Магический эскорт

Молли выскользнула из гриффиндорской гостиной, плотно закрыв за собой портрет Полной Дамы. В кармане мантии лежала палочка и больше ничего — всё, что требовалось для сегодняшнего вечера, уже ждало в пустом классе на седьмом этаже. Она заранее подготовила комнату: сдвинула парты, застелила их одеялами, расставила свечи. — Пруэтт! — окликнули её. На подоконнике сидел Джеймс Поттер, болтая ногами. Рядом, в кресле невесть откуда, развалился Сириус Блэк. — А куда это мы на ночь глядя? — поинтересовался Джеймс. — Я же не спрашиваю вас с Сириусом об этом семь лет подряд. Сириус хохотнул. Джеймс развёл руками. — Ладно, сдаюсь. Если МакКошка будет спрашивать, мы тебя не видели. — Вы меня и так не видели, — бросила она и скрылась за поворотом. Поднимаясь на седьмой этаж, она чувствовала, как внутри разгорается предвкушение. Глубокое, тягучее. Она слишком долго ждала этого. В прошлой жизни Кэссиди Блум спала с мужчинами когда хотела, это было её работой, её привычкой. Но здесь, в этом теле, она годами не знала ничьих прикосновений. Сначала ждала, пока тело вырастет. Потом, пока найдётся подходящий клиент. Теперь всё складывалось. Она дошла до нужной двери и проскользнула внутрь. Класс был подготовлен ею заранее: шторы задёрнуты, свечи горят мягким золотистым светом. На сдвинутых партах импровизированная с помощью неплохих знаний в транфигурации постель из одеял и подушек. В углу кувшин с водой и два стакана. Она сбросила мантию и осталась в простой белой блузке и юбке до колен. Под ними скрывалось кое-что особенное. Она расстегнула верхнюю пуговицу блузки и поправила кружево, выглядывавшее из-под ткани. Комплект изумрудного цвета, шёлковый, с тонким кружевом по краю чашечек и крошечными трусиками, которые почти ничего не скрывали. Она купила его в Хогсмиде на прошлой неделе и отдала почти все свои сбережения. Сегодня она хотела быть красивой. Не для него, а в первую для себя. Ровно в восемь в дверь постучали. Три коротких, нервных удара. Молли отперла засов и открыла. На пороге стоял Рабастан Лестрейндж. Тёмно-синяя мантия из тонкой шерсти, под ней — белая рубашка с высоким воротником, серебряные запонки с фамильным гербом. Волосы аккуратно зачёсаны назад, открывая лоб. В руке он сжимал увесистый кожаный мешочек. — Заходи, — сказала она и посторонилась. Когда он переступил порог, она закрыла дверь и заперла её. Щелчок засова прозвучал громко. Рабастан протянул ей мешочек. Его пальцы чуть дрожали. — Двести галеонов. Как договаривались. Пересчитай, если хочешь. — Лестрейнджам можно верить на слово. Молли развязала шнурок и заглянула внутрь. Золото блестело в свете свечей, и она почувствовала приятную тяжесть в ладони. Она не стала пересчитывать — это был не тот случай. Она просто кивнула и отложила деньги на учительский стол. — Садись. Он сел на край одеяла. Молли опустилась рядом, достаточно близко, чтобы их плечи соприкоснулись. От него пахло туалетной водой — что-то древесное, с мускусными нотками, — и она почувствовала, как напряжены его мышцы под тканью рубашки. — Давай сразу, без лишних слов, — сказала она, положив ладонь на его колено. — Ты платишь, я продаю тебе свой первый раз. Я покажу тебе, как обращаться с женщиной. Как трогать, куда, с какой силой. Чтобы, когда тебе понравится девушка, ты не стоял как истукан, а знал, что делать. Это понятно? — Понятно, — выдохнул он. — Хорошо. Тогда начнём. Она взяла его за подбородок и поцеловала. В прошлый раз, на пробной встрече, он целовался неуверенно, но сейчас ответил сразу: губы раскрылись, язык скользнул в её рот, горячий и влажный. Молли ответила тем же, углубляя поцелуй, и запустила пальцы в его волосы. Они оказались мягкими, чуть влажными у корней. Его руки легли на её талию, сжали ткань блузки, и она почувствовала, как