Там, где мост перекинут верно

Северус неспешно перемешивал кашу. Аппетита не было. Тёплый воздух, пропитанный запахом свежеиспеченного хлеба, навевал ощущение удушья. Слизеринский стол, как всегда, был безупречно чист. Его поверхность, отполированная до блеска и не оставляющая следов даже от тех, кто только что отошёл, мозолила глаза. Кажется, его натирали до скрипа всю ночь, перед тем, как свет проникнет в окна, озаряя этот угрюмый уголок зала. Чайники парили, столовые приборы ритмично постукивали по тарелкам, прибавляя к утреннему шуму свой назойливый, постоянный аккорд. Скамьи скрипели, когда однокурсники вставали, и резко хлопали, когда те приземлялись обратно. Он расположился на своём привычном месте: немного в стороне от остальных, но и не в самом углу. Пространство вокруг него не требовало разговоров, но и не исключало их. Он мог просто сидеть, погружённый в обрывки бесед, а ещё — слушать. Неподалеку напротив сидел Уилкис. Он пережёвывал очередной кусок хлеба и хмурил брови, старательно имитируя выражение глубокого размышления. Северус мог представить, как его мысли рассредоточены, но, как всегда, поверхностны. — Говорят, вчера сожгли ещё один дом, — вдруг сказал тот, натужно гипнотизируя столешницу. — Под Бирмингемом. Без сопротивления. — Магглы? — небрежно уточнил Нотт. — Похоже, или предатели. Неважно, — ответил Уилкис, сливая информацию, не задумываясь о её значении. Для него это была просто новость, не более того. Неподалеку отстранённо хмыкнул Розье, не отрываясь от своего круассана: — Если без сопротивления, значит, всё как и планировалось. Разговор не удивлял. Он вплетался в общее утро, точно обсуждали домашнюю работу по трансфигурации. Северус знал, что это происходит всё чаще. Негромко и неофициально, но с нарастающей регулярностью. Так, что становилось ясно: к выпуску нужно будет не только сдать экзамены, но и обозначить свою позицию. Он отхлебнул чай. Слишком горячий и обжигающий. Домовики почему-то всегда подавали чай слишком горячим — либо слишком холодным. И едва ли не раз в месяц — правильно. — Минчум снова выступил с речью, — подхватил тему Эйвери, — Всё то же: "не поддаваться панике". — Он не панике не поддаётся, он медленно тонет, — заметил Розье, приподняв уголки губ. — А потом говорит, что это был запланированный заплыв. По столу пробежали дежурные, ядовито-невесёлые смешки. Речи Минчума те обсуждали уже раза четыре за два дня, повторяя пресные, бесцельные шутки, несмотря на бессмысленность. Северус чувствовал: разговаривали между собой, но и с ним тоже. Незаметно, как бы проверяя, здесь ли он. Он не вставлял реплик — в этом не было нужды. Его молчание, казалось, всех тоже устраивало, но вот, как всегда, вопрос пришёл внезапно. — А ты, Северус, уже определился, как будешь вносить вклад? — вдруг бросил Розье, повернув голову. Северус отложил ложку и взглянул в сторону преподавательского стола, давая себе несколько секунд на формулировку. Макгонагалл, всегда сдержанная и с замкнутым лицом, налила себе кофе. Флитвик блаженно улыбался, бормоча что-то под нос коллегам. Сидящий рядом Слизнорт его не слушал. Ничего нового. — Точно не знаю, — наконец сказал он. — Решу, когда время придёт. Это был ответ, который ничего не значил, но в то же время демонстрировал достаточно. Эван лишь кивнул — другого, он, видимо, и не ждал. — Осторожность, — вставил Нотт. — Это хорошо. Особенно если хочешь, чтобы тебя не прикончили в первую неделю. — Или лучше, не заметили, — поддразнивая усмехнулся Уилкис. Снова раздалась короткая волна смешков, и разговор плавно перескочил на будничные темы. Кто-то вспомнил, что Гримсдич может снова дать