Разобраться в себе

      — Часто в нашей жизни возникают моменты, когда нужно разобраться в себе. Но не все могут сделать это без посторонней помощи. Сегодня в нашей программе собрались семь человек, которые остро нуждаются разобраться в себе. И не только в себе, а ещё и друг в друге. Здравствуйте.       — Здравствуйте, — вразнобой ответили гости программы.       — Пожалуйста, представьтесь и расскажите о проблемах, которые привели вас в наше шоу.       — Меня зовут Микаса Аккерман. С детства я влюблена в Эрена, — кивок в сторону насупленного и серьёзного чернявого парня. — Его семья приютила меня после… того землетрясения. Я долго не решалась признаться, и… м-м-м… Микаса нервно затеребила пальцы.       — …Оказалось, что его чувства ко мне совсем другие, чем… у меня к нему. Она как-то беспомощно и умоляюще взглянула на Эрена, словно молчаливо прося высказаться.       Ведущий тоже переключил внимание на Эрена, и тот, вздохнув, был вынужден подать голос.       — Микаса долго жила в нашей семье, и… ну, знаете… до того я упрашивал родителей родить мне сестру, а тут, получается… Лицо Микасы при этих словах ещё больше опечалилось, а взгляд потух.       — Я вас понял. А вы, молодой человек?.. — ведущий перевёл взгляд на третьего парня, который неловко ёрзал, нервно поглядывая на двух других.       — Меня… кх… простите… меня зовут Жан Кирштайн. Я… влюбился в Микасу в средней школе и оказывал ей знаки внимания, но она… — не глядя на Микасу и Эрена, Жан качнул головой в их сторону, как-то спазматически скривившись.       — Получается, вы хотите разобраться в том, кому из вас с кем лучше быть? — догадался ведущий, поигрывая ручкой над блокнотом.       — Д-да, вроде того, — отчего-то покраснев, опустила взгляд Микаса. — Жан хороший и внимательный, но… понимаете…       — Понимаю, понимаю.       — Я считаю, что ей стоит попробовать с Жаном, — сказал Эрен. — У меня к ней совсем другие чувства. Но она с ним не хочет. То есть, хочет, но не может. Вот и получается… — Эрен беспомощно шлёпнул себя по коленям.       — Да уж, трудная ситуация, — признал ведущий. — Что же, добро пожаловать. Прежде, чем мы начнём комплексно решать проблему, я хотел бы обратиться к другим нашим гостям. Вот вы, прелестные девушки…       — Снова здравствуйте. Я Имир.       — Просто Имир?       — Да, просто Имир. Проблемы?       — Никаких проблем. Продолжайте.       — Я люблю Хисторию, — отчасти тоскливый взгляд в сторону миниатюрной светловолосой девушки, которая, поджав губки, нервно сжала складки юбочки на коленях.       — Совет да любовь. Или не всё так гладко?       — Нет, не всё. У Хис очень консервативные родители.       — Какая досада. Создают проблемы?       — Ну… — Имир с сомнением взглянула на Хисторию, молчаливо прося высказаться.       — Я… я хочу ребёнка, — тихо сказала миниатюрная девушка. Так тихо, что вынуждена была повторить.       — Вот как. Насколько я знаю, есть методы…       — Но у ребёнка должен быть отец! — казавшаяся такой зажатой девушка вдруг вызывающе стрельнула глазами в ведущего.       — Вы абсолютно правы, — примирительно поднял ладони тот. — Ролевая модель отца не менее важна для ребёнка, чем материнская. Значит, вы не хотите воспитывать ребёнка с женщиной?       — Не хочу. Но… — извиняющийся взгляд в сторону Имир. — …Я её люблю.       — Поразительный случай. Вы, наверное, будете самыми интересными участниками… Если только вы, молодые люди, не предложите нам нечто… более острое.       Хищные глаза ведущего впились в двух последних — светловолосо-голубоглазую парочку.       — Энни Леонхарт.       — Армин Арлерт.       — Что беспокоит?       — Я лесбиянка.       — Поздравляю. А вы, молодой человек?       — Я нормальный, — пожал плечами парень, обратив на себя недовольный взгляд «ненормальных».       — Так, и ваш конфликт строится на… — ведущий неопределённо повращал ладонями. — …Нормальности?..       — Нет, дело в другом, — резко дёрнула головой Энни. — Дело в том, что я влюблена в Армина.       — В самом деле? — ведущий приподнял брови и пристально вгляделся в Армина, словно пытаясь понять, в каком месте тот может соответствовать предпочтениям лесбиянки. Имир и Хистория вгляделись в парня тем же взглядом.       — Понимаю, что вы думаете, — поджала губы Энни. — Но… так получилось.       — Да, чудны дела сердечные, — понимающе кивнул ведущий. — Но у нас ведь никак без «но»?..       — Он меня не привлекает… в этом плане, — Энни взглянула на Армина со странным отвращением. — Эта его… штука… я не могу… с ним…       Кажется, что она немного покраснела. Имир хрюкающе фыркнула и получила тычок в бок от Хистории.       — Я убеждала его сменить пол, но он не хочет. Он для этого слишком нормальный.       — И резать себя ножом и пичкать всякой гадостью мне тоже не хочется, — добавил Армин.       — Так, и какова же ваша причина здесь находиться, господин Арлерт?..       — Я её тоже люблю.       — Да-а-а… Это уже не досада, а прям… печаль, — (вроде бы) сочувствующе, невозмутимым тоном, прокомментировал ведущий. — Пожалуй, самыми интересными участниками будете всё-таки вы. Что ж, уважаемые гости… Я всех вас услышал и поставил на учёт, — он постучал ручкой по блокноту. — Поэтому, в рамках нашего шоу, мы вам поможем, чем сможем. Но, как вы должны были знать, приходя сюда, наши методы могут быть довольно… экстремальными. Вы готовы ко всем связанным рискам и неудобствам?       Часть участников ответили «Да», часть просто кивнули.       — Очень хорошо. Вам нужно будет подписать отказ от претензий. Ну а мы уж обязуемся компенсировать издержки хорошим денежным вознаграждением. Вас всё устраивает?       Гости повторили свою реакцию.       