по телу разливается тепло. Она скучала по этому. По чужому вкусу во рту, по горячим ладоням, по тому, как мужское дыхание сбивается, когда она отвечает на поцелуй. В прошлой жизни Кэссиди целовалась с десятками мужчин, но то тело было опытным, пресыщенным. Это тело было нетронутым, и каждое прикосновение отдавалось в нём с утроенной силой. — Расстегни блузку, — сказала она, оторвавшись. — Медленно. Он справился с пуговицами — пальцы дрожали, но двигались быстро. Блузка соскользнула с плеч и упала на пол. Под ней оказался изумрудный шёлк, и Рабастан замер, уставившись на неё. Молли взяла его руку и положила себе на грудь поверх кружева. — Нравится? — Очень, — его голос сел, стал хриплым. — Сними, — она повернулась к нему спиной. — Застёжка сзади. Он повозился с крючками, тихо выругавшись сквозь зубы, но справился. Шёлк упал на пол. Молли повернулась обратно. Её грудь оказалась прямо перед его лицом — тяжёлая, полная, с большими тёмными сосками, которые напряглись от прохладного воздуха и возбуждения. Рабастан смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. Она видела, как дёргается его кадык, как он сглатывает. — Возьми в рот, — сказала она. — Только без зубов. Медленно. Он наклонился и коснулся соска губами. Сначала просто прижался, потом его язык описал круг — сначала робко, потом увереннее. Когда он начал посасывать, Молли застонала — низко, гортанно, — и запустила пальцы в его волосы, прижимая его лицо ближе. — Да… вот так… теперь вторую… не останавливайся… Он переключился на другую грудь, и Молли откинула голову назад, зажмурившись. Его рот был тёплым, влажным, а язык двигался правильно — не слишком быстро, не слишком медленно. Каждое движение отдавалось сладкой пульсацией где-то глубоко внутри, между ног. Она чувствовала, как трусики пропитываются влагой, как бёдра сами собой раздвигаются шире. Боже, как она скучала по этому. По чужому дыханию на коже. По ощущению, когда кто-то хочет тебя настолько, что забывает дышать. — Спускайся ниже, — скомандовала она наконец, отстраняя его. — Сними юбку. Он стянул юбку, оставив её в одних изумрудных трусиках и чулках. Молли легла на спину и потянула его за собой. Он навис над ней, опираясь на локти, и она видела, как часто вздымается его грудь. — Трусики, — сказала она. — Сними. Он стянул их — медленно, почти благоговейно, — и замер, глядя на неё. Она лежала перед ним обнажённая, в одних чулках, и в свете свечей её кожа казалась золотистой. Его взгляд скользил по её телу — грудь, живот, тёмный треугольник волос внизу, — и она видела, как он пытается совладать с дыханием. — Раздевайся, — велела она. — Я хочу тебя видеть. Он стянул мантию и рубашку одним движением, расстегнул брюки и освободился от них. Оставшись обнажённым, он лёг рядом. Молли окинула его долгим взглядом. Худощавое, но ладное тело, бледная кожа, редкие тёмные волоски на груди. Узкие бёдра, подтянутый живот, плечи чуть шире, чем она думала. И член — длинный, с выступающей веной, с влажной, блестящей головкой, которая уже прижималась к животу. — Иди ко мне. Он навис над ней, опираясь на локти по бокам от её плеч. Молли взяла его член в руку. Горячий. Твёрдый, как камень. Она провела головкой по своим влажным складкам вверх-вниз медленно, и Рабастан застонал сквозь зубы. Его плечи напряглись, голова упала, и он уткнулся лицом в изгиб её шеи. — Чувствуешь? — прошептала она ему в ухо. — Какая я мокрая. Это ты сделал. Запомни: если женщина такая — ты всё делаешь правильно. Теперь входи. Медленно. Она направила его в себя. Он толкнулся. И замер. Её тело, несмотря на всё возбуждение, оказалось слишком узким. Мышцы сжались, сопротивляясь, и он смог войти только на пару дюймов. Резкая боль пронзила её, острая и неожиданная. Она закусила губу и тихо вскрикнула. — Стой, — выдохнула она. — Не двигайся. Слишком туго. Рабастан замер. Его руки, упиравшиеся в одеяло, дрожали от напряжения. На лбу выступила испарина, и она чувствовала, как его мышцы вибрируют от усилия оставаться неподвижным. — Я сделал тебе больно? — прошептал он. — Немного. Так всегда в первый раз. Ты не виноват. Просто… дай мне минуту. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула, заставляя тело расслабиться. Её разум, хранивший опыт сотен ночей, знал, что нужно делать. Расслабиться. Позволить мышцам податься. Она медленно выдохнула, отпуская напряжение, сначала в плечах, потом в животе, потом там, внизу, где всё горело. Боль постепенно отступала, и она почувствовала, как плоть внутри поддаётся, пропуская его чуть глубже. — Теперь попробуй ещё, — сказала она. — Очень медленно. Дюйм за дюймом. Он осторожно толкнулся снова. Она чувствовала, как он входит, как её тело растягивается, привыкая к его размеру. Каждое движение отдавалось смесью боли и удовольствия, и она направляла его тихим шёпотом: — Да… ещё немного… вот так… теперь замри… дай привыкнуть… хорошо… теперь ещё чуть-чуть… глубже… Она чувствовала каждый его дюйм. Чувствовала, как он дрожит, сдерживаясь. Чувствовала, как его пальцы сжимают одеяло рядом с её плечами. — Ещё… — прошептала она. — Да. Теперь замри. Не двигайся. Когда он наконец вошёл полностью, она выдохнула с облегчением и обхватила его ногами, притягивая ближе. Ощущение наполненности было ошеломляющим. Он был внутри неё и она чувствовала, как её тело пульсирует вокруг него. После стольких лет, когда она доводила себя до разрядки собственными пальцами, это чувство опьяняло. Она вспомнила прошлую жизнь. Мужские тела. Запахи. Звуки. То, как мужчины двигались над ней, в ней, как они стонали ей в ухо. Она скучала по этому. По ощущению, когда кто-то другой наполняет тебя. Когда ты не одна в своей постели. Когда можно просто закрыть глаза и чувствовать. — Теперь двигайся, — сказала она. — Медленно. Найди ритм. Он начал. Сначала робко, короткими, неуверенными толчками. Молли положила руки ему на плечи, чувствуя, как перекатываются мышцы под его кожей, и её голос стал низким, направляющим: — Глубже… да, вот так… когда я вздрагиваю — продолжай в том же темпе… когда задерживаю дыхание — ты попал правильно… Он ускорился. Его толчки стали увереннее, глубже, и Молли закрыла глаза, позволяя себе просто чувствовать. Это было не то, к чему она привыкла в прошлой жизни. Не отточенные движения опытного любовника. Неточный сбивчивый ритм. Это не умелые пальцы, которые знают, куда нажать. Но это было настоящее. Живое. Его неопытность трогала её. Он так старался. Каждое его движение было наполнено желанием сделать ей хорошо, и это старание, это рвение возбуждало её само по себе. Она стонала низко, в такт его движениям. Ей было хорошо. По-настоящему хорошо. Её тело, изголодавшееся по мужской ласке, впитывало каждое прикосновение, каждый толчок, каждый звук. Влажные шлепки их соединения. Запах пота, смешанного с дорогой туалетной водой. Его прерывистое дыхание у её уха. Всё это было музыкой, по которой она скучала целую вечность. Рабастан двигался быстрее. Его дыхание стало тяжёлым, рваным, и она чувствовала, как он теряет контроль. Толчки становились глубже, резче. Его пальцы впивались в её плечи, и она знала, что завтра там останутся синяки. Ей было всё равно. Он сдерживался. Она видела это по его стиснутым зубам, по тому, как он хмурился, как его бёдра на мгновение замирали, когда он был на грани, а потом снова начинали двигаться. Он хотел продлить это. Для неё. И от этого Молли стонала громче. — Не сдерживайся, — прошептала она ему в ухо. — Я хочу слышать тебя. И он перестал сдерживаться. Первый стон вырвался у него низкий, гортанный, почти рычание. Он уткнулся лицом в её шею, и