Магический эскорт

Второй курс Молли встретила с чётким пониманием того, как устроен Хогвартс и чего она хочет от ближайших шести лет. Первый курс ушёл на привыкание к магии, налаживание связей и отладку схемы с домашними заданиями. Теперь всё работало как часы. Учёба по-прежнему не отнимала у неё ни минуты лишнего времени. Тимоти из Когтеврана оставался верным помощником по зельеварению, он писал такие подробные эссе, что профессор Слизнорт однажды зачитал одно из них вслух как образец. Молли сидела с невозмутимым лицом и принимала поздравления. Эдгар Боунс, её однокурсник с Гриффиндора, который за лето вытянулся и раздался в плечах, взял на себя трансфигурацию. Он был из семьи авроров и знал предмет на отлично, а ещё смотрел на Молли с таким обожанием, что готов был писать за неё не только эссе, но и, кажется, выпускные экзамены. Майлз Эббот, хаффлпаффец с мягким характером и золотыми руками, корпел над гербологическими схемами. Близнецы Криви, Колин и Деннис, маглорождённые братья, которые всего боялись, но отчаянно хотели быть полезными, отвечали за историю магии и астрономию. Они так старались, что иногда Молли находила в своих свитках лишние абзацы, просто потому что мальчики увлеклись и написали больше, чем требовалось. Она не жаловалась. Лишние знания не помешают. С Мародёрами сложились лёгкие, почти приятельские отношения. Джеймс Поттер и Сириус Блэк заправляли на Гриффиндоре. Шумные, нахальные, невыносимые, но при этом искренние и по-своему верные. Неплохие ребята, к тому же, отличные игроки в квиддичной команде. Молли не пыталась втереться в их тесный круг, понимая, что туда допускают только избранных. Но она сидела с ними на совместных уроках, обменивалась шутками на переменах и иногда подбрасывала списать у своих «помощников». Джеймс ценил это. — Пруэтт, ты не представляешь, сколько нервов ты нам экономишь, — сказал он однажды, получив от неё готовое эссе по зельям. — Я бы сам написал, но у нас со Снейпом очередная стычка, и МакГонагалл обещала отработку. Так что ты нас спасла. — Сочтёмся, — улыбнулась Молли. — Всё что угодно, — подмигнул Джеймс. Сириус относился к ней с интересом. Он был из тех, кто видит людей насквозь, и Молли знала, что он её раскусил, по крайней мере, частично. Он не верил в образ «простой девчонки, которой просто везёт с друзьями». Но вместо враждебности он проявлял уважение. Однажды, когда они возвращались с квиддичного поля, он вдруг сказал: — Знаешь, Пруэтт, ты странная. Вроде бы всё время улыбаешься и ничего не делаешь, а посмотришь — и все вокруг тебя пляшут. — Может, я просто нравлюсь людям, — ответила она. — Может, — согласился он, но его серые глаза смеялись. — А может, ты самая хитрая из нас всех. Я ещё не решил. — Когда решишь, дай знать, — бросила она через плечо и ускорила шаг. Сириус рассмеялся ей вслед. Римус Люпин был совсем другим — тихим, вдумчивым, с мягкой улыбкой и усталыми глазами. Он много читал, и иногда Молли садилась рядом с ним в библиотеке, и они обсуждали книги. Римус знал литературу — и магловскую, и магическую, — и с ним было интересно. Он никогда не смотрел на неё оценивающе, как другие мальчишки, и за это Молли была ему благодарна. — Ты единственная, кто не спрашивает, куда я пропадаю раз в месяц, — сказал он однажды тихо, не поднимая глаз от страницы. — А мне какое дело? — пожала плечами Молли. — У каждого свои секреты. Хочешь — расскажешь. Не хочешь — не надо. Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то похожее на облегчение. Питер Петтигрю был пятым колесом в компании Мародёров, и Молли это сразу поняла. Он увивался за Джеймсом и Сириусом, поддакивал, смеялся над их шуткам, но в его глазах всегда была какая-то неуверенность. Молли он не интересовался, и она платила ему тем же. С Лили Эванс отношения оставались холодными. Лили была отличницей, активисткой и моралисткой. Она не одобряла методы Молли — то, что за неё всё делают мальчики, то, что она не сидит над книгами, то, что она слишком много времени уделяет спорту. Молли это не трогало. Однажды они столкнулись в гостиной, и Лили, краснея, выпалила: — Ты ведь способная, Молли. Почему ты не учишься сама? — Потому что мне это не нужно, — спокойно ответила Молли. — Я не собираюсь становиться министерским клерком. У меня другие планы. — Какие? — Лили скрестила руки. — Большие, — улыбнулась Молли и вышла, оставив Лили стоять с открытым ртом. Северус Снейп по-прежнему держался особняком. Молли несколько раз ловила на себе его — тяжёлый взгляд. Казалось, он видит её насквозь и это ему не нравится. В принципе Молли не боялась Снейпа, но и не