***

      — С нами на корабле — семеро добровольцев. — Камера обвела нахмуренных в сосредоточенности и оглядывающихся за борт людей, подрагивая. — Моблит, ты что, не выпил? Давай сюда, я подержу. А то это не фильм будет, а трясоручка. Вот так, молодец. Ну, держи. Вот, теперь другое дело. Итак. Через несколько минут наши добровольцы будут высажены на вон тот чудесный и необитаемый остров. Моблит, покажи остров. Ага, молодец. А теперь снова покажи добровольцев. Ну не тормози. Наши добровольцы знают, за что борются. Но вряд ли представляют, что могут потерять. Здесь они обретут то, за что борются, а быть может — всё потеряют. Это история о них. Ну что, вы сами этого хотели. У вас две минуты, чтобы собраться.       Люди завозились, кто-то сосредоточенно, кто-то судорожно, проверяя спасательные жилеты. Для них был подготовлен деревянный плот. Через означенные две минуты, семеро оказались за бортом. Ведущий и оператор погрузились в двухместный вертолёт, направившийся к острову по воздуху.       

***

      — Эта акватория практически не пострадала от ядерных ударов. Ближайшая цель, по которой били ракеты, находится в пятистах километрах отсюда. И здесь, в пятистах километрах от Шиганшины, есть всё, что необходимо для полноценной жизни. Идеальная обстановка, чтобы взглянуть на самих себя незамутнённым взглядом и понять, чего вы хотите на самом деле. Наши добровольцы уже обустраиваются.       Камера нацелилась на добровольцев, которые выглядели довольно жалко — мокрые и растерянные, копошились на побережье, то и дело оглядываясь на бескрайний горизонт, потом на остров, и ещё посматривая куда-то вверх, в голубое небо, щурясь от яркого солнца.       — Самый важный вопрос, которым задаются не только участники, но и зрители: каким же образом жизнь на необитаемом острове может помочь нашим семерым решить их насущные проблемы, озвученные при знакомстве?.. — ведущий показался в кадре, почти заслонив собой участников. — На первый взгляд, метод действительно лишён смысла. Обычно с подобными проблемами обращаются к профессиональным психологам, или в шоу вроде «Коммуналка-2». Но, набравшись терпения, и они, и вы, — ведущий последовательно ткнул пальцем сперва себе за спину, а затем в камеру, — всё поймёте. А сейчас… Сейчас давайте поближе посмотрим на то, как наши островитяне справляются с обустройством.       Ведущий развернулся и зашагал по прибрежному песку к группе участников, а камера последовала за ним, держась на удивление ровно.       — Ну что, господамы, как успехи?       Жан и Эрен что-то недовольно пробурчали, Хистория и Армин что-то промямлили, Микаса и Энни с непроницаемыми строгими лицами — отмолчались. Имир зашла в солёную воду по щиколотки, сделав ладонь козырьком и вглядываясь куда-то вдаль.       — Что ж, до темноты у вас ещё есть время. Может, даже успеете добыть себе какой-нибудь еды.       Хистория зыркнула как-то испуганно, быстро опустив взгляд. Настроения среди семерых царили безрадостные.       — У нас, как видите, всё честно. Никаких игр с поддавками. Никаких «наборов первой необходимости», никакого откорма и медосмотра за кадром. Всё, что у них есть, — ведущий обвёл руками окружающие просторы, словно обнимая, — оно вот здесь. И этого более чем достаточно, на взгляд нашего проекта. А вот будет ли достаточно на их взгляд — ещё предстоит узнать...       Дальнейшее наблюдение за участниками продолжало рисовать им не лучшие перспективы, как минимум, на грядущую ночь. Это и на взгляд съёмочной группы, и на взгляд самих участников. Группа разделилась, разведывая окрестности в пределах ближайшего полукилометра. Имир взялась ловить рыбу, но ни удочек, ни сетей группе не полагалось — всё надлежало делать своими ручками из подручных средств. Подручными средствами Имир кое-как смогла только самодельное копьё. А так как ножа тоже не было, долго и нудно затачивала палку более-менее острым камешком, злясь и ругаясь. Хистория сперва мялась над ней, но потом решила поискать каких-нибудь фруктов, робко попросив Эрена сходить с ней. Немедленно в их сторону зыркнула Микаса и сказала, что сама составит компанию, нависнув над Хис и глядя на неё таким строгим взглядом, что обморок подобрался близко. Та согласилась, пусть и сбивчиво. Эрен и Жан отрядились на обустройство шалашей, отрядив с собой и Армина, который в дело включился без особого энтузиазма. У них, впрочем, получалось мало что — сперва ветки никак не хотели друг о друга опираться, потом вспомнили о каркасе (то есть, о его отсутствии), начали шатать молодые деревца для жердей, постоянно переругиваясь.       — Да, вот такая нынче молодёжь, — обернувшись в камеру, как бы извиняясь пояснил ведущий.       Энни ушла на поиски пресной воды, сумев найти небольшой ручеёк и полакав прямо оттуда. Посуду участникам брать тоже не разрешили. Им вообще ничего не полагалось, кроме какой-то одёжи и спасательных жилетов. Ну, плот ещё. Так что, ёмкости для воды предстояло смастерить самостоятельно. Энни пыталась сделать их из широких плотных листьев.       Хистория и Микаса принесли немного каких-то плодов. Те участники, что их попробовали, спустя где-то час начали бегать в кусты.       С перекошенным в ненависти лицом Имир вернулась с рыбалки. В её руке было обломанное «копьё».       Когда небо начало окрашиваться в закатные тона, к лагерю съёмочной группы прибыла «делегация» в лице Эрена и Жана.       — Огонька?.. Огонёк вы тоже должны добывать сами.       — У вас же горит!       — Так мы сами и добыли.       — Как?!       — Тише, тише, уважаемые. Так же, как всё здесь делается — из подручных средств, своими ручками. — Ведущий будто для убедительности поднял ладони — грубоватые, как из неотшлифованного камня высеченные, будто жизнь провёл не в студии, а в тяжёлом труде.       — Да зажигалкой вы его! — рявкнул Жан, угрожающе играя желваками и сжимая кулаки.       — Тише, тише. Не нервируйте Моблита, а то хорошего кадра не получится. Моблит, порядок? А, ну порядок, вот и славно. Он у нас крепкий орешек, когда выпьет.       — Дайте нам огонь!       — Молодые люди, здесь вам ничего не «дайте». Всё сами, всё сами. Вы же договор подписывали, ну?       Парни ещё постояли, посопели, позыркали грозно. Эрен рукой махнул и зашагал обратно, Жан поколебался — за ним.       — Эх, молодёжь, — ведущий вновь обернулся к камере как-то извиняясь.       Когда на остров уже опустились плотные сумерки, ведущий и оператор отправились к лагерю добровольцев.       Он представлял собой весьма жалкое зрелище: полноценных шалашей собрать так и не удалось, только кривой навес. Огонь добыть тоже не сумели — к счастью, ночью было не так и холодно. А вот из еды нашлась только ящерица со свёрнутой шеей, но пожарить её было не на чем, а есть сырой никто не решался. Сидели в сгущающихся сумерках весьма угрюмые.       — Уныло у вас, — признал ведущий, светя на участников фонарём и получая в ответ недобрые взгляды.       — Когда это кончится? — плаксиво спросила Хистория, обняв колени.       — Зависит только от вас, уважаемые. Вы никак не ограничены в сроках решения своих проблем.       Хис то ли простонала, то ли провыла, и уткнулась лицом в колени.       — Это уже не смешно! — воскликнул Жан, вскакивая.       — Я и не смеюсь.       — Прекратите это немедленно!       — Что именно?       Жан открывал и закрывал рот, но ведущий сохранял полную невозмутимость.       — Слушайте, дайте пожрать или идите в жопу, — обратилась к съёмочной группе Имир.       — У вас есть прекрасная и наверняка вкусная ящерица. Кстати, довольно большая…       — Сами это говно жрите!       — Ну что вы, лишать вас плодов вашего упорного труда — не в правилах программы.       — Сами-то небось хорошо поели, а?!       — Две неплохие рыбины и фрукты на десерт.       — Издеваетесь!       — Отнюдь, это вы над собой издеваетесь. У вас столько времени было на полезные дела, а вы что за это время сделали?       — Уйдите, пожалуйста. Вот честно, уйдите! — вскочил Эрен.       — Как вам будет угодно. Но мы вас ещё проведаем. Хорошей ночи вам!