эссе на пять футов, и Эйвери недовольно выругался. Северус допил чай. Уже не обжигающий, а тепловато-горьковатый. Он не смотрел на собеседников, но по-инерции вслушивался в интонации каждого — как и давление чувствовалось не в прямом смысле, но было в воздухе. Он знал, что времени всё меньше, и определённость будет нужна. Что на Слизерине не принято не делать выбор. Но пока можно было просто сливаться с пейзажем стола. Просто слушать. Можно было... до того момента, пока на кожу вновь не лёг тяжёлый взгляд. Тот, что стал за последние недели настолько привычным, что теперь едва ли поддавался игнорированию. Люпин. Опять. Северус глубоко выдохнул, сдерживая невольное "может, уже хватит", хотя знал, что оно всё равно не дойдёт до ушей гриффиндорца. Прошла неделя с того момента, как Люпин нарушил его уединение в совятне — пространстве, которое, похоже, в этом году стало притягивать всех, кто не должен там быть. Северус догадывался, что с гриффиндорским старостой точно что-то не так, особенно после той сцены на карнизе. Но он не ожидал, что тот умудрится проследить за ним до самого тихого уголка Хогвартса — места, которое он считал хотя бы немного своим. Хотя, конечно... стоило бы догадаться. Теперь Люпин с завидной регулярностью не отрывал от него глаз. Странный взгляд, которым тот словно высверливал дыру в его лице и мешал сосредоточиться. С каждым днём это раздражало всё больше. Мало того, что Поттер и Блэк не переставали к нему цепляться, теперь у них под боком был тот, кто в любой момент мог предоставить им крайне любопытную информацию. И этот «тот» прямо сейчас не мигая пялился на Северуса, точно ожидал, что он превратится в тыкву. Он не чувствовал, что Люпин рассказал что-то своим дружкам, но в то же время у него не было причин полагаться на сомнительное заклятье «неразглашения», так удачно предложенное юным оборотнем-суицидником в нужный момент. Конечно, тот выглядел таким отчаявшимся, что, казалось, не нарушит договор, не станет раскрывать себя. Но с другой стороны — всё это могло быть банальной фикцией. Да и что Люпин вообще пытается скрыть? В конце концов, кто бы удивился, если бы этот гриффиндорец, блуждающий с начала учебного года с выражением "добейте меня" на лице, сорвался? Не верилось, что его друзья не замечают этого. Хотя, честно говоря, Северус всегда считал их наблюдательность переоценённой. Или, может, недооценивал свою. Пока что он не видел, чтобы вокруг Люпина выстраивалась очередь с утешительными речами. Похоже, тот просто медленно тонул в своём собственном болоте. Пока Северус погружался в размышления, компания гриффиндорцев наконец завершила завтрак и направилась к выходу. Тяжесть взгляда, направленного на него, исчезла, но он знал, что это временно. Он снова почувствует её на занятии по ЗОТИ. Что именно Люпин искал в его фигуре, оставалось неясным. Возможно, по-прежнему боялся, что он что-то расскажет или пытался выудить побольше того, что мог бы рассказать сам. Он отогнал эти мысли, решив не тратить на них силы. Если Поттер и Блэк снова решат поиграть в свою любимую игру, они ещё ему сегодня понадобятся.

