ему прямо в глаза, просто от того, как отчаянно и преданно он на неё смотрел. Мерлин, она была бесповоротно, безнадежно влюблена в него…       Они так и замерли, не размыкая объятий, пока рваное дыхание медленно возвращалось в норму. Багровые лучи рассвета лениво пробивались сквозь стеклянную крышу башни, скользя по их обнаженным ногам. Гермиона наконец нашла в себе силы немного отстраниться. Потирая затекшую, ноющую от жесткого камня поясницу, она недовольно прикусила губу. Опершись ладонью о каменную плиту, она хрипло, с тихой усмешкой проворчала: — Мерлин, Малфой… Нам торчать в этой башне еще полторы недели. Сюда определенно нужен нормальный, мягкий диван. Работать в таких условиях просто невозможно. Драко, который как раз вел кончиком носа по её ключице, замер и немного отстранился: — Работать? Она легонько шлепнула его по груди, отказываясь называть вещи своими именами. Малфой перехватил её руку, бережно прижимая к своим губам, и вдруг резко застыл. Пальцы на её талии едва заметно дрогнули. Он медленно, с ошеломлением приподнял голову и устремил взгляд в темный, пустующий изгиб круглой стены. В тот самый, где в его родном двадцать первом веке всегда, сколько он себя помнил, стоял массивный кожаный Честерфилд. Его прошиб шок. Осознание ударило наотмашь: этот чертов диван не появился в башне Мэнора сам по себе. Сегодня утром Люциус Первый лично прикажет домовикам притащить его и поставить именно в этот угол круглой лаборатории. Из-за одной-единственной жалобы Грейнджер, сидящей на жестком столе. Он сам, своими руками, прямо сейчас строил фундамент для собственного детства. Хронология была безупречна в своем парадоксе. Драко судорожно сглотнул, крепче зажимая Гермиону в руках, и хрипло рассмеялся от этого безумного чувства: — Будет тебе диван, Грейнджер. Обещаю. Ты на нем даже уже сидела… Гермиона устало улыбнулась. Закрыв глаза, она блаженно уложила голову ему на плечо, пока они ловили редкие минуты покоя. Но мысли уже упрямо возвращались к журналу, который она видела в будущем. Раз они так дико, до умопомрачения увлечены друг другом… Что же должно произойти потом? Она попыталась найти логику в их будущем разводе. Зачем им расходиться? Драко ради неё изобрел первый, мать его, маховик времени в истории... Разве человек с таким собственническим, бешеным взглядом просто так отпустит её в будущем, позволив подписывать журнал девичьей фамилией? Нет. Это абсолютно не в характере Малфоя. Она знала его достаточно, чтобы быть уверенной: сохранить девичью фамилию ей бы не удалось. Подписать важный документ подложной фамилией? Невозможно. Бессмысленно. Она не могла настолько не доверять себе прошлой. Это был знак. Но какой? Что она должна была понять? И тут Гермиону пронзило леденящее озарение. Дикий ужас сковал легкие, выбивая из них весь воздух, а сердце камнем ухнуло вниз. А что если никакого развода не будет? Что если причина, по которой в журнале её фамилия осталась прежней, кроется не в расставании… а в том, что Драко просто погибнет на одной из миссий? Магия брака аннулируется его смертью. И подать себе в прошлом такой сигнал — да, вот так бы она и поступила… Только если останется сломанной, одинокой вдовой, которая своими руками заполнит эти проклятые страницы. Её прошиб холодный пот. Гермиона неожиданно даже для самой себя, до боли в пальцах вцепилась в его плечи, вжимаясь в его горячую грудь, словно пытаясь физически удержать его в живых. Драко удивленно приподнял бровь, улавливая её внезапную дрожь: — Ты чего? Замерзла? Она заставила себя выдохнуть, удерживая маску непринужденности, и медленно покачала головой. Слишком страшно было озвучить этот даже гипотетический кошмар вслух. Она не имела права сбивать его с толку, пока не будет уверена. — Всё в порядке, — едва не ломаясь на выдохе, соврала Гермиона, пряча лицо на его груди. — Просто… не знаю…