***

      — Удивительно решительные молодые люди. Вот ты, Моблит, ожидал от них такого? Чего опять трясёшься? Снова? Ну что ж ты, дай подержу. Вот, так лучше. У тебя там ещё хватит?       Добившись от оператора ровного горизонта, ведущий снова оглянулся на бывший уже лагерь съёмочной группы и снующих там людей.       — Ребята за ночь промокли, продрогли, воспылали классовой ненавистью, пришли отнимать и делить. Ну, теперь у них хоть огонь есть, да? Посмотрим, сколько они смогут его хранить. Вот молодёжь! — ведущий обернулся к камере уже с одобрительной улыбкой.

***

      — Ну что, бандиты! Как жизнь молодая?       Добровольцы даже не набросились — удивились, скорее.       — Где огонь? Огонь был у вас, ещё два дня тому.       — Потух.       — Вот так печаль. Что же вы?       Не отвечают, насупились.       — А вы прям вот… постройнели, что ли.       — Говно, — буркнула Имир.       — Ну, чтоб говно было — кушать надо, а то откуда оно возьмётся. Вы что кушаете? Фрукты теперь боитесь добывать? Жаль, из них многие довольно вкусные, питательные и совсем безвредные. А то по вам так будто голодовку объявили. Ну ничего, голодать тоже полезно, в целом. Организм чистится…       — Заберите меня отсюда! — прохныкала Хистория. Не рыдала — сил не было.       — Заберём, обязательно. Когда наша великая миссия подойдёт к логическому завершению. Расскажите, как вы себя чувствуете? Не в физическом плане, а в моральном?       — Издеваетесь?       Озлобленные взгляды впились в ведущего, задев и камеру.       — Отнюдь. Интересуюсь, как идут дела.       — Проваливайте! Слышите?!       Со своих мест вскочили Имир, Жан и Эрен.       — Ого, Моблит, нас сейчас снова погонят из наших же владений. Племенная война — она такая…       — Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р!!!       — Моблит, к отступлению!