***

День тянулся мучительно долго. То ли из-за особенно отвратительной промозглой мороси на улице, от сырости которой не спасали даже чары в коридорах, то ли из-за беспокойного сна накануне — но к последнему занятию Северус буквально дополз, едва сдерживая раздражение. Кабинет встретил его тусклым, неуютным светом: один из магических светильников в углу трещал, вот-вот собираясь погаснуть, а на окнах собирался туман. Гриффиндорцы сидели плотной кучкой, будто боялись заразиться слизеринским духом. Те, в свою очередь, отвечали взаимной неприязнью. Он молча опустился на своё обычное место, не тратя времени на попытки вычислить, кто сядет рядом. Значения не было — да и скорее всего, никто. Позади, с характерной скрипучей осторожностью, устроился Люпин. Тот снова "незаметно" скользнул по нему взглядом, вызывающим ощущение, словно по затылку провели пальцем. Северус напрягся. Дежавю. Разговоры постепенно стихли, когда дверь в класс открылась, и, срезая шум, в проёме появилась профессор Гримсдич. Как и в прошлый раз, она быстро оглядела аудиторию и сразу направилась к столу, не тратя время на формальности. Он следил за ней с особой внимательностью. Не из страха, но потому что в ней чувствовалась та жёсткая ясность, которую он уважал, хоть и не любил. — Так, все на месте? Отлично, — её тон был немного резким, будто ей не терпелось приступить к делу. — Я проверила ваши эссе, и, основываясь на результатах, пришла к выводу, что методика, по которой вас обучали в прошлом, не приносит должного результата. Северус непроизвольно скривил губы. "Методика, по которой вас обучали в прошлом" — формулировка звучала комично. Хотя, если считать методикой череду криворуких неудачников, которых школа терпела в этом кабинете, то... замечание было на удивление точным. Гримсдич сделала паузу, оглядывая учеников, и он ощутил, как его собственное внимание в момент переключается на неё. Позвоночник невольно напрягся, когда её взгляд прошёлся по его ряду, и возникло чувство, будто его уже вычеркнули из какой-то таблицы. — В ближайшие занятия вы будете работать в парах, — продолжила та, игнорируя мутный гул, прокатившийся по классу. — Предостерегая ваши вопросы — пары составила я, на основе ваших работ и собственных наблюдений. Наши уроки подразумевают умение действовать в самых непредсказуемых обстоятельствах и… тандемах. В кабинете повисла тишина, и можно было услышать, как шестеренки начинают двигаться в головах учеников. Гримсдич еще не договорила, но протест уже накалялся. — Это подразумевает межфакультетское взаимодействие, — отрезала она, с аккуратной интонацией, явно запускающей детонатор бомбы. И он сработал. Сперва — в виде почти синхронного вздоха, затем — вспышек негодования. Профессор спокойно отступила к краю стола и сложила руки, словно уже была к этому готова, и всё, что происходило, было частью тщательно спланированного урока. — Что?! – выкрикнул кто-то со стороны грифиндорцев. — Это абсурд! — отозвался слизеринец с заднего ряда. — Нам что, ещё и сидеть рядом с ними?! — донёсся знакомый голос Марлин МакКиннон. — Отличная идея, профессор. Может, сразу свадьбы сыграем? – с ядовитой усмешкой, на грани вызова, бросил Блэк, откинувшись на спинку стула и небрежно закинув ногу на ногу. По рядам пробежали смешки, напряжение резко возросло, но Гримсдич даже не поморщилась. Она медленно повернулась по направлению к говорившему, приподняв бровь, словно смотрела не на ученика, а на особенно шумного воронка, прилетевшего на окно. — Мистер Блэк, — отчеканила она. — Если вы потратите ещё хотя бы одну секунду на попытку сорвать урок, я с радостью задам вам письменную работу на восемь футов пергамента о важности моей дисциплины при применении заклятий отражения. В одиночку. Остальных это тоже касается. Блэк ничего не ответил. Видимо, не из страха, а из чувства уязвлённой гордости, но он всё же убрал ногу и демонстративно отвернулся. Молчаливое «шах и мат» разлилось по классу. Гримсдич вернула нечитаемое выражение лица, как будто ничего не произошло. Она не повысила голос ни на полтона, но в кабинете стало тише, чем в библиотеке. Северус поджал губы. Он не боялся быть в паре ни с кем из