***

      Драко шел на полшага впереди, уверенно освещая дорогу вспышкой Люмоса на конце палочки. Гермиона следовала за ним, петляя по извилистому лабиринту. Напряжение между ними после безумной предрассветной близости на каменном столе башни изменилось — оно стало тягучим, и… Она не могла подобрать правильного слова, способного описать её состояние прямо сейчас. Каждый случайный взгляд, каждое мимолетное касание в узком потайном коридоре отзывалось в теле фантомным жаром. Они уже слишком хорошо знали тела друг друга, и эта общая тайна теперь связывала их прочнее любых министерских клятв. — Пришли, — глухо бросил Драко, останавливаясь перед потайной дверью и пропуская её вперед. И вот они снова оказались в библиотеке, перед массивным тканым полотном родового гобелена, который занимал всю стену секретной секции. Гермиона затаила дыхание, вновь разглядывая золотые ветви. Прямо над трехвековой хронологической дырой, зиявшей после имени Брутуса, по-прежнему четко и ярко горели две надписи: Драко Малфой и соединенное с ним прочной брачной линией Гермиона Малфой. Магия рода, похоже, намертво вшила её имя в эту чистокровную ткань. — Сейчас наложу скрывающие руны. Я кое-что изменил в формуле, должно сработать, — Драко перехватил палочку поудобнее, его лицо стало предельно сосредоточенным. — Заблокируем сами нити маскировочными чарами. Ткань не впитает заклятие, это мы уже поняли… А вот нити… Он сделал плавное движение по спирали и рассек воздух, очерчивая древнюю руну Иса. Из кончика его палочки сорвался бледный, морозный луч, ложась прямо на золотые буквы. Гермиона застыла, ожидая, что надпись послушно растает, но в следующую секунду произошло то, чего Драко явно не ожидал. Стоило магии коснуться ткани, как гобелен содрогнулся. Золотые нити брачной линии внезапно налились зловещим багровым сиянием. Раздался тихий, вибрирующий гул, и магия Мэнора буквально вытолкнула заклинание обратно, развеяв его в воздухе. Замок наотрез отказался прятать её имя. Полотно вспыхнуло еще ярче, словно заявляя свои права на новоиспеченную леди Малфой. Гермиону прошибло странным, тяжелым, почти осязаемым теплом. В этот миг она физически почувствовала, как древняя магия этого дома окутывает её плечи, признавая своей, вшивая в сам фундамент замка. Ей стало по-настоящему жутко. Драко напряженно сглотнул, его челюсти плотно сжались, а в глазах промелькнула паника. Он резко вскинул руку для повторного, более жесткого заклятия, но Гермиона осторожно перехватила его за запястье. Его кожа была горячей, пульс бешено колотился под её пальцами. — Не надо, — тихо произнесла она, удерживая его руку. — Ты же видишь… Мэнор сопротивляется. Магия зафиксировала консумацию, и замок считает меня законной хозяйкой. Ты не сможешь обмануть полотно. Драко медленно опустил палочку, убирая в карман брюк, и повернулся к ней. Он притянул Гермиону к себе за затылок, уничтожая расстояние между ними, и заглянул прямо в глаза: — Я найду другую лазейку, более элегантную. Обещаю тебе. В конце концов, мы не можем изменить прошлое… Она послушно кивнула, утыкаясь носом в его плечо, впитывая его уже такой родной запах и томительный жар тела. Она верила ему. Верила и думала о том, что скорее всего они просто найдут способ официально развестись в будущем. Это казалось ей единственным логичным выходом. Она понятия не имела, что прямо сейчас Драко, крепко сжимая её в объятиях и целуя в макушку, молча и осознанно недоговаривает самую главную правду. Он, в отличие от неё, прекрасно знал: у Малфоев разводов не бывает. Магия их рода просто не знает такого понятия. Если гобелен принял её — это навсегда, до самой смерти. И он просто молча присваивал её себе, блокируя любые пути к отступлению. Было ли это честным? Ни в коей мере. Было ли это несправедливо по отношению к ней? Безусловно. Сожалел ли он? Ни на кнат. И вот, пока они стояли в полумраке, обнявшись, и виртуозно лгали друг другу: Драко скрывал, что развод невозможен, а Гермиона прятала глубоко угнетающее знание о том, что Малфою суждено погибнуть в какой-то неизвестной… проклятой временной петле… Постепенно у неё зарождалась мысль, что уговорить его бросить эту работу — единственное верное решение.

