Красный и белый.

— Как у тебя, кх-кх, ещё не забрали его? — Что-то почуял, перед тем как твои ворвались к нам в штаб, — они дошли до нужного купе и открыли двери, — и положил к себе во внутренний карман... — О чём ты, Ричи? — спросил Даниил друга. Лололошка в это время решил прилечь на верхнее место, похоже решил подремать, болезнь таки одолевает. На вопрос названный только мог сесть на койку, уставившись перед собой. Джон же из себя вообще ни звука не мог выдавить, он старался не показывать, что ему стыдно. За его проезд отдали такую престижную награду, только чтобы его не убили "свои" же. С другой стороны, вряд ли без его участия, офицеры смогли бы оказаться здесь, в безопасности, на пути в Иркутск. Само купе было достаточно узкое, обшарпанное. На небольшом столике остались какие-то крошки и даже несколько чешуек от рыбы, а само дерево было изрезано, будто эту рыбу резали прямо на нём. Пахло тут не свежо, впрочем всё это было уже не так важно. Белый пейзаж проплывал за окном, глаза очерчивают одни и те же круги, не находя ничего принципиально нового. Все устали за эти дни, что прошли на волоске от смерти. Если не от пуль, то от мороза. — Ричи? — Ди, я отдал орден за Джона. От такой новости даже Ло наверху подскочил, потолок был не очень высокий и он ударился головой. — Ай, не понял... — протянул тот, — повтори... — Орден. За Джона. — Я всего один раз видел такое рвение помогать людям, — вставил Джон, — и спасибо, Ричард... — тот пожал Гаррисману руку со словами: «Честь имею». — Иронично... — протянул поручик. — Что иронично, красавица? — это прозвище уже не смущало как в первый раз, оно стало похоже на пейзаж за окном родного дома. Оно есть и значит ещё живы. — Этот орден Ричи получил, когда спас меня от немецкого пулемёта, я по гроб жизнью с тех пор обязан ему. — небольшой смешок донёсся сверху, — Теперь у тебя Джон есть должок перед ним. — Да бросьте вы, не так уж много я и сделал. Тем более, Ди откупился от городничего. — Ричи, — вклинился Ди, — впрочем, ты как всегда первее всех рвался в бой, а потом говоришь: «Я просто солдат!». — внезапно Ло чихнул. — Вот, правду говорю. — В общем, спасибо Джон, — поручик нашёл в себе силы сказать это "близнецу". — ты нас спас. — А без вас просто так не смог бы дезертировать, вам спасибо! Внезапно стук в дверь. Сильно громко всё же они говорят, хотя кто им сейчас не даст доехать? Гаррисман открыл её, с порога человек в костюме наставил на него пистолет Браунинга. Рыпаться поздно, осталось только поднять руки. Попятившись, Джон опёрся на стол и увидел, как минимум ещё двое стоят в коридоре. — Вы арестованы по обвинению контрреволюции, гражданин Гаррисман, было очень опрометчиво дезертировать и брать с собой белогвадейцев в нагрузку. — А ещё опрометчиво к нам врываться. Кх!— Лололошка не стал тянуть и дал последний выстрел по чекисту. Хорошо, что револьвер был наизготовке. Патронов больше у него не было. — Я пуст! Даниил и Ричард среагировали в моменте и наставили стволы на проход. Но те, что в коридоре не такие идиоты, как те бойцы, что в расположении пытались их ликвидировать и не лезут напролом. Из-за угла один из них стал обстреливать поручика, а он только и мог прижаться по приземистее, чтобы его было видно как можно меньше. Но одна пуля пробила ладонь, видимо переломав кость, были даже видны кровавые осколки, а на простынь стала медленно течь кровь. В это время, переглянувшись, Джон и Ди решили совершить рискованный манёвр: выскочить снизу и пристрелить их, иначе Ло в один момент подстрелят насмерть. В моменте на лице унтер-офицера появилась гримаса недоверия к нему, но делать нечего. Мгновение... У одного из нападавших произошла осечка, а второй просто не успел выстрелить. Как только с угрозой было покончено, Даниил взял Гаррисмана за грудки, процедив: «Красная падаль!». — Ди, стой! — почти синхронно, сказали офицеры, а Ричи даже пытался отдёрнуть друга. — Угробить нас так решил?! И за тебя мой друг Георгия отдал? — прежде невозмутимый, он впал невиданный гнев. — Если бы я вас хотел убить таким мудрённым образом, стал бы я расстреливать своих "товарищей", когда стараюсь этого всегда избегать? Да проще