Там, где мост перекинут верно

Пустые коридоры были наполнены тишиной, прохладной и размеренной, как дыхание самого замка. Камень тихо шуршал под ногами, на стенах неровно горели факелы, и слабое пламя бросало дрожащие тени, расползаясь по сводам и выныривая из ниш. Римус шёл привычным маршрутом обхода. Двигался ссутулившись, с лёгкой осторожностью в плечах, словно пробирался сквозь встречный ветер. Мантия цеплялась за края перил, за выступы на стенах, скользила по полу. Но он не замечал. Мысли блуждали, как и шаги. Полуночная рутина притупляла восприятие, оставляя только ощущение пустоты: шаг, поворот, проверка. Всё как обычно. Он свернул на лестничный пролёт и по инерции достал Карту Мародёров, прошептав дежурное: — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость… Чернила ожили, показались линии, имена, изгибы коридоров. И среди них — одинокая точка, двигающаяся по направлению к выходу из замка. Северус Снейп. Опять. Римус замер на полушаге. Зрачки сузились, дыхание сбилось, а горло сжалось, как от слишком крепкого настоя. Он прикрыл глаза. Открыл. Моргнул. Имя всё ещё было там. Снейп снова направлялся в совятню. Сколько раз это уже повторялось? Он сам понимал, насколько глупо одержим странным поведением слизеринца, и всё-таки возвращался к этому имени на карте — раз за разом — как к вредной привычке, которую обещаешь себе бросить десятки раз. Глаза быстро проверили остальную школу. Пусто. Ни одной души в коридорах, кроме нескольких дежурных и Филча далеко в другом крыле. Отлично. Если кто-нибудь все-таки решит прогуляться по замку ночью — сегодня он их не заметит. Хватит. Он свернул карту побелевшими от напряжения пальцами, пергамент исчез в кармане. И пошёл. Быстро. Каблуки почти не касались пола, а сам он скользил вдоль стен, как тень. Иногда дыхание сбивалось, но он не позволял себе остановиться. Не сейчас. Вскоре впереди мелькнула знакомая фигура: чернильный, как вырезанный из ночи, силуэт. Снейп двигался решительно, но в походке было невесомое напряжение, словно тот не ждал, что его остановят, но всё равно прислушивался к шагам за спиной. Римус старался держаться на расстоянии и не шуметь — но ни на секунду не отводил глаз, будто те сами могли удержать преследуемого. Спустя некоторое время слизеринец вышел на улицу, миновал северную дорогу, ведущую к совятне и зашел, скрипнув массивной створкой. Тёмная фигура исчезла из поля зрения, но Римус уже знал, куда тот направляется. Он остановился за поворотом на ступеньках, ведущим ко входу, полускрытый тенью от башни. Прислушался: только собственное дыхание, отдалённый скрип старых балок изнутри и редкие уханья сов. Он достал палочку и прошептал: — Силенсио. Дрожь магии прошла по подошвам, запечатывая шаги, и он бесшумно ступил внутрь, придержав створку — чтобы не скрипнула. Тьма здесь была плотнее, чем на улице. Через узкие прорези окон и бойниц лунный свет ложился на камень резкими геометрическими пятнами, а лестничные пролёты казались бесконечными, словно вырастали на ходу. На последнем повороте он остановился. На верхней площадке замер и Снейп. Всё затихло. Даже совы, казалось, не издавали ни звука. Вдруг он услышал едва уловимый шорох. Движение палочки? Заклинание? Слов было не разобрать, но магия дрогнула в воздухе. Через мгновение раздался глухой скрежет, будто сдвинулись камни. Проход? Тайник? Если он сейчас уйдет, закрыв за собой дверь, я ничего не узнаю, — пронеслось в голове. Римус подался вперёд, не делая шаг. В голове роились мысли, но ни одна не оформилась полностью. И, прежде чем разум принял решение, тело двинулось инстинктивно, не желая упустить момент. Когда он вынырнул из темноты, палочка уже была в руке: — Экспеллиармус! Палочка слизеринца описала в воздухе дугу, и, блеснув в лунном свете, со стуком упала на каменные плиты у ног Римуса. Он не наклонился, но мгновенно прижал её подошвой ботинка, чтобы иметь возможность поднять в любой момент. Снейп стоял на ступенях каменной лестницы, выступающей из стены, возле небольшого люка в потолке. Внутри прохода виднелась лишь плотная темнота. Несколько секунд он просто смотрел на гриффиндорца без единого слова, а во взгляде читалась неуверенность, словно тот пытался совместить увиденное с реальностью. — Люпин, — наконец процедил он голосом ниже обычного.  — Ты что... совсем умом тронулся? Римус не ответил, стараясь сохранять на лице спокойствие. Поднятая рука невольно подрагивала, но он ощущал в груди странную, устойчивую решимость довести начатое до конца. — Верни палочку. Сейчас же, — тон Снейпа стал жёстче, и он медленно сделал шаг вниз, вероятно, проверяя, насколько ему позволено приблизиться. Римус не двинулся с места. Лишь немного приподнял палочку, обозначая предел: ещё одно движение и он не гарантирует, что не использует её. Снейп остановился, а в лице промелькнуло… нечто похожее на колебание. — Думаешь, я дам тебе возможность атаковать, пока не узнаю, что здесь происходит? — тихо сказал Римус хрипловатым от напряжения голосом. — Я же не совсем идиот. Уголок рта слизеринца дёрнулся — то ли нервно, то ли презрительно. Выражение, что легко могло быть как усмешкой, так и демонстрацией желания развернуться и уйти. — Нет, ты совсем идиот, — ответил тот, видимо, выдавая заключение, к которому давно пришёл. Римус и глазом не моргнул. Он даже слегка кивнул, как бы соглашаясь, но взгляд остался прямым. Затем повернул голову, указав подбородком в сторону люка: — Что это? — голос всё ещё был негромким, но он постарался вложить в него требование. — Что ты здесь делаешь? Снейп скучающе, равнодушно пожал плечами — или сделал вид. Он посмотрел в сторону люка, следом — снова на Римуса, на палочку, на расстояние между ними, и медленно сделал ещё полшага вниз. — Мне льстит твоё внезапное внимание... но, к сожалению, это тебя не касается, — язвительно произнес тот, а затем тверже отчеканил: — Верни. Мне. Мою. Палочку. И снова двинулся вниз. Один шаг. Второй. Лицо по-прежнему оставалось закрытым, но в глазах появился холодный прищур. — Почему ты не рассказал никому? — не сдержался Римус. — Ну, про меня. Про тот вечер. Ты ведь мог. Голос прозвучал глуше, чем он хотел: жалкая, загнанная интонация, от которой самому становилось неловко. Но вопрос всё равно сорвался. Ему нужно было знать. Он больше не мог таскать его в себе, как булыжник в кармане. Снейп вскинул брови и, похоже, оторопев, остановился. — Думаешь, я хожу и записываю, кто когда собирался умереть? А потом жду подходящего момента, чтобы со всеми поделиться? —  ответил он, точно указывая на очевидную глупость маленькому ребенку. Неприятно. Римус уже было открыл рот, чтобы парировать выпад, набрал воздух в грудь… но слизеринец добавил, с едкой насмешкой: — Хотя, если ты продолжишь постоянно глазеть на меня, будто у тебя роман с моей тенью, мне и раскрывать ничего не придётся. Ты сам с этим прекрасно справишься. Больно, но терпимо. Его наблюдение не осталось незамеченным. Неудивительно, конечно, но решимость внутри всё равно нехотя дрогнула. И всё же он заставил себя выдержать взгляд. А Снейп продолжил: — И, к слову, ты переоцениваешь сенсационность своего поведения. Я, честно, удивлён, что не застал тебя здесь раньше. Это было уже не просто колко, а… точечно. Римус даже не понял, что именно в словах зацепило сильнее. Грубость и равнодушие? То, что он был согласен со слизеринцем или то, что звучит так, будто Снейп действительно знал, чем может закончиться бесславный путь гриффиндорца? Понимал, возможно даже раньше самого Римуса. Он на секунду опустил взгляд, чтобы перевести дыхание. А затем заставил себя спокойно парировать: — Хорошо. Но сегодня, в классе… — он сделал паузу, сузив глаза. — Ты же хотел сказать? Если всё настолько очевидно — зачем? Снейп раздражённо сжал губы — безэмоциональная маска подрагивала. Казалось, слова сами хотели сорваться, но тот удержал их… …на секунду. — Может, чтобы твои дружки наконец отъебались от меня, — вдруг выплюнул он громче. — И наконец занялись своим неуравновешенным оборотнем? В воздухе зазвенело, как если бы чары отскочили от стены. В очередной раз — в точку. Но Римус молчал. Смотрел. Долго. Затем кивнул, как бы отмечая — справедливо. Но уступать было нельзя. Он не мог позволить, чтобы у Снейпа был козырь против него. Если он знает — Римус тоже должен знать что-нибудь, что вернёт равновесие. — Тогда давай посмотрим и на твои секреты, — ответил он твёрдо. — Поднимайся наверх. Слизеринец не сдвинулся с места. Молча смотрел на него без намёка на страх, словно просто ждал, когда этот спектакль закончится. Римус сделал шаг ближе. — Или я попробую заклинание на стирание памяти. Может, и неудачно. Кто знает, — он сдержанно поднял бровь, стараясь не показать слабости в голосе. — Вдруг ты проснёшься уже в Мунго. Снейп скептично хмыкнул. Повисла пауза. Казалось, тот проверял границы: кто первым дрогнет. Но не дрогнул никто. Наконец, тот раздражённо