Магический эскорт

Седьмой курс встретил Молли Пруэтт оглушительным звоном колокола, возвещающего начало новой жизни. Ей только что исполнилось восемнадцать, и цифра эта жгла изнутри сладким предвкушением. Формально магическое совершеннолетие наступило ещё год назад, в семнадцать, но Молли всегда мерила жизнь по старым, магловским меркам. Восемнадцать. Всё, что было до, — подготовка. Всё, что будет после, — настоящая жизнь. И она началась. Первые недели сентября выдались насыщенными. Расписание седьмого курса было составлено с расчётом на ЖАБА, но Молли экзамены не пугали, её схема работала безотказно, и мальчики по-прежнему исправно снабжали её конспектами и эссе. По ним она учила всё в сжатом формате, запоминая самое нужное. Тимоти из Когтеврана, теперь уже староста, приносил работы по зельям с той же молчаливой преданностью, что и раньше. Эдгар Боунс писал за неё трансфигурацию и краснел, когда она наклонялась проверить написанное. Майлз Эббот из Хаффлпаффа корпел над гербологией. Близнецы Криви, уже четверокурсники, соревновались, чьё эссе по истории магии выйдет длиннее. С Мародёрами было легко. Джеймс, капитан сборной, гонял команду до изнеможения, но Молли выдерживала его темп играючи. Сириус по-прежнему подкалывал её при каждой встрече, и однажды в гостиной, заметив, как она переписывает что-то из чужих конспектов, не удержался: — Пруэтт, вот скажи честно — ты вообще хоть раз сама делала домашку? — А ты хоть раз сам завязывал галстук? — парировала она, не поднимая головы. Сириус расхохотался, а Римус, сидевший рядом с книгой, улыбнулся одними уголками губ. Но учёба и друзья были лишь фоном. Главным, что занимало мысли Молли в эти первые сентябрьские недели, было желание. Оно накатывало волнами, особенно после тренировок, когда мышцы гудели от напряжения, а кровь бежала быстрее. Она стояла под горячим душем в раздевалке, закрыв глаза, и представляла руки. Чьи угодно, лишь бы твёрдые, уверенные, знающие, что делать. Вода стекала по груди, по животу, по бёдрам, и каждое прикосновение капель к коже отдавалось электрическим разрядом. Она прижималась лбом к холодной каменной стене и пыталась дышать ровно, но воздух застревал в горле, а пальцы сами тянулись туда, где жар становился невыносимым. Она доводила себя до разрядки быстро, почти грубо, стиснув зубы, чтобы не застонать в голос. Но облегчение было недолгим. Через час желание возвращалось снова. Она просыпалась по ночам от собственных стонов, простыня сбивалась в комок, а тело горело так, словно под кожей разлили жидкий огонь. Соседки по спальне: Роланда, сладко посапывавшая на соседней койке, святоша Лили, и ещё две девушки, спали, не подозревая, что буквально в нескольких футах от них происходит эта молчаливая, отчаянная борьба. Молли закусывала край подушки, чтобы заглушить звук, но тело не слушалось. Оно требовало. Требовало чужого тепла, чужой силы, чужого веса сверху. Требовало, чтобы кто-то наконец сделал с ней то, чего она так долго была лишена. Это было не просто подростковое томление. Это было взрослое, осознанное желание, усиленное годами воздержания. В прошлом теле Кэссиди Блум могла получить желаемое в любой момент, ведь достаточно было позвонить клиенту или просто выйти на улицу. Здесь же она была заперта в школе, среди детей, и её тело, налившееся взрослой силой, взрослой страстью, не находило выхода. Это сводило с ума. Однажды после особенно жаркой тренировки она задержалась в раздевалке дольше обычного. Команда уже ушла, и в помещении было тихо, только где-то капала вода. Молли сидела на скамье, всё ещё в мокрой от пота форме, и чувствовала, как пульсирует кровь в висках. Желание накатило так резко, что у неё подогнулись колени. Она откинулась спиной к холодным каменным плиткам, закрыла глаза и позволила себе представить. Не кого-то конкретного, просто образ. Высокий, широкоплечий, с уверенными движениями. Руки, которые не боятся сжать сильнее. Голос, низкий и хриплый, который приказывает ей не двигаться. Её ладонь скользнула под резинку штанов. Она знала своё тело и знала, как довести его до пика. Но в этот раз всё было иначе. В