***

      Спустя несколько часов они всё еще были в библиотеке, продолжая ожесточенно биться над упрямой тканью гобелена. К их бесплодным попыткам присоединился и Люциус. Старик вальяжно опирался на массивную трость с драконьим набалдашником, внимательно наблюдая за тем, как Драко, согнав семь потов, выписывает в воздухе очередную сумасбродную руническую связку. Пока младший Малфой был полностью поглощен колдовством, непрерывно бормоча вариации заклинаний сокрытия, Люциус плавно повернул седую голову к Гермионе. Его проницательные светлые глаза хитро блеснули. — Скажи, моя дорогая, а тебе когда-нибудь доводилось бывать в Портофино? Та слегка вздрогнула от неожиданности, отвлекаясь от сияющих золотых нитей, и вежливо улыбнулась. — Да, Люциус. Однажды. Но лишь у ворот. Впрочем, даже оттуда это место выглядело совершенно чудесно. Старший Малфой на секунду онемел, а затем медленно перевел взгляд на своего изможденного потомка. На его благородном лице расплылась гадкая, истинно малфоевская ухмылка. Он картинно стукнул тростью по паркету и ехидно протянул: — Это как же так вышло, Драко, что ты заставил собственную жену сиротливо стоять у ворот нашего поместья? Какое вопиющее упущение в воспитании. Тот даже не прервал движения палочки, лишь уголок его губ дернулся в самодовольной улыбке. — У меня была и есть на то очень веская причина, Люциус. И я абсолютно уверен, что ты и сам прекрасно догадываешься, какая именно. Старик громогласно, искренне рассмеялся, явно оставшись довольным ответом. Гермиона растерянно переводила взгляд с одного на другого, решительно не понимая, о каком подтексте они сейчас говорят и что за тайну скрывают ворота в Портофино. Заметив её замешательство, Люциус заговорщически подмигнул невестке, приложив палец к губам, и беззвучно подал знак: «Позже». Внутри у Грейнджер шевельнулось странное предчувствие. В её памяти внезапно вспыхнул короткий, яркий флешбэк из миссии на озере Комо: вечер, бокалы с вином и Тео, который точно так же ухмылялся и двусмысленно шутил на тему Портофино и того, почему Драко непременно должен продемонстрировать ей фамильный замок… Боги, Малфои и их окружение явно знали обо всем гораздо больше, чем она сама! Они колдовали над гобеленом еще долго, пробовали разные варианты и связки, пока пальцы Драко не задрожали от магического истощения. Вдруг он резко осел в кресло, его глаза удивленно расширились, отражая золотое плетение, которое теперь сияло так ярко, что ночью эту часть зала и освещать не потребовалось бы: — Кажется… кажется, я знаю, где несостыковка. Мне нужно свериться с гримуаром о магии крови. Он решительно поднялся на ноги и стремительным шагом направился вглубь стеллажей, скрываясь за массивными деревянными лестницами третьего яруса. Гермиона осталась стоять у огромного полотна, в одиночестве рассматривая вязь золотых букв. Вид её собственного имени, намертво переплетенного с фамилией Малфой, снова отозвался внутри тяжелой тревогой. Страх изнурял её. Сделав глубокий вдох и собирая в кулак всю гриффиндорскую смелость, она резко повернулась к застывшему рядом старику и едва слышно спросила: — Люциус… А сколько всего раз мы встречались? Волшебник понимающе улыбнулся, качнув седой головой. — Достаточно, моя дорогая. Достаточно для того, чтобы в одну из наших прошлых встреч ты лично не взяла с меня обещание никогда не отвечать тебе на этот вопрос. У Гермионы внутри всё сковал лед. Она судорожно сглотнула, чувствуя, как утренний кошмар из лаборатории возвращается с новой, сокрушительной силой. Слишком явно пахло катастрофой. — С Драко… с ним ведь всё в порядке будет в будущем? — её голос едва заметно дрогнул, выдавая весь тот ужас, что она прятала под маской. — Он не…? Люциус резко перестал улыбаться. Его лицо мгновенно посуровело, поджатые губы превратились в тонкую линию, а взгляд стал хмурым и тяжелым. Он долго смотрел на сияющие нити гобелена, прежде чем негромко обрубить в повисшей тишине: — Самое позднее, когда я видел этого упрямого мальчишку… Ему стукнуло тридцать пять лет, Гермиона. Она обреченно кивнула, чувствуя, как внутри завязывается тугой узел. Тридцать пять. В их родном 2012 году ему сейчас тридцать один… Боги, у них осталось всего четыре года? Или маховик заберет его прямо здесь, а Люциус видел его тридцатипятилетним в каком-то другом изломе времени? Гермиона не верила, она отказывалась верить в то, что прошлое изменить невозможно. Даже если это так, и Драко в конечном счете окажется прав, что ж… Она все равно изменит его. Если потребуется. И пока она захлебывалась в своих страшных мыслях, Люциус вдруг подошел к ней ближе. Тяжелая атмосфера мгновенно рассеялась, уступая место забавному заговору. Старик тихо, почти шепотом произнес: — В Портофино, у парадного входа, стоит моя самая любимая скульптура. Все считают её обычным мрамором, но никто не знает, что она заколдована и может оживать. Я унесу этот секрет с собой в могилу. Но когда ты наконец окажешься там… Гермиона удивленно моргнула, и на её бледном лице впервые за утро проступила слабая, живая улыбка. — Хочешь, чтобы я шокировала твоего потомка? Он заговорщически, по-мальчишески кивнул, и в его глазах вспыхнул азартный блеск. — Именно так. Я тебя сейчас научу. Заклинание вполне простое, главное — правильный посыл магии. Слушай меня внимательно… Люциус плавно перехватил массивную трость левой рукой, а правой скользнул в глубокий карман камзола, извлекая изящное древко из темного дерева. Сделав шаг к ней и оглядываясь на лестницу третьего яруса, где всё еще шуршал книгами Драко, он прошептал: — Заклинание звучит как Репето Мемориа. Гермиона сосредоточенно кивнула, на ходу разбирая этимологию. — Камень в Портофино помнит меня молодым, — ухмыльнулся Люциус, и в его глазах вспыхнул тот же огонь, что она видела в первую их встречу на пыльной дороге у Титл-Ярда. — Я вложил в эту скульптуру зацикленное воспоминание. Мастерски запечатал. Каждый мой потомок уверен, что это просто дорогой кусок мрамора, который я ценил за изящество линий. Представь лицо Драко, когда ты заставишь этот монолит ожить и прокрутить мою шутку прямо перед его носом. Она не выдержала и тихо прыснула, прикрыв рот ладонью. Идея шокировать Малфоя при помощи его же собственного прапра…деда казалась шедевром. — А теперь смотри на жест, — старик посерьезнел, поднимая палочку на уровень её глаз. — Никаких резких взмахов. Камень не любит агрессии. Движение должно быть тягучим, плавным, словно ты достаешь шелковую нить из воды. —  Люциус изящно очертил в воздухе петлю бесконечности, затем вывел горизонтальный зигзаг, который в самом конце завершался коротким, едва заметным уколом вперед, точно в воображаемый центр мрамора. — Петля, — продублировал он шепотом, ведя кончиком древка. — Словно ты закручиваешь время вспять внутри самого камня. И четкий нажим в финале. Магия должна идти из самого сердца. Ты должна искренне захотеть, чтобы скульптура заговорила с тобой. Попробуй прямо сейчас. Гермиона аккуратно достала свою палочку из рукава платья. Закрыв глаза, и мысленно воспроизвела траекторию. Рука, привыкшая к точным боевым выпадам, сначала дернулась слишком резко, но Грейнджер вовремя выдохнула, расслабила кисть и ювелирно повторила петлю, завершив её мягким уколом в сторону гобелена. — Безупречно, — удовлетворенно констатировал Люциус, убирая свое древко обратно в карман. — У тебя редкий талант к созидательной магии. Запомни это заклинание. Когда окажешься у парадного входа, просто коснись мрамора и активируй. Обещаю, это принесет тебе... очень забавный результат. Наверху в этот момент, где-то на третьем ярусе, с глухим звуком захлопнулась книга. Послышались уверенные шаги Драко, возвращающегося с массивным фолиантом в руках. Гермиона мгновенно спрятала палочку обратно в рукав, возвращая на лицо маску абсолютного спокойствия, пока внутри неё запечатывалось новое заклинание. Похоже, эта петля времени завязалась еще на один узел.