вздохнул, развернулся и начал медленно, почти издевательски неторопливо подниматься по ступеням. Римус поднял чужую палочку с пола и шагнул следом. Он продолжал держать Снейпа под прицелом, сохраняя дистанцию и не ослабляя хватки. Не потому что ждал нападения — а потому что даже не знал, чего именно ждёт. Лестница была узкой, каменной и выступала прямо из шершавой стены, с вкраплениями мха и пыли. Её, вероятно, никто не чистил со времён появления совятни. Римус впервые за семь лет видел здесь хоть что-то подобное. Раньше он не замечал ни намека на потайую кладку. Видимо она каким-то образом была встроена в архитектуру башни, но появлялась только после определенного заклинания, которое использовал слизеринец. В конце был люк, который казался почти незаметным среди мрачных балок потолка. Он выглядел как неуместное отверстие, появившееся только сейчас, как и сама лестница. Без лишних слов и жестов, Снейп шагнул внутрь, не оглядываясь. Римус последовал за ним, всё ещё держа палочку наготове. Внутри было темно, а помещение оказалось чердачным — как ещё один, скрытый этаж совятни, прячущийся под самой крышей. Потолок был скатный, из-за чего пространство казалось теснее, а звуки приглушались акустикой сами собой. — Если планируешь устраивать расследование, хотя бы свет зажги, — раздражённо бросил слизеринец. Он остановился у стены, опиревшись о неё плечом, как если бы находился здесь часто и совсем не чувствовал себя чужим. Римус машинально кивнул и прошептал: — Люмос тоталус. Магические свечи мгновенно вспыхнули, неярким, подрагиваще-тёплым мерцанием. Он рассеяно разошёлся по помещению, медленно выхватывая детали их из темноты. Комната оказалась неожиданно уютной. Почти пустая, но… законченная. Два кресла у дальней стены: разные, но оба явно удобные, с изрядно стёртыми подлокотниками. Между ними — низкий столик, на котором стояла пустая чернильница и оставались следы старых пятен. У другой стены — высокий, потемневший от времени шкаф с закрытыми дверцами и массивными ящиками. Из одного, не до конца задвинутого, выглядывал тёмный шарф, будто его бросили наспех и не придали значения. Стеллаж с книгами: скромный, но плотно заставленный. Большинство томов были без подписей, в тёмных обложках, как если бы хозяин не хотел, чтобы посторонние видели, что он читает. А может, хорошо знал и без названий. Пол каменный, но под креслами лежал ковёр с вытертым узором. И что странно… здесь было тепло. Не от камина или явного магического жара — а обволакивающее, мягкое тепло, что не билось в грудь, а окутывало с ног, как плед в прохладную осеннюю ночь. Не жилая комната — но очевидно личное, охряняемое пространство. Снейп остался стоять у стены, скрестив руки. Его лицо было нечитаемым, но в глазах чувствовалось напряжение. — Теперь доволен? — спросил он с издевательскими нотками в голосе, приподняв бровь. — Или ты хочешь обыск? Римус огляделся. В этом месте все еще было слишком много непонятного. Он получил ответ, но... вопросов возникло еще больше. — Что это… за место? Снейп качнул головой, будто хотел отмахнуться, но всё же начал: — Я нашёл его… Фраза осталась висеть в воздухе — тот не договорил. В следующее мгновение метнулся вперёд, рука Римуса оказалась заломлена за спину, а чужая палочка вывернута. Снейп уже держал её у себя и в ту же секунду направил на непрошенного гостя. Повисло молчание. Они стояли друг напротив друга в центре комнаты, а пространство как будто сжалось, став ещё теснее: потолок давил, тени от свечей дрожали на стенах. Оба тяжело дышали. Оба держали палочки. И ни один не решался сделать первый шаг. Снейп смотрел внимательно и с вызовом. В уголках губ подрагивала злость. — Ну что? — бросил тот с холодной угрозой. — Хочешь поэкспериментировать с памятью? У тебя будет место в первом ряду. Римус прищурился. Взгляд скользнул по фигуре напротив, анализируя каждую деталь. Он сам угрожал без серьёзных намерений, скорее надеясь на эффект неожиданности, но в слизеринце он уверен не был. — Будешь так рисковать? Даже боюсь представить, что Джеймс и Сириус сделают с тобой, когда я вернусь в гостиную… забыв что-нибудь... лишнее. Конечно, угроза была немного низкой с его стороны, но по крайней мере действенной. Снейп молчал и явно просчитывал: сценарии, ходы, последствия. Он медленно сменил хват палочки, видимо, не собираясь бить сразу, но оставаясь готовым ко всему. Нужно было начинать торги. — По-моему, довольно честно, — ровно произнёс