гриффиндорцев, но сам факт, что кто-то мог посчитать, — пусть даже Гримсдич — что его надо «уравновесить» каким-нибудь Поттером, вызывал острое желание встать и уйти. К сожалению, такой роскоши никто в кабинете позволить себе не мог. Люпин всё это время молчал. Руки лежали на коленях, а голова опустилась, вероятно, в напряжённой попытке переварить информацию. Он не подал ни единого знака протеста, не присоединился к возмущению товарищей, но Северус краем глаза увидел, как тот снова мельком взглянул на него. Словно не смог удержаться, хотя сам этого и не заметил. Ну сколько мож... — уже начало вскипать внутри, как Гримсдич хлопнула ладонями, прерывая остатки шепота: — А теперь, раз уж все высказались, вернёмся к делу. Я начну зачитывать пары. Записывайте. Протесты и просьбы о замене будут игнорироваться, надеюсь, это понятно. Тишина осела между столами и скользнула по спинам, цепляясь за плечи учеников. Кто-то позади приглушённо откашлялся, перо скребануло по пергаменту. Северус выпрямился. Появилось чувство опасливого выжидания, как если бы перед ними тихо взвели курок. Сейчас, в следующую секунду, кто-нибудь определенно взорвется. Гримсдич почти что торжественно развернула пергамент, на котором был написан список, и постучала по нему палочкой, как дирижёр, готовясь начать сложную партитуру: — Первая пара: Эйвери — Петтигрю. На последнем ряду кто-то фыркнул. Некоторые знали, что это будет весело. Большинство — понимали, что это будет катастрофа. — Вторая: Эванс и Монтроуз. Северус заметил, как Лили подняла брови, но ничего не сказала. Монтроуз, слизеринка с ровными косами и вечно аккуратно заштрихованными заметками, сидела прямо, не проявляя ни удивления, ни недовольства. — Поттер и Фарроу. Он невольно поморщился. Фарроу был надёжный, спокойный и до занудства вежливый — прямо противоположность Поттеру. Именно такой раздражающий контраст и должен был вывести гриффиндорца из равновесия. Возможно, в этом и был замысел. А возможно — чистое садистское совпадение. Фарроу было по-своему жаль. — Блэк и Селвин. На этот раз шум поднялся заметно. Несколько человек хмыкнули, а кто-то даже присвистнул. За спинами шуршали мантии, ученики оборачивались, чтобы убедиться, что услышали правильно. Блэк же усмехнулся, театрально запрокинув голову и сцепив руки за затылком, будто только что выиграл спор. — Ну хоть не Малсибер, — протянул он, — уже повод для праздника. Селвин медленно повернулась к нему и словно окинула взглядом потенциально заразную слизь на подошве. — У тебя удивительно низкие стандарты, Блэк, — процедила она. — Но не переживай. Я постараюсь говорить с тобой как можно реже. — О, ты только постарайся, — фальшиво-весело отозвался тот. Несколько грифифндорцев хихикнули. Селвин поджала губы и демонстративно отвернулась первой, оставляя за собой лёгкий шлейф духов и пассивной агрессии. Блэк лишь фыркнул, но пальцы у него на мгновение сжались в кулак. Северус задумался и едва удержался от усмешки. Кассандра Селвин была… спорным выбором. Холодная, язвительная, до отвращения принципиальная и, что раздражало сильнее всего, по-своему умна — даже по его меркам. Настолько, чтобы держаться особняком от слизеринских игр и не лезть в драки, которые нельзя выиграть. Чистокровная до костей, с фамильным гербом на шее и оскалом благородной усталости на губах. И именно её поставили в пару с Блэком. Он ощутил, как в голове заскреблось едкое любопытство. Это что, ирония? Или кто-то очень, очень хочет посмотреть, как эти двое перегрызут друг другу глотки? Блэк, плевать хотевший на семейные традиции, и Селвин — их живая реклама. Забавно, по своему даже красиво. Пусть