***

      Спустя несколько дней обстановка в Мэноре накалилась до предела. Маховик времени был практически восстановлен, оставалось лишь постепенно наносить руны, чтобы не испортить металл. Но вот упрямый гобелен по-прежнему категорически отказывался впитывать маскирующие заклятия и внимать усилиям Гермионы и Драко. Нервы сдавали. В один из таких душных июльских вечеров Гермиона наконец не выдержала. Она с силой захлопнула массивный справочник по геральдике, и её голос эхом разнесся под высокими сводами библиотеки: — Всё, Малфой, с меня хватит! Мы вот-вот починим этот чертов маховик, ты же сам видишь, что зачаровать гобелен и скрыть имена у нас не выходит! Магия рода блокирует любые чары. Давай просто вернемся на тот проклятый холм, проведем ритуал и разведемся. И дело с концом! Драко, стоявший у стола, упрямо сжал челюсти и леденящим тоном отрезал: — Нет. Я уже сказал тебе, Грейнджер, — никакого развода не будет. — А ну-ка стойте, — в их спор вдруг вмешался Люциус Первый. Старик сидел в глубоком кресле, лениво перелистывая старинный фолиант о магии крови, который он приобрел не совсем законно этим утром. Он закрыл книгу и проницательно прищурился, глядя на Гермиону: — Мне стало искренне любопытно, моя дорогая... А что за обряд вас вообще обручил? Какова была его магия? Она устало вздохнула, нервно потирая виски. — Мы были в пятисотом году нашей эры. Языческий праздник Лугнасад у друидов. Чтобы не обручаться с местными кельтами, нам пришлось поучаствовать в ритуале как пара. Мы просто… ну, не глядя, вслепую коснулись рук друг друга, потом прыгали через ритуальный костер и получали благословения их жрецов. Мы не воспринимали это всерьез! И я до сих пор решительно не понимаю, как магия вообще признала этот союз. Это парадокс. Ведь я… я до этого работала одна, без Драко, несколько лет. И проходила, по сути, такой же друидский обряд… Люциус медленно приподнял брови, и в его глазах вспыхнул интерес. — И в каком же году, позволь узнать, проходила та твоя одиночная миссия? Гермиона обреченно опустила плечи, выдыхая: — В шестьсот пятьдесят четвертом… — И я полагаю, консумирован тот брак в седьмом веке не был? — тонко ухмыльнулся старик. Она отрицательно покачала едва соображающей головой и судорожно вздохнула, пряча лицо в ладонях: — Нет, Мерлин, конечно нет… Боги, и на тот момент я, получается… я уже была законной женой Драко целых сто пятьдесят четыре года как! Магия друидов седьмого века просто считала мой брачный статус из шестого. Ужас, у меня голова идет кругом от этой хронологии… Драко, давай просто покончим с этим, а? В конечном итоге, тот языческий брак уже полностью выполнил свою функцию — он спас нам жизни в кабинете Роули! Малфой уже открыл рот, чтобы оспорить это весьма спорное утверждение. Они ведь понятия не имели, с чем столкнутся в следующий раз… К тому же его гордость была готова разнести любые её доводы в щепки, но Люциус вдруг властно перехватил трость, используя её как указку, и негромко обрубил: — Не спорь, Драко. Сделай так, как она хочет. Младший Малфой ошарашенно уставился на своего великого предка, словно тот только что предал всю их семью. Но старик лишь невозмутимо пожал плечами, глядя на него долгим, многозначительным взглядом: — А вдруг она права? Гермиона, воодушевленная внезапной поддержкой, тут же вскинула голову. — А где у вас хранятся свитки про брачные обряды друидов Британии? Оба Малфоя повернули к ней головы и совершенно синхронно, с одинаковой интонацией выдали: — Второй этаж, направо, у окна. Грейнджер коротко кивнула и стремительным шагом направилась к винтовой лестнице, шурша юбками на этот раз изумрудного платья. Люциус с почти отеческой улыбкой проводил взглядом её хрупкую фигурку, пока она не скрылась за балюстрадой второго яруса. Стоило шагам Гермионы затихнуть, как Драко сорвался. Он в один шаг преодолел расстояние до кресла предка и прошипел, едва сдерживая голос: — Ты что творишь?! Какой, к черту, развод?! Из-за этого обратного ритуала нас может стереть из истории совсем! Парадокс бахнет так, что будущего просто не останется! Люциус медленно поднялся с кресла, опираясь на трость, и на его бледном, покрытом благородными морщинами лице снова расплылась таинственная, проницательная улыбка. — Вот и пришел день, Драко… когда я о твоем собственном будущем знаю гораздо больше, чем ты сам. У Драко в ту же секунду с лица сползли все эмоции. Его взгляд опасно сузился, а голос упал до леденящего шепота: — Ты… ты что-то знаешь? Скажи мне. Тот лишь хмуро качнул седой головой. — Ты сам прекрасно знаешь законы Времени, мальчик. Я не могу сказать тебе некоторые вещи. Драко нервно провел пятерней по платиновым волосам, пытаясь совладать с бешено стучащим сердцем. Его мозг лихорадочно цеплялся за хлипкие ниточки логики. — Значит… значит, это я сам тебе рассказал в будущем, но для тебя в прошлом? Старший Малфой едва заметно кивнул, подтверждая его догадку. — Полагаю, что так. Просто позволь ей сейчас сделать то, что она задумала. Позволь поступить так, как она хочет. Ты же сам знаешь её натуру… Драко не успел ответить — со второго этажа библиотеки послышался быстрый перестук каблучков. Гермиона стремительно спустилась по лестнице, держа в руках старый, потемневший от времени свиток. Её глаза победно блестели, а на лице играла легкая улыбка: — Нашла! Боги, тут всё примитивно до ужаса. Нам всего лишь нужно встать спинами друг к другу на холме… и просто разойтись в разные стороны. Делов-то, Малфой. Пять минут — и мы свободны.

