Обряд

Зов крови — На броне драконьей Полыхнуло солнце. Зов крови — Давно ли ты понял, Что никто не вернется.       Знахарка причитала, осматривая открывшуюся рану. Её руки мягко наложили вонючую мазь и туго перевязали рану. Юноша виновато смотрел на неё, вжимая голову в плечи. Немури пыталась было оставить Мидорию дома, но он категорически отказался. Чувствуя боль в правом боку, он прилёг на свою койку, решив, что немного отдохнуть и справиться со всеми переживаниями этого бешеного утра — хорошая идея.       В знакомый домик лекарки его привели Кацуки и громкая, как и ее яростный сын, мать. Альфа сразу ушел на праздник, пробормотав что-то женщинам.       Изуку смущенно сжался на кровати, ойкнув, когда госпожа Бакугоу шлепнула его по плечу, садясь рядом. — Ну что? Устал за это утро? — спрашивала она с довольной улыбкой, убирая солому волос со лба.       Мидория ошалело глянул на говорившую, едва удерживая челюсть. Он резко присел. — Вы! Вы говорите на… на…       Она негромко засмеялась от растерянного вида омеги. Юноша с облегчением вздохнул. — Я думал… что могу поговорить только с Кацуки! Думал, что больше никто здесь не знает языка. А за сегодня встретил уже двоих, — его глаза были наполнены радостью и возбуждением от предстоящего разговора. Он попытался встать, но женщина отрицательно покачала головой: — Давай не будем беспокоить Немури: если она увидит тебя опять вскочившим — убьёт обоих!       Парень согласно кивнул и расслабился на кровати. — Пожалуйста, расскажите мне… — его взгляд рассеяно бегал, не зная, за какой из миллиона вопросов ухватиться, — ой, я даже не узнал как вас зовут, простите, — он виновато потупил взгляд. — Митсуки, — ласково сказала женщина. Ещё один удар хлыста, а не имя. Кацуки был очень похож на неё: те же светлые колючие волосы, острые черты лица.       Только слышать от кого-то, столь похожего на всадника, эти заботливые интонации было дико и странно. — Изуку, — прошептал он рассеяно, на что варварка кивнула. — Тебе не стоило так вскакивать, — она заботливо уложила его обратно, напомнив Мидории его маму. Он поджал губы, стараясь не разрыдаться. — Я ведь не могу вернуться домой? — прошептал парень, и слезы предательски покатились по щекам.       Митсуки промолчала секунду. — Боюсь, что это невозможно, даже если бы мой сын захотел тебе помочь, — с сожалением сказала она, тяжело вздыхая. — Почему? — прошептал омега. — Зачем я вам? — Все просто и сложно, — с грустью сказала она, мысленно жалея омегу. Немури вошла в комнату, нарушив диалог, и поднесла Мидории чашу с травяным чаем, ругаясь на варварском языке. Мицуки пояснила: — Она говорит, чтобы ты обязательно все выпил и не дергался так сильно. Изуку неловко кивнул и пробормотал «спасибо». — Вернёмся к твоим вопросам, — госпожа Бакугоу хлопнула себя по ногам в цветных шароварах, нахмурив брови и став похожей на Кацуки ещё больше, — я расскажу все с самого начала! И Мидория услышал грустную легенду, которая привела его в восторг и ужас.