Римус, поведя плечами. — У тебя есть то, что не должно всплыть — мои… саморазрушительные практики. А у меня —  это место. Снейп насмешливо хмыкнул: — Неплохая попытка, Люпин. Но, на мой взгляд, ставки не равноценны. Римус невольно скривил губы. Снейп, может быть, и был прав, но он пришёл сюда не для того, чтобы так просто сдаваться. Он еще не знал, насколько это место важно для слизеринца, но, по всей видимости, достаточно, чтобы рисковать здоровьем и трезвой памятью обоих. — Всё зависит от... их ценности для каждого из нас, — настойчиво парировал он. — Уверяю, я очень не хочу, чтобы мои секреты стали достоянием общественности. Полагаю, ты тоже. Ответом было молчание. Оба всё ещё стояли, не опуская палочек. Рука начинала подрагивать от напряжения, плечо ныло. Он вглядывался в Снейпа, пытаясь понять его следующее движение… Слизеринец медленно склонил голову набок, изучая противника, а сжатые губы тронула скептическая ухмылка, будто он видел насквозь этот ход Римуса. — Угу, — наконец произнёс он. — Допустим, мы якобы заключим договор, а ты пойдёшь и в сегодня же нашепчешь все Блэку и Поттеру на ухо. Я ничего не подозреваю, прихожу сюда и встречаю всю вашу честную компанию. Нет, спасибо. Римус почти усмехнулся про себя. Логично. Он и правда не подумал об этом. Он-то точно узнает, если Снейп проговорится — достаточно одной шутки или полуслова, и в коридорах начнётся карнавал намеков и прямых указаний на произошедшее. А вот место, вроде этого, достаточно однажды показать Джеймсу или Сириусу, и тишина, на которую, кажется, рассчитывал слизеринец, закончится навсегда. — А как же старое доброе доверие? — произнёс он больше как отговорку, чем как реальный довод. Он тянул время. Искал лазейку, пытаясь придумать, как остановить нарастающую бурю. Но Снейп уже сделал шаг вперёд, демонстрирующий опасную решимость. Римус напрягся, готовясь к отражению, но в последний миг в голове звонко щёлкнуло. Идея всплыла, со всплеском вынырнув из глубины подсознания. — Стой! — резко сказал он, инстинктивно подняв руку в успокаивающем жесте, стараясь образовать между собой и слизеринцем невидимую преграду. — У меня есть вариант. Тот остановился, но палочка не опустилась. — Заклинание, — продолжил Римус уже тише, опасаясь нарушить хрупкость момента. — Отец использовал его… когда я был ребёнком. Чтобы я не… не болтал лишнего. Он замолчал. Голос дрогнул, впервые прозвучав с предательским оттенком смущения, будто вспоминать это было странно, неловко и даже стыдно. Не из-за заклинания — из-за того, каким тогда был он сам. Снейп по-прежнему держал палочку направленной, но не произносил ни слова. Смотрел на Римуса в ожидании объяснения. — Это что-то вроде… — добавил он, — непреложного обета для детей. Только без гибели, если нарушишь. Он снова сделал паузу, ожидая хоть малейшей реакции. Ее не было. Снейп, видимо, вникал в сказанное. Римус продолжил: — Когда кто-то рассказывает секрет, тот, с кем заключили пакт, сразу… чувствует это. Можно сказать — физически. Слизеринец нахмурился. — Никогда о таком не слышал, — со скепсисом проинес он, скривишись. — Я тоже не уверен, откуда оно взялось, — признался Римус. — Может, отец сам придумал или выкопал из какой-то старой книги. Но я не лгу. Это не смертоносная магия, но просто… надёжнее, чем перекидываться проклятиями в помещении, где даже развернуться негде, не думаешь? Он смотрел Снейпу прямо в глаза, стараясь не опускать взгляд. На мгновение в лице у того дрогнула крохотная тень признания, но он молчал ещё пару секунд, видимо, давая себе право на последнее внутреннее сопротивление. Затем, нехотя уступая, откинул подбородок в сторону: — Что нужно для твоего… обряда? — Твоя рука, — спокойно ответил Римус. – Ну и… добровольное согласие, разумеется. Снейп не двигался, явно оценивая риски. Но затем с заметной осторожностью всё же медленно протянул свободную руку вперёд. Длинные пальцы были бледными, а в мерцании тусклых отблесков свечей каждая линия казалась острее, чем обычно. Он закатил рукав, сохраняя настороженность — другая рука всё ещё держала палочку наготове. Римус поколебался мгновение, но, ощутив как собственная нерешительность становится нелепо осязаемой, протянул ладонь. Так же медленно поднял рукав и осторожно схватил Снейпа за предплечье. Когда их руки соприкоснулись, звуки в комнате будто приглушились ещё сильнее. Кажется, они никогда не касались друг друга, и вот теперь это ощущение стало явно чуждым. Кожа