***

      — Наши прекрасные участники, в целом, уже научились вести себя, как дикари. А вот жить в дикой природе — всё никак! Не понимаю я эту молодёжь… Вот ты, Моблит, что думаешь?       Зум приблизил лагерь семерых, которые пытались разбить кокос. Уже второй. Первый расплескали. Впрочем, расплёсканное слизывали, встав на четвереньки, Хистория и почему-то — Энни. Есть пределы у сдержанности.       Расплескали второй кокос, по поводу чего у Эрена и Жана началась драка. Пока парни отвлекались на бессмысленную трату сил, остальные похватали скорлупки, объедая мякоть.       — Хоть поедят наконец. Ну, кроме этих двух болванов. Вот скажи мне, Моблит, как вообще на свет появляются болваны?..

***

      — Наши прекрасные добровольцы на кокосовой диете… немного… но кажется, всё же поправились. Мне же не кажется, Моблит?.. В первый день в туалет бегали часто — с непривычки, что ли. Но ничего! Стали чуточку бодрее. Но рыбу всё ещё пытаются ловить руками. Руками, представляете?.. Честное слово, мне уже приходится сдерживаться, чтобы не начать учить этих ребят уму-разуму. Но не по правилам. — Ведущий развёл руками, извиняясь.

***

      — Два неандертальца уже претендуют на место вождя… или что это ещё может быть?..       Объектив выхватил и приблизил Эрена и Жана, которые, вооружившись самодельными копьями, кружили вокруг друг друга, выискивая брешь в обороне противника.       — По крайней мере, это не делёжка добычи, ведь добычи у них нет. Любопытно, появится ли у нас сегодня первый выбывший?.       От лагеря к драчунам, ещё не начавшим драться, поспешила Микаса. С ходу отвесила обоим тумаков и чуть не за ухо потащила к остальным.       — В разборки альфа-самцов вмешалась альфа-самка. Страшны альфа-самки в гневе, вот вам наглядно. Я вот вспоминаю о записанной у меня неразрешённой дилемме и думаю: а может, они найдут своё счастье втроём?.. Моногамия — это, всё-таки, достаточно позднее изобретение…