этот раз желание было таким острым, что обычных прикосновений не хватало. Ей нужно было больше. Нужно было, чтобы кто-то другой делал это. Чтобы её запястья прижали к стене, чтобы зубы коснулись шеи, чтобы чужой голос выдохнул ей в ухо что-то грязное и властное. Она кончила, зажав рот ладонью, и несколько минут просто сидела, тяжело дыша и глядя в каменный потолок. Этого было мало. Этого было преступно мало. И тогда она начала думать. Серьёзно, расчётливо, так, как привыкла думать в прошлой жизни. Ей нужен был кто-то, кто сможет дать ей то, чего она хочет. Опытный, уверенный, который не станет болтать попусту. В идеале, тот, кто заплатит. Мысль о деньгах пришла не сразу. Сначала она думала просто найти кого-то для удовольствия без обязательств и без платы. Но потом вспомнила про каталог мадам Малкин, который заприметила ещё летом. Там были такие вещи... Шёлковые комплекты белья цвета слоновой кости, чёрное кружево, которое подчеркнуло бы её грудь, чулки с серебряной нитью, которые обошлись бы в целое состояние. В прошлой жизни Кэссиди носила такое бельё и знала, как оно действует на мужчин. Здесь же у Молли были только дешёвые хлопковые трусы и лифчик, который она носила второй год. Нет. Она заслуживала лучшего. И если для этого нужно было продать свой первый раз — что ж, она продаст. Но кому? Люциус Малфой был первым, кто приходил в голову. Красивый, богатый, с опытом. Она знала, что нравится ему, ведь он не раз провожал её долгим взглядом в коридоре, а однажды, столкнувшись с ней у библиотеки, окинул её фигуру с таким откровенным интересом, что Молли едва не рассмеялась. Но Малфой был слишком тщеславен. Он не умел хранить секреты, особенно если секрет касался его побед над женщинами. Молли представила, как он рассказывает кому-нибудь из своих друзей, а может даже и Беллатрисе, что «провёл ночь с Пруэтт», и её передёрнуло. Нет. Малфой — не вариант. Беллатриса Блэк. Это имя всплывало в мыслях Молли чаще, чем она готова была признать. Беллатриса была опасной, тёмной, властной. От неё исходила энергия, которая заставляла Молли чувствовать себя странно, одновременно уязвимой и возбуждённой. Их взгляды пересекались на уроках, в коридорах, в Большом зале, и каждый раз Молли ощущала это напряжение, словно между ними натягивали невидимую струну. Но Беллатриса была непредсказуемой. И, что немаловажно, Молли не знала наверняка, интересуют ли её женщины. Риск был слишком велик. Отказаться от этой идеи было почти больно, но разум победил. Может, позже. Сейчас нужен кто-то другой... И ответ пришёл сам собой, в один из тех скучных вечеров, когда Молли сидела в библиотеке, делая вид, что готовится к контрольной по чарам. Она заметила его за дальним столиком, склонившимся над толстым фолиантом, и в первый момент даже не сразу вспомнила имя. Рабастан Лестрейндж. Младший брат Рудольфуса, который учился на курс младше. Молли знала Рудольфуса — шумного, самоуверенного слизеринца с седьмого курса, который вечно хвастался своими победами на квиддичном поле и, по слухам, не только на нём. Рабастан был его полной противоположностью. Тихий, незаметный, он редко участвовал в общих сборищах и ещё реже попадался на глаза. Но сейчас, глядя на него из-за стеллажа, Молли невольно задержала взгляд. Он был симпатичным. Даже очень. Правильные, чуть резковатые черты лица, высокие скулы, твёрдый подбородок, доставшиеся ему от истинных аристократов. Тёмные волосы были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб. Одет он был безупречно: дорогая мантия, серебряные запонки, на пальце массивное фамильное кольцо Лестрейнджей с изумрудом, которое явно стоило целое состояние. Денег в семье хватало,. Но было в нём что-то ещё. Что-то, что портило эту картину. Он сидел, чуть ссутулившись, словно привык занимать как можно меньше места. Его движения были скованными, а взгляд, направленный в книгу, напряжённым, почти затравленным. И Молли поняла: он не был незаметным по своей воле. Он был загнан в тень. И эта тень его душила. Она начала наблюдать за ним. Не навязчиво и аккуратно, просто чуть чаще задерживаться в библиотеке в те часы, когда он