слизеринца оказалась холодной и удивительно тонкой на ощупь. Римус поёжился от неожиданности и от того, что это просто было странно, момент — тупо очевидный в своей неестественности. Неловко, да и в общем-то, неважно. — Сейчас я произнесу заклинание, — пояснил он ровно. — Мы оба должны думать о том, что должно остаться тайной между нами. «Между нами» прозвучало… абсурдно. Даже комично — как будто можно было говорить о каком-то «между» со Снейпом. Чудно. Тот, кажется, тоже это отметил, и губы дёрнулись в снисходительной гримасе. Но он ничего не сказал, ограничившись коротким кивком. Римус прошептал заклинание. На коже, где переплетались руки, разлился белесый, полупрозрачный свет, словно под тонкой плёнкой вспыхнули древние чернила. Лёгкое покалывание разошлось по предплечьям. Римус узнал это чувство, как возвращение в детство — и в редкие, тревожные моменты, когда отец, казалось, пытался защитить не столько тайну, сколько его самого. Когда всё стихло, они молча прервали телесный контакт. Палочки опустились, рукава мгновенно одернулись в неуклюжем, одновременном жесте. Встали почти в унисон, не сговариваясь. И на какое-то мгновение в комнате воцарилась неестественная тишина, как пауза в шахматной партии. Но никто не собирался делать первый ход. Римус оглядел небольшое помещение и вспомнил, что так ничего толком не выяснил. — Ну, раз с приветственной частью покончено… — он поднял голову и скрестил руки, намеренно отгораживаясь от окружающего уюта. — Может, теперь ответишь на вопрос: что это за место? Снейп вскинул бровь, и реакция вышла почти театральной в своей смеси изумления и раздражённого негодования. Он даже слегка приоткрыл рот, но, похоже, в итоге решил, что вопрос не из разряда дерзких, а просто логичный. — Скрытый чердак совятни, — произнёс он сдержанно. — Я наткнулся на него в прошлом году, когда рылся в забытых планах Хогвартса. Пыльные свитки в дальнем углу библиотеки — уверен, никто не прикасался к ним с позапрошлого века. Тот медленно повернулся и направился к старому шкафу у стены. В его походке и тоне читалась некоторая неохота к откровенности, но и явная уверенность от того, что он чувствовал себя на своей территории. Римус не мог сказать того же про себя. Ему казалось, что он вторгся в чужое личное пространство. Эмоции были смешанные, но убегать от них, как ни странно, не хотелось. По крайней мере пока. — По каким-то причинам помещение перестали использовать, — продолжил Снейп, пожав плечами. — Оставалось только подобрать нужное открывающее заклинание… и всё. — А тут сразу было так… уютно, что ли? — Римус постарался вложить в слова небрежность, но прозвучало неубедительно. Слишком уж явно место ему нравилось, а признаваться в этом не хотелось. Снейп слека обернулся, скользнув по нему взглядом, словно собирался прокомментировать, но сдержался, хмыкнув себе под нос: — Тут было пусто, только пыль и голые деревянные балки, — он открыл одну из дверец шкафа. — Все остальное принес сам. С уменьшающим заклятием и базовой трансфигурацией — дело пары вечеров. На полке внутри блеснули стеклянные бутылки с тёмно-золотистой жидкостью, несколько бокалов и пара кружек. Всё стояло аккуратно, как в личной лаборатории. Снейп все ещё говорил своим резким, едким голосом, но в нём теперь ппромелькнуло нечто довольное — чуть-чуть гордости за результат проделанной работы. Римус молча наблюдал, как тот наливает себе огневиски. Янтарная жидкость скользнула в бокал, заиграв бликами в приглушённом свете, и что-то в этом жесте — в плавной уверенности движения и тишине вокруг — пробудило в нём неуместное, но острое желание выпить тоже. Он заговорил, прежде чем успел подумать: — Может быть… угостишь гостя? — и тут же устыдился легкомысленности тона, но… было уже поздно. Снейп замер с бокалом в руке, и, если раньше его брови просто поднимались, то теперь, казалось, они попытались удрать с лица. Он метнул в Римуса долгий, красноречивый взгляд, в котором смешались изумление, немой укор и нечто вроде: "Вот до чего мы докатились". И всё же, не произнеся ни слова, он достал второй бокал. Медленно налил и протянул "гостю" с усталым, полупрезрительным принятием происходящего. — Благодарю, — пробормотал Римус, приняв напиток, и пальцы ощутили приятную прохладу стекла. Он сделал первый глоток — жидкость, обжигая горло, растеклась по телу ненавязчивым теплом. Впервые за много дней в закостенелых мышцах, казалось, разжались нервы и он непроизвольно