***

      — Ну что, дорогие люди. Вы же не против, что я к вам так?.. Насколько ещё чувствуете себя людьми в семантическом смысле?       — Идите к чёрту.       — Да от себя идти некуда… Вы мне лучше расскажите. Ну. Всякое.       Ведущий присел на бревно — притащенный из ближайшей рощицы кусок сухого дерева, — к костру, напротив ребят, чья одежда превратилась в рваные лохмотья и еле держалась на теле.       — Вот, огонь научились разводить. Жаль, нас не было, а то сняли б. Тяжело далось?       — Нелегко, — буркнул Эрен.       — Ясное дело. Ну, терпение и труд всё перетрут.       — В жопу иди, — это уже Имир, со своим традиционным.       — Всё-то у вас, дорогая, вокруг и внутри тазового дна крутится. Расширяйте окружность интересов. Но я тут с вами, конечно, не о том хотел…       Ведущий извлёк из кармана блокнот. Его одежда, к слову, выглядела вполне целой и опрятной. Да и была она более плотной, крепкой, чем та, что выбрали ребята перед отплытием.       Развернув блокнот, ведущий прокашлялся и зачитал:       — Жан любит Микасу, Микаса Эрена… Хистория любит Имир, но хочет ребёнку отца… Энни хочет девочку, но Армина… В общем, всякое «да я люблю тебя». — Ведущий отщёлкнул колпачок так же прекрасно сохранившейся шариковой ручки и обвёл присутствующих внимательным взглядом. — Какие из этих проблем можно считать… решёнными?..       — Ты… вообще уже?! — Имир, пусть и на нетвёрдых ногах, подскочила. С ней так же зло, но молча, встал Эрен.       — Какая… какая тут вообще любовь, а?! Вы что несёте?!! — это уже Жан.       — Вы нас… нас… в скотов! В скотов! — Имир сгребла ладонью грязную и рваную майку на почти отсутствующей груди и оттопырила. — Это всё… в блокнотике этом твоём сраном… это вообще — проблемы?!       — Вы не считаете изложенные вами при нашем знакомстве проблемы — проблемами? — полюбопытствовал ведущий.       — Ну уж точно не такими проблемами, как… тут! — воскликнул Армин, бессильно вскинув руки, будто хотел охватить ими всю окружающую темноту.       Ведущий одобрительно щёлкнул пальцами.       — Отличная мысль, молодой человек! Очень правильная! И за огоньком последите, а то прогорит опять — и ныть будете.       Ворча, Жан наклонился к костру, но его опередила Микаса, расшевелив пламя и подоткнув в его объятия торчавшую в сторону головешку.       — Вот вы, наверное, хотите, чтоб я вас отсюда забрал. Корабль вызвал, и увёз он вас обратно, к вашим проблемам выбора партнёра, ориентации и прочим экзистенциальным кризисам. И я это могу сделать — в два счёта! Но при условии, что проблемы такой больше нет. Как мы и договаривались. Так что скажете — есть проблема, или нет?..       — Что ты несёшь, — нервно рассмеялась Имир. — Больной.       — Это реалити-шоу, дорогая. Здоровый не станет ни вести его, ни в нём участвовать.       — Верните нас домой! — почти заорал Жан, но осип в зародыше.       — Охотно. Но сначала — обсудим ваши проблемы.       — Жрать нам нечего, дегенерат! — Имир не осипла. — Вот проблема!       — Вокруг полно еды. Вы на нас с оператором посмотрите. А мы ведь всю еду здесь, на острове находим.       — Врёшь!       — Вот те бородка. Моблит, ну скажи?..       — Я не могу! Не могу, не могу! — Хистория упала на землю и забилась в истерике. О чистоте она уже не заботилась.       Армин старался не следовать её примеру, но у него неконтролируемо задрожали губы.       — А вы смогите. Тут же рай! — ведущий обвёл руками затерянные в ночи просторы. — Когда по Шиганшине шарахнуло — мы знаете, где оказались? Под землёй! Сидели там, как крысы, и крыс же жрали. Сырых причём нередко. И плесень всякую. И друг друга.       Добровольцы одарили ведущего новым взглядом — кто-то удивлённым, кто-то недоверчивым. Истерика Хистории захлебнулась, и та замерла лицом в землю.       — А ведь даже там выжили! Уж ничем человека не проймёшь, верно. Сейчас это смешно звучит, но какое-то время думалось, что мы вообще — единственные выжившие на всей Земле. Представляете? Мы — марлийцев, марлийцы — нас, и всё, не осталось никого…       Грубая рука ведущего потянулась к огню и замерла в опасной близости от язычков пламени, словно отгоняя могильный холод подземелий, в которых этот человек провёл годы своей жизни.       — А вы там, у себя, отожравшись и отмывшись шампунями, страдаете сидите — кто кого и в кого… Да всё это ни о чём, ребята. Ох, знали б вы, как всё это ни о чём. Проблема — это когда у тебя впервые за три дня одна крыса и ещё друг, с которым её делить. И ты думаешь — поделить с ним крысу или самому сожрать. И не сожрёт ли он тебя, если зажмёшь крысу. И не лучше ли его самого сожрать, пока он не решил тебя. Проблема, когда дети живут час после рождения или вообще мёртвыми рождаются. Или уродами двухголовыми, беспалыми, с внутренностями наружу. Проблема, когда не о том думаешь, с кем ребёнка заделать, а чем его кормить, когда заделаешь. А те, что детей своих жрали?.. И такие ж были. И кто у ослабшей матери ребёнка только родившегося отнимал и жрал, тоже были. И саму мать, бывало, тоже жрали, слабая пока, не отбрыкается сильно. Такие вот у моего поколения проблемы были. А это ваше — «люблю этого парня, но хочу, чтоб пол сменил, потому что у него хер»… Я вам, вот честно, завидую. Как мразь последняя, как чёрт. Как же я хочу все эти подземелья из своей головы вырвать, забросить куда-то в океан, и ходить страдать от того, какую бабу лучше трахнуть — ту чёрненькую или ту рыженькую.       Когда ведущий смолк, не слышалось никаких звуков. Девять человек у костра, а тишина — мёртвая, будто выкачали всю жизнь внутри освещённого круга. Оператор камеру держал ровно. Идеально ровно.       Ведущий шумно втянул носом, а затем отхаркнул в костёр, нарушая эту почти священную тишину.       — Да уж, увлёкся я, наверно. Нашёл, кому мстить. Дурачкам мелким, которые на острове, где полно еды, голодают сидят… Не умеете ничё, а?.. Не умеете… Потому что жизнь хорошая. Когда жизнь хорошая, человек беспомощным становится. Начинает думать, чего это он влюбляется в один пол, когда у него ориентация на другой, и прочая чепуха. А потом оказывается на острове, полном еды — и ничё не может… Хфрхф, — издал он странный звук. — Глупость какая. Я на этом острове два года жил без ничего. Тестировал его, как на вашем сленге молодёжном, можно ли тут… А вот, не всем можно. А я тут просто отдыхал. О подземельях тех только кошмары снились. Да и сейчас… Вот дурак старый. Какой дурак. Ну, зато шоу. Я ж не сделал бы такое шоу, не будь дураком. Оно ж дураками для дураков.       Взмах рукой.       — Ладно… оставлю вас. — Поднялся с бревна, подняв за собой немигающие взгляды семи пар глаз и одного объектива камеры. — Завтра приплывут за вами. Акт мести… окончен. Мести, ха. Слышал, Моблит? Снял эту чушь? Ну вот и хорошо… А ведь они потом будут всё это смотреть и слушать, и им понравится. Сидеть в тепле, отмокать в горячих ваннах, делать маникюрчик и смотреть, как семь бестолковых шибздиков на острове, полном жратвы, тощают. И как я, старпёр, на них свои обиды изливаю, тоже понравится. Всё вам понравится, да? — Цепко и зло взглянул прямо в камеру. — Всё вам понравится, стервятники. Даже то, как я вас стервятниками называю. И ещё сезон попросите. Не один.       Ушёл от объектива в темноту прежде, чем объектив успел его догнать, и в темноту же снова харкнул.