его дыхание обжигало кожу. Каждый толчок теперь сопровождался звуком — сдавленным, хриплым, полным наслаждения. Он стонал её имя — «Молли… Молли…» — и от звука её имени, произнесённого таким голосом, у неё внутри всё сжималось. — Да… вот так… — выдохнула она, чувствуя, как его ритм становится совсем хаотичным. — Глубже… ещё… Он вбивался в неё, и его стоны становились громче. Она чувствовала, как напряжение в нём достигает пика, как его мышцы каменеют. — Только не в меня, — резко сказала она, почувствовав, что он сейчас кончит. — Слышишь? Она выскользнула из-под него за секунду до того, как он был готов излиться. Опустилась ниже, взяла его член в рот. Горячий, скользкий от её смазки, с солоноватым вкусом их смешанных соков. Он громко застонал, и его пальцы зарылись в её волосы, сжимая до боли. Через несколько секунд он кончил, содрогаясь всем телом, и его стон перешёл в долгий, протяжный выдох. Она чувствовала, как пульсирует его плоть у неё во рту, как его бёдра дрожат, как пальцы в волосах расслабляются. Молли сглотнула и подняла голову. Он лежал на одеяле, раскинувшись, и смотрел в потолок. Грудь тяжело вздымалась. Волосы спутались и прилипли ко лбу. На лице застыло выражение полного, абсолютного опустошения. Он выглядел так, словно пробежал марафон, а потом увидел бога. Молли вытерла губы тыльной стороной ладони и потянулась за кувшином. Налила два стакана воды. Один протянула ему. Он взял, всё ещё дрожащей рукой, и жадно выпил. Капли потекли по подбородку. Она выпила свой, чувствуя, как прохладная жидкость успокаивает горло. В комнате пахло свечным воском, потом и сексом. Тяжёлый, густой запах, который она так любила. — Как ты? — спросила она. Рабастан повернул голову и посмотрел на неё. Его глаза всё ещё были затуманены. — Я… даже не знаю, как описать, — его голос прозвучал хрипло. — Это было… по-другому. Не так, как я думал. Лучше. Гораздо лучше. Как будто… как будто я впервые сделал что-то правильно. — Ты всё сделал правильно, — сказала она. — Ты не кончила, — вдруг произнёс он. — Я же видел. Ты стонала, но это было не… не до конца. Я что-то сделал не так? Молли усмехнулась. Большинство мужчин после первого раза думают только о себе. А этот заметил. — Ты всё сделал так, — ответила она. — Просто в первый раз так бывает почти всегда. Это сложно. Нужно время, чтобы научиться понимать друг друга. Ты справишься. — Я хочу научиться, — сказал он с неожиданной твёрдостью. — Когда мы встретимся снова? — Я дам знать. А теперь давай одеваться. Уже поздно. Они оделись в молчании. Молли налила им ещё по стакану воды, и они выпили. Она взяла мешочек с галеонами с учительского стола и спрятала в карман мантии. Приятная тяжесть. Двести галеонов. Она мысленно уже тратила их: ещё один комплект белья, на этот раз чёрный, духи с феромонами, туфли на каблуке из драконьей кожи. Может быть, даже новую мантию на заказ, а не с чужого плеча. У двери Рабастан задержался. — Молли, — сказал он. — Спасибо. За то, что выбрала меня. За то, что… научила. Я этого не забуду. — Ты сам себя выбрал, — ответила она. — Я просто помогла. И помни: никому ни слова. — Никому, — пообещал он. — Это только моё. И твоё. Он ушёл, и его шаги затихли в коридоре. Молли закрыла дверь на засов и прислонилась к ней спиной. Тело всё ещё гудело, требовало разрядки. Между ног было влажно, и низ живота тянуло от неудовлетворённого желания. Она закрыла глаза и провела рукой по животу, спускаясь ниже, но остановила себя. Не здесь. Она закончит позже, в душе, когда будет одна. А сейчас её миссия была выполнена. Она погасила свечи и вышла в коридор. Замок был тих. Она шла к гриффиндорской башне, и её шаги гулко отдавались от каменных стен. В голове крутились мысли. Вовсе не о Рабастане, а о будущем. О том, что этот вечер стал самым началом.