лезла к нему. С другими факультетами она поддерживала ровные, приветливые отношения. Хаффлпаффцы вообще были душками — они всегда здоровались первыми и предлагали помощь. Когтевранцы уважали её за ум, который она не выставляла напоказ, но от них ничего не скроешь. Со слизеринцами было сложнее. Большинство смотрели на бедную чистокровную Пруэтт свысока — для них она была «предательницей крови», которая якшается с маглорождёнными и гриффиндорцами. Но некоторые слизеринские парни, особенно с младших курсов, заглядывались на неё с откровенным мальчишеским интересом. Молли это забавляло. Примерно на четвёртом курсе она начала замечать, что её тело меняется быстрее, чем у ровесниц. Спорт, которым она занималась с фанатичным упорством, и удачная наследственность сделали своё дело. Грудь, раньше едва заметная, налилась и стала откровенно большой. Талия оставалась узкой, а бёдра раздались, и ягодицы стали округлыми, подтянутыми — результат ежедневных пробежек и приседаний. Когда Молли шла по коридору, мальчишки оборачивались. Даже некоторые девчонки бросали на неё долгие, оценивающие взгляды, а потом смущённо отводили глаза. Чего скрывать, Молли это нравилось. В прошлой жизни она использовала внешность как оружие, и здесь ничего не изменилось. Она умела двигаться так, чтобы привлекать внимание. Чуть медленнее повернуть голову. Чуть плавнее опуститься на скамью. Чуть дольше задержать взгляд на собеседнике. Она не флиртовала — она просто была собой. И этого хватало, чтобы мальчишки теряли голову. Роланда Хуч, её соседка и лучшая подруга, однажды в раздевалке присвистнула: — Пруэтт, если ты ещё немного подкачаешься, я за себя не ручаюсь. — Ты тоже ничего, — рассмеялась Молли, оглядывая подтянутую фигуру Роланды. — Может, махнёмся? — Не дождёшься, — фыркнула та. — Мне моя нравится. Но твоя тоже хороша. Они рассмеялись, и в этом смехе не было ни зависти, ни неловкости. Роланда была единственной, кто видел Молли без прикрас, и это было взаимно. Где-то в это же время Молли начала замечать изменения не только снаружи, но и внутри. Сначала это были мимолётные мысли, которые она отгоняла. Потом сны. Яркие, откровенные, от которых она просыпалась с мокрой простынёй и колотящимся сердцем. Ей снились руки на её теле, низкие голоса, жар чужой кожи. Либидо, дремавшее все детские годы, просыпалось. И чем дальше, тем сильнее. К пятому курсу Молли уже не сомневалась: её прежняя страсть к сексу не только вернулась, но и усилилась. Подростковые гормоны наложились на взрослый опыт, и результат получился взрывоопасный. Она хотела. Постоянно. Особенно после тренировок, когда тело было разгорячённым, а кровь бурлила, желание становилось почти невыносимым. Она ловила себя на том, что разглядывает старшекурсников в раздевалке — их плечи, руки, ягодицы. Представляла, как кто-нибудь из них прижмёт её к стене, как грубые пальцы сомкнутся на запястьях, как чужое дыхание обожжёт шею. Но она держалась. Всё-таки, сейчас уж всех был ещё конфетно-влюбчивый возраст, где положено ходить за ручки, а не… Ох. Именно в этот период в неё влюбился Артур Уизли. Он был на два года старше, семикурсник, тихий и нескладный, с вечно растрёпанными рыжими волосами и добрыми, как у щенка, глазами. Его семья была бедна, даже беднее Пруэттов, и слизеринцы посмеивались над ним, но Артур не обращал внимания. Его интересовали магловские изобретения: он мог часами рассказывать про автомобили, телефоны и розетки, и его лицо светилось таким искренним восторгом, что Молли иногда останавливалась послушать. Но она не думала о нём как о мужчине. Артур был милым, но совершенно бесперспективным. Ни амбиций, ни денег, ни связей. Только дурацкая коллекция магловских пробок. Он влюбился в неё, кажется, с первой встречи. Краснел, когда она проходила мимо. Запинался, пытаясь заговорить. Однажды уронил стопку учебников прямо ей под ноги и потом ползал по полу, собирая их и бормоча извинения. Молли помогла, улыбнулась, спросила, как его зовут — хотя знала и так. С этого дня он стал её тенью. Предлагал донести метлу после тренировки. Находил её в библиотеке и садился неподалёку, делая вид, что читает. Просто смотрел с обожанием. Молли терпела это до тех пор, пока он наконец не набрался смелости и не пригласил её на прогулку к озеру. Был тёплый майский вечер. Солнце садилось, окрашивая небо в оранжевый, и Артур, запинаясь, выдавил из себя приглашение. Молли выслушала его спокойно, без насмешки. Потом покачала головой. — Артур, ты хороший парень, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Добрый, честный, верный. Любая девушка была бы счастлива