***

      Они не стали откладывать это в долгий ящик. Гермиона настояла на немедленном действии, и спустя полчаса они уже стояли на самом высоком холме в Уилтшире. Июльский полдень выжигал траву, а ветер безжалостно трепал кудри Грейнджер и расшатанные нервы Малфоя. Следуя строгой инструкции из свитка, они встали спинами друг к другу, соприкасаясь лопатками. Гермиона сделала глубокий вдох, концентрируя магию, и они синхронно шагнули в разные стороны, разрывая физический контакт. Пройдя положенные десять шагов, она стремительно развернулась. Никаких багровых вспышек, никакого сопротивления магии. Тихо, буднично и спокойно. И они все еще были живы. Она победно, с огромным облегчением улыбнулась, смахивая растрепанные волосы с лица, и торжествующе посмотрела на теперь уже бывшего мужа: — Ну вот, видишь, Малфой? Никто не умер! Всё прекрасно работает. Ты же сам мне постоянно твердил, что прошлое нельзя изменить, его можно только обеспечить. Вот мы и обеспечили обратный ритуал. Всё, нам больше ничего не угрожает. Давай, аппарируй нас обратно, нужно проверить гобелен. Драко молча, с абсолютно непроницаемым выражением лица шагнул к ней и протянул руку. Пространство вокруг них схлопнулось. Через миг они уже стояли в полумраке Мэнора, прямо перед огромным тканым полотном. У подножия гобелена, вальяжно откинувшись в глубоком кресле и не спеша листая старинную книгу, по-прежнему сидел Люциус Первый. Гермиона уверенно шагнула вперед, вскинула голову, глядя на ветвь… и со свистом вытолкнула воздух из легких. Из горла вырвался обреченный, полный искреннего не то отчаяния, не то разочарования стон. Золотые нити горели так же ярко, как и до их ухода. Имя Гермиона Малфой дразняще сияло на ткани, витиевато переплетенное с именем Драко. — Почему они всё еще на месте?! — Она в панике всплеснула руками, готовая завыть от бессилия. — Но как?! Мы же выполнили ритуал шаг в шаг! Люциус закрыл книгу, уложил ладони на серебряный набалдашник трости и с самым невинным, светским выражением лица задумчиво протянул: — Ну… возможно, моя дорогая, это был просто не тот холм? Драко с запредельным возмущением обернулся к своему прапра...деду. Его глаза буквально вопили: «Какого хрена ты творишь?! Зачем ты подыгрываешь её безумной идее с разводом?!» Но Люциус, улучив секунду, пока Гермиона лихорадочно изучала свиток, безмолвно и донельзя самодовольно ухмыльнулся своему потомку, заговорщически приподняв бровь. Старик явно вел собственную игру, правила которой Драко еще только предстояло разгадать. — Хм, — глава рода снова принял серьезный вид, постукивая пальцами по трости. — Раз уж магия друидов пятого века столь извращенна, то логично предположить, что для аннулирования союза нужен именно тот самый холм, где этот брак и был заключен. — Надо попробовать… — лихорадочно пробормотала Гермиона, кусая губы и уже выстраивая тактическую цепочку для новой попытки. — О, к моему сожалению, из-за новых законов Министерства туда нельзя просто аппарировать. Защитные чары тут же отправят вас обратно в лапы Роули, — Люциус плавно поднялся с кресла, и в его глазах вспыхнул лукавый блеск. Он перевел взгляд на Драко, и в его голосе проступил легкий, шутливый укор: — Кстати, мой дорогой внук… Я ведь так и не поблагодарил тебя за тех великолепных супремских скакунов, которых вы двое подарили мне на мое стодвадцатипятилетие. Большое спасибо, кстати. Из-за этих тварей мне в свое время пришлось экстренно строить каменные конюшни, но ты это и так знаешь, верно? И платить за них просто непомерные, грабительские налоги, пока я наконец не смог через свои связи их снизить. Драко от этих слов не выдержал и усмехнулся, засовывая руки в карманы брюк. Люциус в ответ сощурился, глядя на него: — Насолить мне решил в прошлом, да? Ах ты негодник. За что такая немилость? — Это было сразу после Титл-Ярда, — с тонкой, мстительной радостью отозвался Драко. Глаза старшего Малфоя мгновенно загорелись абсолютным пониманием. Старик запрокнул голову и искренне рассмеялся: — О-о-о! Ну, тогда я тебя прекрасно понимаю! Титл-Ярд стоил каждого потраченного галлеона налогов! Вопросов больше не имею, это было изящно. Гермиона растерянно стояла между ними, переводя недоуменный, подозрительный взгляд с одного Малфоя на другого. Из всей этой чистокровной шифровки она не поняла ни единого слова, и, честно говоря, глубоко внутри была абсолютно уверена, что вовсе не хочет знать, над какими именно извращениями эти двое сейчас так дружно потешаются. — Так вот, моя дорогая, — Люциус отсмеялся, смахнул выступившую слезу и заговорщически подмигнул ей. — Супремская кобыла, которую вы мне подбросили, понесла. Так что на тот холм друидов вы полетите на потомках тех самых скакунов, что подарили мне на юбилей. Идите отдохните и собирайтесь к утру, домовики всё подготовят.