выдохнул. Теперь, когда их взаимный договор о молчании был заключён, стало легче дышать. Было ясно, что Снейп не проболтается — по крайней мере, не сейчас. К тому же, Римус наконец узнал, что скрывает слизеринец. И эта ясность, простая и банальная, принесла ощущение, будто он наконец пересёк финишную черту марафона, в который сам себя загнал. Он знал, что наглеет. Знал, что, наверное, переходит черту, но не мог — и не хотел — остановиться. Тревожная стойкость последних дней дала трещину, а огневиски только поощрял его бесцеремонность. Он уже здесь, он дышит, и всё, чего требовали внутренности — ответов. — И ты тут… что? — спросил он с неожиданной для себя ленивой любознательностью. — Отдыхаешь? Напиваешься? Прячешься? — Всего понемногу, — тихо пробормотал Снейп под нос с явным раздражением, а затем, с бокалом в руке, развернулся. — Слушай, Люпин, замечательно, что мы сегодня обошлись без дуэли, правда. Но я не просил компании. И уж точно — не твоей. Поэтому, будь добр, вернись к своим драгоценным друзьям, соблюдай условия нашего маленького «договора» и оставь меня в покое. Он говорил чётко, точно прокручивал внутреннюю инструкцию, которой уговаривал следовать и самого себя. Но... не сработало. Римус и не пошевелился. Задумался. Он, если быть честным, вообще особенно и не надеялся, что всё пройдёт так гладко. Снейп был прав — ему действительно стоило развернуться и уйти. Всё улажено. Угроза миновала. Тот не станет болтать, а Римус в ответ — тоже. Всё вернулось на круги своя. Вот только беда в том... что эти самые круги давно уже перестали его устраивать. Как бы парадоксально ни звучало, но здесь, в небольшой комнате, рядом с тем, кого он вроде бы должен если не ненавидеть, то хотя бы недолюбливать, он ощущал себя… безопаснее. Перед Снейпом не было нужды изображать, будто всё хорошо. Тот уже видел, что это не так. А значит — не имело смысла притворяться. Тем более — это Снейп. Какой в этом смысл? Какая разница что он думает? Не всё ли равно, если у того нет возможности никому рассказать? Римус выдохнул и… остался стоять. Снейп ждал. Лицо становилось всё более закрытым, но раздражение с каждым мгновением становилось всё ощутимее. — А как ты возвращаешься в гостиную незамеченным? — продолжил Римус с вызывающей непринуждённостью, сам удивляясь, насколько легко ему это даётся. Слизеринец дёрнулся, словно его ткнули острым концом палочки: — Я знаю расписание обходов. Возвращаюсь в одно и то же время, когда на пути никого нет, — процедил он быстро, как автомат. — Ты вообще слышал, что я тебе сказал? — Да, но… — Римус ухмыльнулся, глядя в свой бокал, — раз уж так вышло… Он мысленно смеялся. Над собой, над ситуацией и тем, что всего неделю назад стоял на карнизе с дрожащими руками, а теперь отыгрывался, как ребёнок, которому позволили выйти на мороз без шапки. Шёл по тонкому льду с явным удовольствием — и чем громче тот трещал, тем легче ему становилось. Странно. Но, кажется, организм решил ухватиться за это чувство, чтобы компенсировать скопившееся напряжение. — …почему бы не полюбопытствовать. Светская беседа, знаешь ли. Для поддержания духа, — иронично, даже немного дерзко улыбнулся он. Снейп вскинул брови и медленно наклонил голову. Во взгляде напротив всколыхнулась смесь ярости, недоумения и… чего-то еще. Римус был почти уверен, что уловил едва заметный… интерес? Тот сделал шаг ближе. — Хорошо. Давай полюбопытствуем, — едко процедил слизеринец. — Почему ты решил закончить свою жалкую жизнь? Решил демонстративно себя пожалеть? Не мог больше выносить своих блестящих, перспективных друзей? Или ты просто слабак? — Всего понемногу, — тихо ответил Римус. Просто и честно, повторяя слова самого Снейпа. Кажется, это сбило того с набранного темпа. Он, видимо, ожидал бурю: крик, колкость, протест или хотя бы шутку на грани. Но получил… ничего такого. Абсурдно спокойное, обнажённое «всего понемногу». И на мгновение выражение лица слизеринца изменилось, как если бы замок в глубине запертой комнаты щёлкнул. Он задержал прищуренный взгляд на Римусе. Надолго. В нём не было жалости — и слава Мерлину. Но было какое-то причудливое, непрошеное… понимание: скрытое за нахмуренными бровями и тенью от волос, но ощутимое. И это сбило с толку уже Римуса. Он не ожидал — особенно от Снейпа — такой реакции. Не жалости, но и не холодной отстранённости. Что-то между. Нечто, что сложно расшифровать, но ещё труднее проигнорировать. Он не знал, что с этим делать, не