друг друга поцарапают, и, если повезёт — насмерть. — МакКиннон и Нотт. — Серьёзно?! — вскинулась гриффиндорка, но тут же прикусила язык под взглядом Гримсдич, который, казалось, мог пригвоздить к стулу без всякого магического воздействия. — Уилкис и Вуд. Она зачитывала пары, стовно диктовала рецепт зелья от насморка. И всё это время Северус чувствовал, как в глубине живота собирается узел, готовый затянуться в любой момент. Гримсдич за одно занятие, одно эссе и пару недель наблюдений каким-то чудом успела прощупать их всех достаточно, чтобы распределить пары так, чтобы они звучали как персональные насмешки. Поттер, Блэк, Петтигрю и Лили уже услышали свой приговор. В ближайшем приближении оставалась только одна «насмешка», сидевшая неподалёку и, кажется, мимикрировавшая под элемент интерьера. И, словно прочитав его мысли, Гримсдич провозгласила: — Люпин и Снейп. Он услышал, как кто-то позади втянул воздух, и периферийное зрение само уловило, как Люпин медленно поднял голову, будто только сейчас понял, что дышит. Но Северус не обернулся. Упрямо посмотрел вперёд, точно фамилия, названная перед его, принадлежала другому человеку. Всё это, на удивление, не стало неожиданностью. За секунды до того, как Гримсдич произнесла имена, он почти с уверенностью знал, что услышит именно их. Но, когда это всё-таки произошло — предсказуемость ничуть не притупила удара. В груди кольнуло нечто бесформенное, и, кажется, он только что разучился складывать буквы в слова. Первым, разумеется, отреагировал Поттер: — Держись, Римус. Если он начнёт шипеть, просто отойди. Это у них вроде как язык общения. Гримсдич замолчала и медленно подняла взгляд, выдержав долгую, неприятно оценивающую паузу, в которой гриффиндорец вдруг стал очень похож на провалившегося на экзамене первокурсника. — Надеюсь, мистер Поттер, вы демонстрируете свое чувство юмора, а не неуважение к моему методу отбора. — О, только юмор, профессор, — сразу отозвался тот, прижимая ладонь к груди. — И немножко беспокойства. — Оставьте его при себе, — отрезала она. — Оно вам пригодится, когда будете работать с мистером Фарроу. Та продолжала зачитывать пары, но Северус уже не вслушивался. Всё, что происходило, начало отступать на задний план, будто в голове скрутили регулятор громкости. Он сидел с лицом, на котором не дрогнул ни один мускул, но внутри ощущал, как сознание выворачивается в странную, сбитую с толку усмешку. Люпин. Серьёзно. Из всех. Не Поттер, не Блэк — конечно же нет. Это было бы чересчур прямолинейно. Люпин — самый тихий из всей этой паршивой компашки, самый молчаливый, самый… безвредный. Это даже не было ужасно — это было нелепо. Издевательски странно. Люпин был не из тех, кто вызывал в нём слепую ненависть. Но и не тем, кто вызывал… что-то хорошее. Он был частью той же поганой стаи — значит, раздражал автоматически. Но это было бы мелочью, если бы за последние недели тот не увяз за ним, как липкий след от грязной скамьи. Слишком часто мелькал в поле зрения, застревая в мыслях, как неуместный привкус. И теперь — вот. Может, Гримсдич тоже шляется по совятне ночами и решила поэкспериментировать? Посмотреть, как долго они смогут выносить присутствие друг друга? Или сколько времени пройдет, прежде чем Поттер с Блэком объявят Северусу вендетту за своего любимого ручного питомца? Невероятно, блядь — только и мог подумать он. И, если бы не раздражение, может быть, даже хмыкнул бы. Но не хмыкнул. Гримсдич меж тем дочитывала список с видом, с каким впору выкладывать куски сырого мяса в морозильный ларёк. Тишина. Последняя пара названа. — Пересаживайтесь, — бросила она наконец. — С сегодняшнего дня