***

       Они покинули пределы Уилтшира на рассвете, оставив позади ухоженные сады Мэнора и бесконечные споры о друидской магии. Тот самый холм, где некогда схлопнулась их общая петля времени, ждал на том же месте, и Люциус не соврал — количество патрулей в лесах зашкаливало, превращая прямую аппарацию в чистое, самоубийственное безумие. Им нужен был обходной путь. Тот, который пролегал через всю Англию на запад, к Ирландскому морю, чтобы оттуда пересечь воду и выйти прямиком к древнему кельтскому святилищу в Таре. Супремские крылатые скакуны, выведенные из конюшен, оказались истинным шедевром. Массивные, с лоснящейся угольно-черной шерстью и мощным размахом крыльев, они не знали усталости. Первые несколько часов пути пролетели в монотонном полете над вершинами сонных лесов и изумрудных полей Англии под дезориентирующими чарами. Ближе к вечеру, когда на горизонте ровной стальной полосой показался бескрайний простор Бристольского залива, Драко резко скомандовал снижение. Скакунам требовался небольшой отдых и пресная вода. Они приземлились на диком, полностью безлюдном побережье, где гигантские скалы круто обрывались в белую кружевную пену прибоя. Гермиона спрыгнула на влажный, золотистый песок, устало расправляя затекшие плечи. Её дорожная мантия тут же была безжалостно обрызгана морским бризом, приносящим капли холодной воды. Растрепанные кудри мгновенно пропитались соленой влагой. Её кобыла фыркнула, стремясь показать, что вовсе не устала, но воду, заботливо наколдованную, пить стала, гордо сложив красивые крылья. Гермиона обернулась к Драко, собираясь сказать, что им, возможно, стоит разбить лагерь здесь, но слова застряли в горле. Она сглотнула, чувствуя, как рот мгновенно наполняется слюной. Малфой уже сбросил мантию на луку седла. Белая шелковая рубашка, насквозь промокшая от соленых брызг, липла к телу, и он, раздраженно ругнувшись, сорвал её через голову, оставаясь обнаженным по пояс. Это было завораживающее, порочное и пугающе красивое зрелище. В лучах заходящего солнца, которое тонуло в багровых водах, его бледная кожа казалась отлитой из жидкого золота. Каждая мышца на крепкой спине и рельефном прессе перекатывалась с хищной грацией. Широкие плечи, острые ключицы и едва заметные следы от её собственных ногтей, которые он по неведомой причине не сводил магией, сейчас горели на его теле как клеймо. Он выглядел как истинный хозяин этого побережья. Драко, не обращая внимания на её ошеломленный взгляд, крепче перехватил поводья, сжал бедрами мощные бока коня и пустил его в галоп прямо вдоль кромки берега. Черный скакун несся по мокрому песку, выбивая копытами фонтаны соленых брызг, а Малфой сидел в седле как влитой. Его платиновые волосы, растрепанные ветром, сияли в лучах заката. Он упивался этой дикой, первобытной скоростью, наконец-то сбрасывая с себя напряжение последних дней. Он казался недосягаемым, свободным и безумно красивым. Гермиона смотрела на него, и внутри неё снова проснулся тот самый тягучий, изнуряющий жар, от которого кружилась голова. Паника и страх, навеянные его возможной гибелью, которые она так фанатично прятала на задворках сознания, вдруг отступили, уступая место чистому восторгу. Она больше не хотела быть просто зрителем. Грейнджер решительно шагнула к своей кобыле, легко вскочила в седло и, резко пришпорив, рванула следом. Они неслись по пустынному пляжу наперегонки, вдоль бесконечной багровой полосы заката, ловя губами соленый ветер и оглушительный рокот прибоя. Влага летела им в лица, их кони хрипели, подминая под себя рыхлый мокрый песок, а Драко, заметив погоню, обернулся через плечо и улыбнулся так искренне и тепло, что её бедное сердце пропустило удар, трепыхнулось и застучало в два раза быстрее. Когда побережье начало сужаться, постепенно превращаясь в глухую стену скал, он резко натянул поводья, заставляя жеребца взмыть на дыбы, и громко скомандовал: — Вверх, Грейнджер! Пора уходить в небо! — Малфой на скаку выхватил волшебную палочку, направляя её сначала на себя, а затем точным выпадом на Гермиону: — Делетриус! Пространство вокруг них мгновенно размылось, ткань одежды и лоснящаяся шерсть коней пошли расплывчатой, зеркальной рябью, полностью растворяя их силуэты в воздухе. Теперь для любого случайного маггла или министерского дозора они превратились в невидимок, спешащих навстречу своей судьбе в Таре. Черные крылья с мощным, тяжелым хлопком раскрылись, ловя восходящие потоки теплого июльского воздуха. Кони синхронно оторвались от земли, уходя в крутой вертикальный подъем прямиком к еще не загоревшимся звездам. Берег внизу стремительно превращался в крошечную темную точку.