***

      Давным-давно жило великое огненное племя драконьих детей. Они, смелые и сильные воины, могли восседать на чудовищах, становиться с ними единым целым, уничтожая все на своём пути. Враги обращались в бегство как только видели драконов и их суровых наездников.       Жители той деревни восхваляли своих сынов и дочерей, почитая их и ярых зверей, как божеств.       Драконье племя было очень большим. В каждой семье здесь было много счастливых детей, становившихся потом отважными воинами и воительницами.       Был среди них самый настоящий герой по имени Тошинори Яги. Его называли Всемогущим. Слава о нем шла далеко впереди него, все восхищались им и боялись его. Он был молод, могуч и красив. И, к сожалению, слишком добр.       Тошинори не только сражался, но и помогал людям, своей драконьей семье и другим народам. Он спасал города от нападения монстров и разбойников, купаясь во всеобщем обожании. Однажды, в своих дальних странствиях он повстречал омегу, что влюбилась в него. Она умоляла Яги остаться с ней, не возвращаться в своё племя, к своей семье и ребёнку.       Омега хотела стать для него женой и матерью детей, но Всемогущий воин отказал ей, скреплённый долгом и честью.       И это сделало женщину безумной. Она прокляла огненных сынов и дочерей, сказав Яги, что ни одна омега, рождённая в его селении, не сможет выносить семя всадников — сгорит от огненной связи; ни одна всадница не сможет родить ребёнка, оставаясь навеки бесплодной.       Яги не послушал ее страшных слов и вернулся домой.       Прошло несколько лет прежде, чем Тошинори понял, насколько кошмарным было проклятье той омеги. Череда страшных смертей прошла по деревне: омеги умирали одна за одной, не вынашивая больше детей. Жена великого героя погибла, и убитый горем и чувством вины, он начал искать способы снять проклятие. Чего только не делал Всесильный, какие подвиги не совершил, но год за годом его драконье племя редело, а отчаянье росло!       Дети, мечтавшие стать всадниками, занялись обычным трудом, отвергая драконью кровь. Они могли заводить семьи и, постепенно, воинское племя редело в огненном селении.       Много лет спустя Всемогущий нашёл проклятую ведьму, он умолял снять колдовство, угрожал и подкупал. Но ничего не интересовало её.       Ненавистная ведьма сказала, что проклятие спадёт только когда она получит истинную любовь Тошинори…       Хлопнула дверь. — Хватит уже трепаться, — послышался недовольный голос Кацуки, заходящего в комнату, — чего разлёгся?       Мидория медленно встал с кровати. — Ты соскучился по своему омеге? — Мицуки хитро улыбалась, сузив глаза. Ее сын сжал кулаки и прорычал: — Чё, блять?! Вовсе нет! Просто каждый второй дебил спрашивает, где ходит этот, — он указал рукой на Изуку. — Соскучился? По кому скучать? Блять. Жду на улице!       Кацуки развернулся и вышел из дома, громко топая. Мидория изумленно смотрел на эту сцену, боясь пошевелиться и выйти к альфе.       Краем глаза юноша заметил, что госпожа Бакугоу смеётся в кулак. — Он ещё такой ребенок, — сказала она и взяла Мидорию за руки, — Изуку, мы продолжим позже, — женщина улыбнулась. — Скажите, а он меня не убьёт? — прошептал парень, неловко пожимая плечами.       Мицуки снова засмеялась. — Мой сын как открытая книга, — она улыбалась тёплой материнской улыбкой. Мидория видел в глазах женщины, как пролетают воспоминаниями все годы жизни ее обожаемого грубого ребёнка, — он всегда злится, если его истинные мотивы угадали. Да, он безрассуден и глуп, но он не обидит тебя.       Мидория тяжело вздохнул, молясь, чтобы слова этой любящей женщины оказались правдой. — Давай быстрее! — послышалось за дверью.       Пока они шли, Мидория думал о рассказанной легенде.       Интересно, что было со Всемогущим? Как появился первый обряд? Почему именно в его деревне? Есть ли возможность вернуться домой? Действительно ли существует проклятье?       Он погрузился в раздумья, совершенно не замечая косого взгляда алых глаз. — Эй, ты, — послышался грубый голос, — все узнал? О чем так долго можно было пиздеть?       Мидория неуверенно моргнул и посмотрел на альфу. — Нет, — прошептал он, — совсем не всё. Госпожа Бакугоу рассказала мне о Всемогущем. Но я так и не узнал, почему не могу попасть домой. Хоть бы маме сообщить, что меня не убили, — Изуку горестно усмехнулся, смотря в ноги.       Кацуки кривил губы, сжимал кулаки и тяжело судорожно дышал, чтобы не заорать на омегу и не разнести домик знахарки вместе с мамашей внутри.       Хер знает сколько там сидеть и успеть только про сказки поболтать! — Тебе хоть рану обработали? — сквозь зубы спросил Кацуки. — А, — Изуку аккуратно коснулся бинтов под одеждой, — да, конечно. Немури даже хотела меня дома оставить. — Да хер ей! — Бакугоу сплюнул на землю. Пару минут они шли молча: Мидория задумчиво смотрел под ноги, Кацуки задумчиво косился на Мидорию. — Я не смогу отвезти тебя домой — глухо сказал альфа, отводя взгляд от юноши. Изуку с любопытством уставился на него, приоткрыв аккуратный рот, ожидая продолжения. — Когда всадник летит за невестой, он надевает повязку на глаза, — на удивление спокойно пояснил Кацуки. Его говор был, конечно, такой же рычащий и грубый, с хрипотцой, но без привычных криков. — Выбирать нужно вслепую. Только на ощущениях и запахе. А то я бы точно прихватил другую лодку, — он хмыкнул. — Ритуал все предусматривает: ведь каждая омега просится домой. А всадник не может ее отвезти, потому что сам не знает, откуда сорвал ягодку. Наши предки — хитрые мудаки.       Мидория остановился и исподлобья посмотрел на альфу. Пронзительный взгляд зеленых глаз был полон боли и невысказанной обиды, и Кацуки невольно замер. — Мне жаль, — холодно бросил альфа, взяв себя в руки, — но ты не один не хотел подобного. Я тоже не в восторге от происходящего.       Мидория хмыкнул. — Ты сможешь понять меня, только если лишишься всего, — сказал он с плохо скрываемым отчаянием.       Кацуки равнодушно пожал плечами и сделал несколько шагов вперёд. Он прислушивался, шаркают ли ноги омеги по песчаной тропе за ним. Когда понял, что Изуку стоит на том же месте, всадник вернулся, схватил его за руку и поволок за собой.       Горячая крепкая рука успокаивала омегу, но из глаз мальчишки всё-равно потекли слезы. — Нытик.

***

      Они вернулись в шатёр, где в разгаре был пир.       Варвары обнимали растерянного Изуку, трогали волосы, мяли щеки и говорили-говорили-говорили.       От такого количества информации, пусть и не понятной, кружилась голова. Омега вообще не понимал, как такое могло произойти: вот он почти две недели пролежал в домике знахарки, практически в изоляции, без общения, без людей, кроме Немури, без информации и прикосновений, а сегодня на него обрушилось все одной большой лавиной. И непонятный ритуал, и полет, и легенда, и этот неприятный разговор с альфой.       Он плюхнулся на скамью после танца в общем кругу, куда его запихнули силком. У него даже вышло получить удовольствие от этих странных дрыганий, так сильно отличных от плясок в родной деревне.       Мидория посмотрел на варвара, сидящего чуть поодаль.       Бакугоу, хмурясь, кого-то внимательно разглядывал в толпе. Юноша увидел красноволосого парня, ярко выделяющегося своей шевелюрой, на которого был устремлён взгляд альфы.       Изуку узнал в нем сегодняшнего помощника и хотел было встать и поблагодарить, но увидел, что варвар разговаривает с какой-то девушкой в капюшоне.       Варвар наклонился к ней и поцеловал, спрятав голову в ее глубокий бледно-розовый капюшон.       Краем глаза Мидория увидел, как нервно отвернулся Кацуки.       Это удивило Мидорию. Неужели он смутился от вида целующейся пары?       Или… ему нравится чужая омега?