вы работаете в тандеме. По классу прокатился глухой ропот, и справа разочарованно застонала МакКиннон. Некоторые даже попытались возразить — в основном слизеринцы, которые не привыкли к тому, что их недовольство можно проигнорировать. Но общий настрой был ясен: торговаться бесполезно. Северус не двинулся с места. Он сидел, выпрямив спину, и наблюдал, как Люпин, с видом обречённого, идущего на казнь, собирает свои вещи и приближается. Держался он… спокойно. Даже чересчур спокойно, точно боялся сделать что-нибудь неправильно. Опустился рядом, откинувшись в сторону настолько, чтобы не задеть плечом. Не посмотрел, но и не отводил глаза демонстративно. Казалось, он только телом переместился, а сам остался за своей партой, с которой так отчаянно пытался слиться. Северус ощутил, как его всего внутренне коробит. Чудесно. Значит, теперь он должен ещё и выносить это смиренное молчание? Как будто последние недели не Люпин сверлил его взглядом, словно выискивал в его лице нечто невозможное. Что теперь? Будет высверливать дыру в столе? Ну-ну. — У вас будет простая задача, — проговорила Гримсдич, подойдя ближе к доске, на которой уже проявлялось несколько фраз, выведенных магическим мелом. — Освоить передачу базовых мыслеформ. В классе все снова зашевелились. Новая «методика» Гримсдич все больше настораживала, но никто уже не решался высказывать негодование вслух. — Да, именно так, — она бросила взгляд поверх учеников, похоже, самостоятельно сформулировав все возможные вопросы. — Это не телепатия в полном смысле. Вы не читаете мысли и не подглядываете в чужие воспоминания. Всё, что вам нужно, — научиться создавать короткое сообщение, фразу, образ или направление, и безопасно передавать его партнёру. Она коротко повела плечами, точно это пустяк. — В боевых условиях это может заменить голосовую команду, — добавила следом. — Или служить каналом экстренной связи. Северус на секунду перевёл взгляд на Люпина. Тот сидел всё так же ровно, как будто даже дышал в счёт. Образ. Фраза. Интересно, какие у них будут образы. "Прекрати таращиться"? Или: "Если ты ещё раз тихо выдохнешь, я взорвусь"? Он почувствовал, как уголок рта предательски дрогнул, но подавил реакцию. Гримсдич тем временем продолжала объяснять задание: — Первая цель — вызвать у партнёра в голове заданное слово. Не говорите его вслух, а используйте всё остальное: зрительный контакт, эмоцию, ассоциацию. Она щёлкнула пальцами, и над классом вспыхнула первая пара слов. "Камень — вода". Они повисли в воздухе, медленно вращаясь, словно вырезанные из тонкого, светящегося стекла, отбрасывающего слабое сияние на ближайшие парты. У нескольких учеников невольно вырвался приглушённый вздох, у кого-то — негромкое "ух ты". — У кого "камень", тот начинает. Северус прищурился. Над его головой зависло второе слово "вода". Он, значит, принимает. Прекрасно. Прямо-таки не может дождаться, чтобы Люпин передал ему что-нибудь тихое, уравновешенное и бесконечно корректное. Наверняка тот будет мямлить про себя какое-нибудь "камень… камень… будь камнем…". Честное слово, лучше бы уже получил в ухо от Блэка. Люпин не шевелился. Северус уловил краем глаза, как тот нахмурился, сосредотачиваясь, словно собирался не передать "камень", а родить его сам. И, конечно же, не стал устанавливать зрительный контакт. Превосходно, всё, как он ожидал. Прошла секунда. Другая. Третья. Северус почувствовал только… слабое покалывание где-то на границе внимания. Ни тебе образа, ни импульса, ни ощущения тяжести или твёрдости. Пусто. Один лёгкий, раздражающе неуверенный шум на фоне, будто гриффиндорец попытался постучаться в его сознание, но передумал, не