***

      Под покровом ночи они наконец достигли священных земель Ирландии. Дезиллюминационные чары были сняты, как только супремские скакуны плавно опустили их на траву холма — в то самое место, где когда-то, в далеком пятисотом году, они случайно заключили настоящий союз благословленный друидами. Ночь наполняла легкие прохладой и запахом вереска. Гермиона, не теряя ни секунды, решительно скомандовала занять позиции. Они снова встали спина к спине, отмерили положенные шаги и разошлись в разные стороны, разрывая оковы брака. Грейнджер на мгновение замерла, вглядываясь в темноту с надеждой. Сердце колотилось в самом горле. В этот раз она была абсолютно уверена, что всё сработало. Ритуал проведен в эпицентре его заключения, законы магии обязаны подчиниться. Драко, шумно выдохнув, преодолел расстояние между ними и сразу притянул её к себе для горячих, собственнических поцелуев, соскучившись за время долгого перелета. Но Гермиона резко отступила на шаг, упираясь ладонями в его грудь. Её дыхание было рваным, а в глазах плескался страх: — Малфой, стой… Давай не здесь! Пожалуйста. А вдруг магия посчитает это как двойственный сигнал? Мы только что разорвали связь, нельзя снова провоцировать узы. Он нахмурился и отступил на шаг, убирая руки в карманы брюк, но спорить не стал. Драко ведь понятия не имел, какой дикий ужас сейчас сковывал её легкие. Гермионе было до дурноты страшно возвращаться в Мэнор и смотреть на гобелен. Ведь если они не разведутся… если магия не отпустит её… значит, худшая догадка верна. Драко обречен. Он просто погибнет в прошлом или будущем, а она останется скорбящей вдовой. В её голове потихоньку, капля за каплей, формировалась фанатичная идея: она обязана развестись с ним любой ценой. Ради его же спасения. Но она не говорила ему ни слова, ни единого намека.

***

      Когда они появились в Мэноре, Гермиона сразу бросилась к огромному тканому полотну. Она буквально зарычала от глухой, невыносимой досады. Гобелен ни на один грамм, ни на одну ниточку не изменился. Имя Гермиона Малфой всё так же издевательски сияло чистейшим золотом, переплетенное с Драко. Древняя магия замка плевать хотела на ирландских друидов и холм Тары. Грейнджер, не говоря ни слова, резко развернулась и яростным шагом взбежала на третий ярус библиотеки, шурша юбками, чтобы дальше, до мушек в глазах, перебирать старинные свитки в поисках лазейки. Ей нужен был этот чертов развод. Стоило её шагам затихнуть наверху, как Люциус, сидевший в своем неизменном кресле с книгой, тихонько, с тонкой ухмылкой обронил в звенящей тишине: — Знаешь, Драко… Глядя на её энтузиазм, у меня складывается стойкое впечатление, что эта девочка станет первой леди Малфой за всю нашу многовековую историю, которая всё-таки исхитрится найти способ и оформить развод. Упорства ей не занимать. Драко бросил на него хмурый и усталый взгляд. Он подошел ближе, упираясь ладонями в спинку стула, и тихо спросил: — Что конкретно ты хочешь узнать о будущем? Какую информацию тебе выложить, чтобы ты наконец перестал выворачивать мне мозги и дал нормальную, рабочую подсказку, как скрыть её имя на этом чертовом полотне? Люциус отложил книгу, и его глаза мгновенно загорелись искренним, почти детским азартом: — О-о-о! Расскажи мне о мире магглов, Драко! Что там у них в твоем двадцать первом веке? Что они изобрели за эти триста лет? Они такие выдумщики, эти обделенные магией бедняги! Драко глубоко вздохнул, прикрывая глаза ладонью. Великий, грозный Люциус Первый Малфой, державший в страхе половину Англии на протяжении почти двух столетий, сейчас смотрел на него с чистым, восторженным лицом ребенка, который ждет сказку про маггловские паровозы и самолеты. Малфой-младший открыл глаза и посмотрел на него сверху вниз — как на очень глупого, но крайне настырного первокурсника: — Ну ладно, Люциус. Слушай… У них есть штука, называется интернет… Спустя четверть часа, когда было рассказано даже о телефонах и метро, Люциус задумчиво побарабанил пальцами по серебряному набалдашнику трости. Взгляд его светлых глаз устремился куда-то сквозь Драко, словно он заново перелистывал страницы воспоминаний: — Тебе будет тридцать пять лет, парень… когда мы увидимся в последний раз для тебя. Ты будешь выглядеть чертовски напряженным. Уж не знаю, что у вас там стряслось в двадцать первом веке, но ты тогда наговорил мне кучу всякого бреда. Требовал ответов, метался по этой самой библиотеке…       Он, до этого криво и устало улыбавшийся, замер. В его глазах вспыхнул острый интерес. — А Гермиона? Она… она была со мной тогда? Люциус лишь пренебрежительно отмахнулся, возвращая на лицо привычную маску. — К ней-то ты как раз и торопился. Очень переживал, буквально с ума сходил… Всё твердил мне о том, что от твоего следующего перемещения зависит абсолютно всё. Драко опустил руки в карманы брюк. На его породистом лице залегла глубокая тень. Он помолчал несколько секунд, анализируя данные, а затем хмуро спросил: — А я… я ничего не говорил тебе тогда про Асторию Гринграсс? Ну, в тех своих будущих визитах? Тот слегка поджал губы и качнул седой головой. — Нет. Ни разу. Малфой не успел осмыслить этот разговор, как сверху, со стороны балюстрады, раздался стремительный топот каблучков. — Я, кажется, нашла! — громко объявила Гермиона, сломя голову несясь вниз с третьего яруса. В её руках был зажат огромный кожаный фолиант. С непривычки путаясь в пышном, тяжелом подоле небесно-голубого платья, она на полной скорости оступилась на крутом вираже старинной деревянной лестницы. Земля ушла у неё из-под ног, и Гермиона с коротким вскриком полетела вниз. — Аресто Моментум! — рявкнул Драко. Рефлексы сработали на долю секунды быстрее разума. Пространство вокруг Гермионы мгновенно уплотнилось, словно превращаясь в густой невидимый кисель. Её падение резко замедлилось в полуметре от каменного пола, а Малфой преодолел расстояние между ними в один стремительный прыжок. В самую последнюю секунду он успел крепко, до хруста в ребрах поймать её в свои руки. Тяжелый фолиант с оглушительным грохотом рухнул на пол. Люциус судорожно схватился за сердце и картинно, со стоном опустился обратно в кресло, буравя их укоризненным взглядом: — Мерлин… Гермиона, пощади старика! Ты, судя по всему, кончины моей преждевременной хочешь? Мне 178 лет, у меня от твоих трюков сейчас едва кровь в жилах не застыла! Она, всё еще тяжело и рвано дыша в руках Драко и крепко обхватывая его за шею, даже не обратила внимания на ворчание лорда Мэнора. Кое-как выпутавшись из объятий Малфоя-младшего, опустилась на колени прямо перед упавшей книгой. Лихорадочно листая пожелтевшие страницы, она ткнула пальцем в сложную, кажется написанную кровью, схему: — Вот! Смотрите оба! Это магия крови. Древний родовой ритуал сокрытия прямых наследников. Малфои веками использовали его, если в роду внезапно рождался бастард, которого нужно было спрятать от посторонних глаз! Ритуал блокирует видимость имени на любом семейном гобелене Англии, временно выжигая его из самой структуры магии крови! Люциус заинтересованно подался вперед, разглядывая вязь рун, и его лицо приняло строгое выражение: — Ну надо же… Гримуар. Ловко. Это действительно может сработать. Как глава рода, я одобряю этот обряд. Но, для ясности, мы никогда не использовали его. Драко покосился на него, пока Гермиона вслух зачитывала каждую строчку. Сам он, разумеется, подмечал, что удивленным его великий предок ни разу не выглядел.