мог сказать, тронуло ли его это по-настоящему, но почувствовал, как в груди слабо отпустило, будто ему незаметно позволили просто… быть. Без лишних, пустых объяснений. И вдруг он понял… как сильно выдохся за последние дни. Как долго продирался, почти волоком, сквозь тревогу, одиночество и необходимость притворства. И как теперь, стоя здесь — перед человеком, которого должен был бы презирать — впервые за всё время позволил себе просто... отпустить ситуацию. Снейп тем временем глубоко вздохнул, вернул непроницаемое выражение и молча направился к одному из кресел у стены. Оно было старым, слегка покосившимся, с вдавленным сиденьем и потёртой обивкой, цвета, напоминающего увядшие осенние листья. Он опустился в него с лёгким скрипом, словно комментировать услышанное не собирался, но и прогонять Римуса с руганью и проклятиями уже, похоже, тоже передумал. Что ж, на сегодня — уже неплохой результат. Ему не нужно было сочувствия, а лишь тишина, которая не давит. И в этой скрытой от мира комнате он её, кажется, внезапно нашёл. Огневиски уже начинало действовать. Тепло растекалось по телу, сглаживая острые углы тревожных мыслей. Жужжание в голове, ставшее за последние дни почти постоянным, притихло, и Римус огляделся, цепляясь взглядом за мелочи. Комната выглядела даже куда более обжитой, чем он заключил вначале. Взгляд зацепился за невысокий школьный стеллаж, явно из инвентаря Хогвартса: типичный, слегка перекошенный, с небрежной россыпью учебников, пособий, сборников трав и заклинаний. Между привычными корешками затесались причудливые. Пара магловских сборников рассказов. Несколько книг по истории: одна о реформах Генриха VIII, парочка — об английских и французских революциях. И ещё — какой-то философский трактат, без обложки и с маргиналиями на полях. — Увлекаешься магловской литературой? — беззлобно озвучил он закономерный вопрос, можно сказать, с искренним интересом. — С чего бы это? Римус повернул голову. Снейп сидел, слегка откинувшись в кресле, одна рука, с бокалом, покоилась на подлокотнике, а вторая сжимала край сиденья. Взгляд был рассеянный. Казалось, тот боролся с желанием закрыться и отмахнуться, но усталость или, может быть, алкоголь мешали держать щит в тонусе. — У нас дома… — произнес он, дёрнув плечом с нарочитым равнодушием. — Моя мать. Она увлекалась. И вроде как… меня приобщила. Он не смотрел на Римуса. Тёмные глаза приковались к бокалу, который он медленно поворачивал в пальцах, наблюдая, как жидкость лениво скользит по стеклу. — Ей... казалось интересным, — продолжил он тише, — как в магловской культуре и истории… проскальзываем мы. В смысле, волшебники. Где наши миры соприкасаются. На секунду он замолчал, будто сам удивился, что произнёс это вслух. Ни исповеди, ни дружеского сближения в интонации не было, но было нечто неловкое, выдающее знакомое самому Римусу чувство: когда рассказываешь что-то очень личное и не ждёшь понимания, но почему-то всё равно говоришь. — Это… интересно, наверное, — заметил он без тени сарказма, внимательнее рассматривая книги. Потому что... действительно так думал. Странно — говорить о чём-то отвлечённом, да ещё и со Снейпом — но в этом было что-то неожиданно… нормальное. — А у нее есть… какой-нибудь любимый сюжет? Снейп поднял на него тёмные глаза, полные озадаченности — словно просчитал все возможные реакции, от снисходительной усмешки до язвительного комментария, но такого простого уточнения не предусмотрел. Затем он рассеяно нахмурился, как если бы ответ требовал усилия и внутреннего разрешения на воспоминание. — Эм… Да, был, — наконец отозвался он, слабо кивнув. — Извержение Пеле в 1902 году у города Сен-Пьер на Мартинике. Почти тридцать тысяч человек погибло за несколько минут. Римус взглянул на слизеринца в ожидании пояснения, но тот не торопился его давать. Он перевёл взгляд в сторону, на темнеющую на полке книгу без названия, обшитую тёмно-синей тканью, и только после этого отстранённо продолжил: — Единственный, кого официально признали выжившим, — заключённый в одиночной камере. Камень вокруг него не рухнул, и жар не добрался до него полностью, — тот задумался, прищурившись. — И… был ещё один: сапожник в подвале, нашли не сразу. Его придавило, но он выжил. Мать говорила, что в таких катастрофах всегда есть кто-то, кто остаётся — но не потому что он особенный, а потому что… что-то должно остаться, чтобы потом рассказать об этом. Он снова замолчал. Легко двинул плечом, как