дождавшись ответа. Он не выдержал и повернулся. Люпин как раз поднял голову. Они встретились глазами на долю секунды дольше, чем хотелось бы, и во взгляде напротив затаился осторожный вопрос: получилось? Северус медленно, скептично моргнул. — Это было… вдохновляюще, — процедил он достаточно выразительно, чтобы Люпин понял: нет, ни черта не получилось. Профессор прошлась между партами неподалёку и похлопала кого-то по плечу. Там, видимо, была первая удачная попытка. — У вас есть время, — произнесла та громче. — Пробуйте, меняйтесь местами и пробуйте снова. Вы должны почувствовать, как это работает. Это не механика, а контакт между сознаниями. Отличный контакт, да. Такими темпами «тролль» по ЗОТИ будет ему обеспечен. Блеск. Люпин ничего не сказал и снова замкнулся в себе, будто собирался попытаться ещё раз: с другим словом или подходом. Но Северус не дал ему времени. — Меняемся, — отрезал он, без намёка на вежливое предложение. Гриффиндорец моргнул, вынырнув из своей тихой сосредоточенности, и молча кивнул. Он не спорил. Он вообще редко спорил, и в этом, пожалуй, была одна из самых раздражающих его черт. Северус выпрямился. Его полупрозрачная "вода" зависла теперь над партой, и он задержал на ней взгляд, обостряя ощущение. Вода. Она не имела жёсткости, но могла поглотить. Она была одновременно гибкой и разрушительной. Вода могла быть холодной, могла быть бурной, могла затопить и смыть. Он в упор посмотрел на Люпина. Тот не отвёл глаз и не дрогнул, как будто… был готов. Северус сделал глубокий вдох. Сосредоточился. Вода. Не просто слово, а ощущениее: лёгкость, холод, течение. Он вспомнил, как однажды ночью, когда был ребёнком, пробил рукой ледяную корку на пруду и пальцы почувствовали столь хрупкую, но разрушительную пелену, забирающую тепло. Не было ясно, что именно Люпин воспринимает. Ассоциация, возможно, была слишком абстрактной и эфемерной, но он попытался сосредоточиться, прокачивая внутренний посыл. По позвоночнику пробежала холодная волна, будто ледяной поток охватывал его собственное тело, как бы выталкивая едва сформировавшуюся мыслеформу. Пара секунд прошла в тишине. Люпин нахмурил брови, медленно вдохнул, а потом, словно из ниоткуда, моргнул и выдохнул шёпотом, не отводя взгляда: — Вода... Северус даже не сразу понял, что произошло. Он был почти уверен, что тот провалится и скажет "земля", "я идиот" или какую-то абстракцию. Но нет. Вода. Не просто потому что знал слово заранее, а потому что почувствовал. — Ну надо же, — пробормотал он. — С первого раза. Ты не такой безнадёжный, как кажешься. Люпин не ответил, а Гримсдич, казалось, не замечая напряжения в классе, продолжила раздавать инструкции, словно всё вокруг было привычной рутиной: — Хорошо, теперь усложним задачу, — она оглядела аудиторию, изредка останавливаясь на некоторых учениках, среди которых был и Северус. — Попробуйте передать не просто мысль, а полноценный образ, как можно ярче. Я не скажу вам, что именно вы должны передавать, но... постарайтесь сделать это так, чтобы другая сторона точно уловила суть, которую вы вкладываете в образ. Искусство восприятия требует гибкости мышления и на ассоциативном уровне. Люпин по-прежнему сидел без видимых эмоций, а его взгляд был направлен на Северуса, будто тот... ожидал чего-то. Или, возможно, пытался что-то понять в его лице. И — это начинало действовать на нервы. Он не мог понять, что Люпин от него хочет. Это было похоже на провокацию, но он не мог точно сказать, зачем. Гримсдич тем временем добавила: — Каждый из вас должен передать хотя бы один образ своему партнёру. Помните: важно не только увидеть его, но и почувствовать, поняв, что