пойти с тобой. Но я не любая. Я хочу от жизни большего, чем тихий дом и воскресные обеды с родственниками. Ты хочешь копаться в магловских штуках и жить тихо. Я хочу взлететь. Это разные дороги. И они не пересекутся. Он стоял перед ней, опустив плечи, и его лицо медленно заливалось краской. Надежда в его глазах гасла, и что-то внутри Молли — совсем чуть-чуть — кольнуло. — Я понимаю, — пробормотал он наконец. — Я просто хотел, чтобы ты знала. — Я знаю, — ответила она мягче. — И я ценю, правда, но не надо. Найди кого-нибудь, кто будет рад тому, что ты можешь дать. Я не та. Она ушла, оставив его у озера одного. И хотя поступила правильно, в груди остался неприятный осадок. Наверное, досада на несправедливость: хорошие парни вроде Артура остаются внизу, а такие, как она, рвутся наверх. На шестом курсе Молли стала одним из самый ярких игроков гриффиндорской сборной по квиддичу. Тогда капитаном как раз стал Джеймс Поттер. Команда уважала её за жёсткость, справедливость, умение выигрывать. В тот год Гриффиндор взял кубок школы, и Молли подняла его над головой под рёв трибун стоя рядом с Джеймсом. Миг чистого триумфа. Ходят слухи, что в этот момент Лили Эванс убежала с трибун. К тому времени фигура Молли достигла расцвета. Она больше не была угловатым подростком — теперь это была молодая женщина с формами, притягивавшими взгляды. Роланда в раздевалке присвистывала: — Пруэтт, тебе надо запретить появляться без мантии. Ты отвлекаешь команду. — Пусть тренируют концентрацию, — отвечала Молли с улыбкой. Мальчишки действительно отвлекались. Даже девушки смотрели иначе. Молли это забавляло. Красота была инструментом, и она использовала его. Либидо к шестому курсу стало почти невыносимым. Она просыпалась ночью от собственных стонов, тело требовало разрядки. Приходилось справляться самой, тихо, под одеялом, пока соседки спали. Но это было временное облегчение. Ей нужен был кто-то живой, способный утолить голод. Оставался год. Однажды в коридоре она столкнулась со слизерницем Люциусом Малфоем. — Пруэтт. Ты расцвела. Жаль, что твоя семья не может позволить себе достойную мантию. Такая фигура заслуживает лучшего. — Малфой, — ответила она, не сбавляя шага. — Твои комплименты так же дёшевы, как манеры. Но спасибо, что заметил. Он хмыкнул и пошёл дальше, а Молли спиной чувствовала его взгляд. Такие, как Малфой, любят красивых женщин. Она это знала и умела использовать. С Беллатрисой Блэк она сталкивалась редко, но метко. Их взгляды встречались, как клинки. В Беллатрисе чувствовалась дикая, тёмная энергия, притягивавшая и даже немного пугающая. Она смотрела на Молли с холодным любопытством, оценивая, достойна ли та внимания. Молли отвечала тем же. Лето перед седьмым курсом тянулось медленно. Молли тренировалась, помогала матери, читала книги из отцовской библиотеки. Но мысли её были далеко. Она ждала сентября. Ждала восемнадцатого дня рождения. Совершеннолетие в магловском смысле, граница, которую она проведёт сама. С этого дня начнётся настоящая жизнь. Первое сентября настало. Платформа девять и три четверти, привычная суета. Молли шагнула в Хогвартс-экспресс, чувствуя, как внутри всё звенит от предвкушения. Ей восемнадцать. Последний школьный год — и первый год настоящей жизни. В купе уже сидели Джеймс, Сириус, Римус и Питер. Мародёры что-то бурно обсуждали. Завидев Молли, Джеймс махнул рукой: — Пруэтт! Заходи, у нас спор — кто выиграет кубок? — Гриффиндор, разумеется, — ответила она, усаживаясь. — И не потому, что я скромная. Сириус хохотнул, хлопнул её по плечу. Римус улыбнулся, не отрываясь от книги. Питер закивал. Молли оглядела их и подумала, что эти четверо — пожалуй, единственные, кого она будет вспоминать из школы без раздражения. Они не пытались её переделать. Принимали такой, какая есть. Поезд тронулся. За окном поплыли знакомые пейзажи. Молли откинулась на спинку, закрыла глаза. Впереди седьмой курс. А потом свобода. Настоящая. И она возьмёт от неё всё. В сознании зрел план. Она думала о Косом переулке, о скучающих леди и богатых лавках, о том, что магический мир полон людей, которым нужно внимание, тепло, удовольствие. Думала о деньгах, власти и о мужчинах — взрослых, сильных, способных дать ей то, чего она так долго ждала. Однако, до этого ещё надо дожить. Сейчас её реальностью был Хогвартс. И достигнув совершеннолетия, как и все её однокурсники, она могла позволить себе сильно больше, чем просто квиддич. Поезд набирал ход. Молли открыла глаза и улыбнулась. Улыбка эта не обещала ничего хорошего тем, кто встанет на пути. Седьмой курс начинался. А вместе с ним и настоящая жизнь.