приходил. Чуть внимательнее смотреть по сторонам на совместных уроках. И постепенно перед ней вырисовывалась картина. Рабастан Лестрейндж отчаянно хотел быть похожим на старшего брата. Не по характеру, он не был шумным или наглым, а по успеху. Рудольфус хвастался победами на квиддиче, Рабастан тоже был в сборной, но просидел в запасе почти весь прошлый год. Рудольфус хвастался девушками, Рабастан, насколько Молли могла судить, вообще ни с кем не встречался. Он смотрел на брата со смесью восхищения и зависти, и это было видно невооружённым глазом. Особенно когда речь заходила о девушках. Молли однажды заметила, как он провожает взглядом какую-то симпатичную слизеринку долгим, голодным взглядом, а потом отворачивается, так и не решившись подойти. Он хотел. Определённо хотел. Но что-то ему мешало. Может быть, неуверенность. Может быть, страх быть отвергнутым. Может быть, привычка всегда быть на вторых ролях, которую он впитал с детства. Молли знала этот взгляд. Она сама когда-то смотрела так на людей, у которых было то, чего не было у неё. И тогда в её голове начал складываться план. Однажды вечером, когда библиотека почти опустела, она подошла к его столику. Рабастан поднял голову, и она увидела, как его глаза расширились. Он узнал её. Ещё бы — Молли Пруэтт, звезда гриффиндорского квиддича, была известна всей школе. — Привет, — сказала она, садясь напротив без приглашения. — Ты Рабастан, верно? Лестрейндж? Он кивнул, явно не понимая, что происходит. Его пальцы, лежавшие на странице, чуть дрогнули. — Да. А ты... Пруэтт? — Молли, — поправила она и улыбнулась. — Можно просто Молли. Я тебя здесь часто вижу. Ты много занимаешься. — Я... — он запнулся, облизнул губы. — Я готовлюсь к ЖАБА. Ну, заранее. Я только на шестом, но брат говорит, что лучше начинать раньше. — Твой брат много чего говорит, да? — заметила Молли. — Рудольфус, кажется? Я его знаю. Он играет против нас в сборной. Хороший игрок. Рабастан чуть заметно поморщился от усталости. — Да. Он... хорош во многом. — А ты? Вопрос повис в воздухе. Рабастан уставился на неё, словно не мог поверить, что ей это вообще интересно. Потом медленно, словно пробуя слова на вкус, ответил: — Я стараюсь. Но у меня не всегда получается. Не так хорошо, как у него. Молли наклонила голову, разглядывая его. Он был симпатичным. Правда, симпатичным — с тонкими чертами лица и тёмными, почти чёрными глазами, которые сейчас смотрели на неё с плохо скрываемым волнением. Он был богат. Он был скромен. И он отчаянно хотел почувствовать себя хоть в чём-то не хуже брата. Лучшего кандидата нельзя было и придумать. — Знаешь, Рабастан, — сказала она, понижая голос, — я могу тебе помочь. — Помочь? — он нахмурился. — В чём? — В том, чего ты на самом деле хочешь, — она подалась чуть вперёд, и её голос стал ниже, интимнее. — Ты хочешь быть как твой брат, правда? Уверенным. Успешным. Популярным у девушек. Я это вижу. И я могу тебе помочь стать таким. Если ты, конечно, хочешь. Рабастан замер. Его лицо побледнело, потом покраснело. Он открыл рот, закрыл, снова открыл. — Я... я не понимаю, о чём ты... — Понимаешь, — мягко перебила она. — Всё ты понимаешь, и я не шучу. Я действительно могу помочь. Но это будет не бесплатно. У меня есть свои... потребности. Финансовые. А у тебя есть деньги. Мы можем заключить взаимовыгодную сделку, как ты на это смотришь? Повисла долгая, тягучая пауза. Рабастан смотрел на неё, и в его глазах боролись страх, недоверие и что-то ещё, то самое, голодное, что она заметила ещё при первой встрече. — Ты серьёзно? — выдохнул он наконец. — Абсолютно. — И что... что я должен буду делать? Молли улыбнулась. Она знала, что он уже согласился, просто ещё не осознал этого. — Для начала — встретимся. В пустом классе на седьмом этаже. Завтра вечером. Я расскажу тебе подробности. Она развернулась и пошла к выходу, чувствуя спиной его ошеломлённый взгляд. На губах у неё играла лёгкая усмешка. Она сделает это с тихим, скромным Рабастаном Лестрейнджем, который отчаянно хотел доказать, что он чего-то стоит. И который был достаточно богат, чтобы за это заплатить. Идеально. Просто идеально.