думай, мог бы не церемонясь расстрелять, как в плен взял, не скрывать, что вы — офицеры! — Замолчи, врёшь! — Остановись, унтер-офицер, — пришлось болезному встать и говорить непривычным командриским тоном. — это приказ. Даниил неохотно отпустил Джона. — Я тоже думал, что всё это большая ловушка, но посуди, как иначе... — Боже мой... — раздалось в коридоре, это был проводник. — Простите, на нас напали, отбились, простите, что намусорили, всё уберём. — сказал невозмутимо Лололошка. Тому ничего не осталось, как нервно кивнуть и ретироваться. — К чему я это, Джон рисковал вообще всем, так операции не делаются, обычно подсадная утка не участвует напрямую, подвергая себя опасности. Была бы его цель нас убить, то мы с ним и не успели познакомиться бы. Ди немного остепенился, он слишком на нервах, чуть не прибил их же спасителя, но пробурчал: «Посмотрим...». Больше сегодня они старались не говорить. Помыв пол чем попало, они решили скинуть через тамбур три трупа, пока поезд ехал по чистому полю. Это пошли делать именно Джон с Лололошкой, чтобы остаться ненадолго наедине. Оправив одно тело в полёт, наблюдая, как оно окрашивает полоску снега в красный цвет, поручик спросил, немного оперешвись о стену с отдышкой: — И ты до сих пор не врёшь? Джон подтащил следующего. — Я никого по своей собственной инициативе никогда не убивал. — Считаешь ли ты этих хлопцев? — Они на нас напали и грозились убить, чуть тебя не пристре... дай руку сюда. — только сейчас они заметили эту пробоину в ладони офицера. Кровь идти перестала, но потерять видимо её успел, учитывая, как Лололошка побледнел. — Именно рукам почему-то достаётся, я понять не могу... — Посиди, я сам скину. — второй отправился, а потом и третий за борт. Тут уже Гаррисману нужно было отдышаться, двое были потяжелее первого. Обернувшись, он заметил на лице Ло пустоту, да и выглядил очень выжатым, как сам Джон выражался, взгляд на две тысячи вёрст. Приведя его обратно в купе, нужно было обработать рану. Благо прошло навылет, не нужно вытаскивать ничего. Но ничего алкогольного не было, пришлось только промыть водой, взять кусок Лололошкиной простыни и замотать ладонь. Это вообще не дело, возможно заражение, но лучше так, чем вовсе не заматывать. Поручик так и не отошёл, Джон решил пойти на другие меры и приобнял его. Человеческое тепло хотя бы заставило шевелиться и Ло обнял в ответ. Ричи и Ди смотрели на это уже как на совсем обыденность. Есть какая-то неуловимая связь между такими похожими внешне, но разными в общении людьми.

***

— Боже, как я затёк, — протянул Даниил, расправляясь на всю, когда они выходили из поезда уже в Иркутске. — пятнадцать чёртовых часов! — Согласен, моя спина не лучше... — поддерживал его Гаррисман. — Братцы, это ещё ничего, — решил сменить тему Ло, — вы же заметили, что по пути не слышно было выстрелов? — Если только от нас. — улыбнулся Ричард. На щеках уже не так сильно чувствовался мороз, примерно -20 по Цельсию. Это тоже внесло вклад в его выражение лица. — Вот именно, а что это значит? Значит линия фронта уже далеко на востоке. — И Иркутск полностью под большевиками? — додумал за него Джон. — Да. — А что с Колчаком теперь? — резонный вопрос от Даниила. — Сложно сказать... — поручик почесал макушку непокорных волос, — Он никак не планировал сдавать Иркутск, Каппель должен был прийти на помощь к его обороне. — Ликвидирован, Советская Власть не могла допустить его долгосрочного плена. — заметил бывший красный командир. — Давате потише, всё таки мы не одни на вокзале... Предложение Ди было резонным, впрочем как и он всегда. — Какая следующая часть плана, Джон? — вопрос мог задать любой, но это был смуглый подпоручик. Все понимали, что один из вариантов сопряжён с столкновением с войсками барон У́нгерна-Ште́рнберга — генерала, что захватил Монголию, став у местных кем-то вроде Бога Войны. Даже говорил о восстановлении империи Чингисхана! Но факту он кровавый безумец, что принёс на такую многострадальную землю новую войну. В такой случае пришлось бы сделать это в полной секретности, что очень сложно, несмотря на то, что просторы голой степи были будь здоров. Поэтому путь через Китай