***

      Оглушительно гудел и рокотал двигатель, а внизу отплывал от одинокого острова корабль. На борту — семь мелких фигурок, которые скоро отмоются, начнут отъедаться, получат гонорар за свои нечеловеческие страдания и продолжат жить. Кто с кем в итоге решит остаться, кто решится или не решится сменить пол — то, на самом деле, не его дело. Да и не было никогда — его.       — Ну, снял их отсюда?       — Снял.       — Не хуже я Ханджи твоей? Да всё, не хмурься. Извини. Давай вот, за неё, пусть там с миром…       Горло ожгло противной жидкостью. А Шадис к ней специально припал — жадно, чтоб эта горечь из него всё вытравила, как паразитов вытравливают. И знал, что не вытравит.       Про Карлу не сказал, хорошо. Это уж слишком личное. Про это уж не стоит слушать.       Ни ребятишкам этим, ни зрителям-стервятникам всяким.       Карлу вспомнил, быстро от себя гадость эту отстранил. Негоже про Карлу думать, и гадость эту… Ханджи уж ладно, да простит она старого. Ханджи — свойская, к гадости привыкшая. Карла вот нет.       Потому её и нет.       Да и Ханджи тоже нет.       Один он есть. Чёрт знает, зачем. Чтоб шоу дурацкие вести. Чтоб на инфантильных малолетках, у которых, в отличие от него, не отобрали юность и хорошую жизнь, отыгрываться за свою боль. Чтоб стервятников кормить, которых сам презирает.       Словом, есть он — низачем.       Низачем.