***

      Уже спустя час Гермиона сидела на полу прямо у подножия огромного полотна. Люциус, как действующий глава дома, извлек ритуальный серебряный нож. Он без колебаний полоснул себя по ладони, и темная капля его крови упала точно на тканый корень родового древа. Драко молча перехватил клинок, сделал короткий надрез и пустил свою кровь следом. Гермиона добавила свою каплю на то же место. В ту же секунду они с Драко крепко переплели пальцы, соединяя ладони. Люциус сделал глубокий вдох и начал громко читать строки заклятия. Ткань гобелена бешено запульсировала. Багровое сияние магии крови на секунду ослепило их, а затем… золотые нити над ветвью Брутуса начали постепенно бледнеть. Буква за буквой. Имя Гермиона Малфой и соединяющая их брачная линия окончательно растворились, оставляя после себя лишь чистую темноту полотна. Их имена исчезли. Они были надежно спрятаны на ближайшие триста лет. Гермиона облегченно выдохнула, чувствуя, как паника в груди потихоньку отступает. Но её мозг тут же зацепился за структуру ритуала, и она задумчиво нахмурилась, переводя взгляд на Люциуса. К горлу подступила тошнота от внезапной догадки: — Подождите… Но если этот обряд выжигает имена прямых наследников… А что если из-за этого парадокса ты, Драко, просто не проявишься на гобелене в будущем, когда родишься в двадцатом веке? Что если мы стерли тебя из истории? Люциус поднялся с кресла, опираясь на трость, и авторитетно покачал седой головой: — Исключено, моя дорогая. Он — законнорожденный потомок моей прямой ветви. Магия Мэнора узнает его, когда придет время. Это невозможно стереть окончательно. Вы просто наложили плотную маскировку. — Старик подошел ближе к полотну, внимательно осматривая чистую ткань, и добавил, выразительно посмотрев на Гермиону: — Но запомни: у этого ритуала сокрытия бастардов есть обратное условие. Чтобы твоё имя вновь проявилось на этом гобелене в будущем, в твоем родном двадцать первом веке… тебе нужно будет прийти сюда, встать на этом самом месте и вновь пожертвовать этому древу свою кровь. Только тогда магия Мэнора признает тебя леди Малфой. Драко едва сдержал нервный, скорее даже истерический смех, осознав, что Люциус все это время знал, как спрятать их имена. Гермиона, в отличие от него, по всей видимости... была так очарована этим Малфоем, что не замечала очевидных вещей... А еще его сильно беспокоило это ее непреклонное желание развестись... Вопросов было слишком много... Пока что. Гермиона тем временем растерянно моргнула, её голова шла кругом от этих бесконечных хронологических ответвлений: — Я… я всё-таки не понимаю, как такое вообще возможно… Как мы можем быть одновременно женаты и не женаты в стольких временных отрезках… Это просто невозможно. Это как кот Шредингера... Только у нас брак Шредингера... Драко усмехнулся, наблюдая за ней. Он пожал плечами и спокойно, со всей своей уверенностью произнес: — Время — это не прямая линия. Прекрати наконец воспринимать его так примитивно. Как только ты перестанешь искать начало и конец, то поймешь, что всё происходит одновременно…