бы отмахиваясь от того, что уже выдал слишком много, но всё же добавил, по-прежнему глядя в сторону: — Она… считала, что это показательный пример, как два мира, магический и магловский, сталкиваются. Древняя, неуправляемая магия природы и человеческий порядок, самоуверенный и хрупкий. Повисла тишина. Римус медленно кивнул, и, больше думая вслух, нежели отвечая прямо, тихо выдохнул: — Печально, — он качнул головой. — Когда два мира встречаются и всё рушится. Он помедлил, ещё раз прогоняя в голове странно расфокуссированные мысли, и потом, почти как итог, добавил: — Как будто иначе они вообще не могут узнать друг о друге. Он произнёс это без насмешливой иронии и с личным пониманием, что невозможно подделать. Он знал каково это – вглядываться в истории, в которых близость неизбежно связана с разрушением. Или думал, что знал. Обычно он старался обрывать подобные размышления прежде, чем те заходили слишком далеко. В противном случае, он мог обнаружить себя в оконном проеме совятни. А такого допускать больше не хотелось. Снейп молча опустил взгляд и сделал небольшой глоток. Но Римус всё же заметил: уголок губ на долю секунды дрогнул. Почти улыбка. Или, по крайней мере, благодарность за то, что не высмеяли. Римус больше не стал ничего говорить. Подошёл ближе и сел во второе кресло — такое же старое, с немного перекошенной спинкой, пахнущее пылью и бумагой. Огневиски медленно прогревало тело. За окнами завывал ветер, а комната наполнилась приглушёнными звуками: потрескивание свечей, хруст ткани, когда один меняет позу, тихий стук капель по крыше. Они сидели молча. Время тянулось, размазываясь между глотками, словно пространство между ними выровнялось. Римус собирался просто промолчать, дождавшись, пока станет очевидно, что его присутствие здесь лишнее и неуместное, но мысль выскользнула прежде, чем он успел её прижать: — Слушай, а если ты тут один сидишь… пьёшь, читаешь и прочее, — он повёл рукой в сторону стеллажей. — Зачем тогда… два кресла? И бокалов — несколько. Это как-то… не очень логично. Снейп медленно обернулся с растерянностью в глазах, будто и сам не задумывался об этом. Или задумывался, но не хотел отвечать. Он нахмурился, отвёл взгляд и снова уставился в бокал. Надолго — даже чересчур. — Не знаю. Для… эстетического наполнения пространства, наверное, — наконец ответил тот, пожав плечами. В голосе скользнула странная откровенность и будничность, как если бы тот в полутьме проговорился вслух о своей одинокости, не заметив этого. — Хотя... — добавил он уже иначе, — ты, наверное, прав. Это действительно нелогично. Надо будет исправить эту оплошность, когда ты, наконец, свалишь отсюда. Тон стал жёстче, и в нём проступила усталость, которую Снейп, видимо, больше не хотел скрывать. И стало предельно ясно: разговор, каким бы удивительно тёплым он ни был, подошёл к концу. Больше ни слова. Римус ощутил это мгновенно и остро, будто на миг заглянул за плотную штору и понял, что дальше — глухая стена. — Понял, — сказал он с примирительной полуулыбкой. — Но... кресло всё равно оставь. В конце концов, оно вполне неплохо эстетически наполняет пространство. Снейп коротко усмехнулся, но усмешка быстро погасла, не достигнув глаз. Дольше проверять на прочность терпение слизеринца Римус не собирался. «Договор о неразглашении» был заключён. Всё вернулось на круги своя, и, устраивают они его или нет, в конце концов, не имеет значения. Он встал, стараясь не сделать это демонстративно резко. Поставил бокал на край столика — аккуратно, чтобы не звякнул. Хотелось не выглядеть так, будто он сбегает, хотя на самом деле именно это он и делал. Затем развернулся и направился к выходу. Сделал пару шагов — и вдруг, сам не понимая зачем, задержался. Очевидно было, что всё уже сказано, но он не мог уйти без лишних слов, будто в происходящем оставалось нечто не завершённое. Обернуться он не решился, но всё же произнес: — Спасибо за выпивку. Ну и… за всё остальное, наверное. Ответа не последовало, но он, собственно, на это и не рассчитывал. Снейп, скорее всего, не был склонен к таким моментам признательности. Однако, было в этом молчании то же необъяснимое, физическое ощущение, как в ту ночь в совятне. Он знал, что Снейп смотрит ему в спину, как бы оценивая, что он делает. Что он сказал. Как ушёл. Римус не оглянулся. Он был уверен, что даже если бы и увидел его взгляд, это бы ничего не изменило — а лишь добавило бы нервозности. Как и в тот раз, он просто ушёл.