предпочтительнее. Стоило пополнить в лучшем случае запас патронов. Лололошка пуст, как и Джон. Ди имеет два в барабане, а Ричи всего один. Каким образом сделать это, решительно непонятно. Но ладно патроны, стрелять может и не пригодиться, есть гораздо более серьёзная проблема... — В карманах мышь повесилась, — очень точно определил их финансовое положение Гаррисман, — у кого может знакомые здесь есть? Знакомые знакомых? Все напрягали память. Первый вспомнил Даниил: — Букретов Михаил Георгиевич. — их бывший командир, полковник Букретов, из забайкальских казаков, — он говаривал, что в Иркутске имеет квартиру. — Ага, то есть ты предлагаешь прийти к нему и сказать: «Михал Гёргич, помните вы у нас из батальона сахар с мясом воровали и мы на вас рапорт написали? Так кто старое помянит, тому глаз вон! Не поможете нам деньгами?»? Очень смешно, Ди. — как отрезал Ричард, он сам вообще никого не имел тут, все друзья и фамилия либо из Петрограда в лучшем случае, либо совсем уж далёкая родная Латвия. В Сибири шаром покати! У Лололошки был разве что троюродный брат, Фридрих, но они почти не виделись, один раз было застолье лет в шестнадцать, где они говорили. Разговор шёл хорошо, но это было десять с лишним лет назад. Значит есть проблема с тем, жив он или уже нет, если он вообще в Иркутске остался, когда везде была мобилизация. Остался Джон и он кое-кого вспомнил: — Тётка есть, Люба, уехала жить сюда она ещё до Второй Отечественной. Она жива, две недели назад присылала письмо, где писала, что всё хорошо и скучает. Пожалуй вариант Джона был самый реалистичный, притопали они к трёхэтажному дому почти в центре, бывший красный командир дорогу знал. — Так... Подъезд третий, третий этаж, одиннадцатая квартира... Стук в дверь. Но сначала никто не открыл, Джон запереживал, Любовь Семёновна очень расторопна, сидит дома в основном, а поездок у неё не намечалось... Он заметил, раньше была кожанная обшивка двери, но её ободрали как липку. Тут племянник заметил, что дверь-то незаперта. Открыв её, он обомлел. Похоже было на то, что по дому прошёлся ураган: книжный шкаф рухнул на бок, книги некоторые были изорваны, видимо кто-то пытался в них что-то найти, а точнее ассигнации. У тёти Любы была привычка хранить их в литературе. — Достоевского-то за что?! Ироды... Стол разломан, софа тоже переломана. А портрет её мужа в красивой резной рамке вовсе исчез. Джон сел и... зарыдал. Проклятые мародёры... — Будь проклята война... — Лололошка присел рядом с "близнецом" приобнимая его, — будь она проклята. Ди и Ричи были в не меньшей прострации, разве что спасало отсутвстие хороших воспониманий об этом месте. Но похоже хозяйка была толковой со вкусом к домовладению. Тёмное дерево преобладало в гамме. Похоже её и нет в живых... Пару минут Гаррисман не мог совладать с эмоциями, но ощущение тепла от Лололошки его всё же успокоило. Он вытащил последнее письмо от любимой тёти: «Дорогой Ваня, лелею увидеть тебя живым и целым, ты у нас всегда был поцелованный самой Фортуной! Очень скучаю, я вот особо без потрясений, с продуктами сложновато, но справляюсь. Ta tante Lyba» На немного пожелтевшую бумагу упала слеза, размывая последнюю приписку по французски. Она очень хотела выучить язык любви и вполне преуспевала, хотя гортанное "р" ей никак не давалось. Теперь же всё это только воспонимания, а из физического, только это письмецо... В последний раз оглядев до боли знакомые стены, он сказал: — Идём. — пробурчав едва слышно: — Горите вы в аду... — скорее всего посылая это мародёрам Следующий путь был посложнее, Фридрих жил на окраине, но в приличном доме, как рассказывал он сам. Спросив у прохожих, что было немного, где находится адрес, они направились туда. Полчаса дороги и они немного замёрзли. Вот показался действительно приличный и красивый дом, прям усадьба. Правда ухода ему не хватало, может, он недавно заброшен? Теперь стук в дверь. Пара минут и в проходе показалось очень знакомое лицо. Чёрные кудрявые волосы, узкое лицо и карие приветливые глаза. Парень был немного запыхан. — Эм... Алексей?... — Да, Алексей Злобин, — произнёс со своей искренней улыбкой поручик, не лукавой, как у Джона, — Фридя, да? — Брат!