именно хочет передать другая сторона. Тот, кто справится, получает баллы. Начинаем. Несколько учеников зашевелились, а Люпин вдруг уверенно кивнул. — Я начну, — сказал он негромко. Губы Северуса по инерции скривились в презрительной усмешке. — Прошу, не стесняйся, – он склонил голову, обозначая скептичную готовность. Сейчас он получит еще один потрясающий «камень». Люпин сразу установил с ним зрительный контакт, словно уже знал, что собирается показать. Северус, напротив, сначала не почувствовал ничего. Пустоту, будто смотрел в запотевшее зеркало, размывающее смысл отражённой картины. Ну, конечно же, слишком аморфно. Но затем… Резкий толчок. Палящяя, удушающая жара, как от раскалённого воздуха, которому некуда выйти. Пространство перед ним вспыхнуло яркими мазками цвета: густо-красное небо, серо-чёрные облака пепла. И звук — глухой грохот, что не стихает, а нарастает, будто земля раскалывается. Извержение. Северус знал, что это. Он видел образы на страницах, читал отчёты и магические реконструкции, но здесь — здесь всё было по-другому. Он будто стоял на улице Сен-Пьера, смотрел вверх на склон Мон-Пеле, когда из кратера уже вырывался огонь. Густой воздух, запах серы, паника. Каменные фасады, ещё целые, но в следующую секунду сметаемые волной пепла и раскалённого газа. Он слышал, как кто-то кричит. Женский голос, тонущий в грохоте. И чувствовал, как сквозь это проступает ощущение звенящей набатом тишины — идущей не после, а впереди, как предвестие, что всё неотвратимо погибнет. Он вынырнул из видения резко. В висках пульсировало, дыхание было сбито, но он тут же взял себя в руки. Посмотрел на Люпина. Тот не улыбался, но спросил довольным, уверенным в успешном результате голосом: – Получилось? Северус уже хотел сформулировать язвительный комментарий, хоть что-нибудь, чтобы отгородиться от ощущения, но слова не протолкнулись через горло. Словно сам образ оставил на языке пепел, мешавший говорить. Ему иррационально почудилось, что в увиденном было нечто большее, чем банальная реконструкция катастрофы. Однако логика, по которой Люпин счёл нужным погрузить его в то, о чём он сам поведал ранее, ускользала. Возможно, для большей вероятности успеха, за счёт узнаваемости. Что ж... оказалось действенно. — Катастрофа. Зрелищно, — нехотя признал он. — Жаль, что в обычной беседе ты производишь куда менее яркое впечатление. Он знал, что укол звучит тускло, но лучше уж тускло, чем просто промолчать и дать гриффиндорцу насладиться своим достижением. Гримсдич тем временем уже начала отмечать пары, которые справились с заданием. Не сразу, но она обратила внимание и на них с Люпином. — Отлично, — одобрительно кивнула она. — Пять баллов. Меняетесь. Теперь очередь была за ним, но Северус не торопился. Несколько секунд молчал, будто бы сосредотачивался для концентрации, но на самом деле выбирал. Образ, мыслеформа — это ведь не просто картинка. Это как послание, а любое послание можно прочитать не так, особенно если получатель — Римус Люпин. Он перебрал варианты, отталкивая один за другим... Что ж, раз гриффиндорец решил поиграть в исторические ассоциации, у него их предостаточно, но не всё подходило. Ему нужно было что-то… Мысли зашевелились, и он понял, что выудил из глубин сознания подходящее. Нучто равное по весу, как своего рода дуэль: одна история на другую. Пусть Люпин и не разберёт деталей, образ всё равно будет ясен. Он сосредоточился, установил зрительный контакт и погрузился в ощущения. Сначала раздался тихий гул, как если бы похороненный заживо медленно стучал в гробовую крышку изнутри. Он почувствовал его болезненно, как прямое столкновение с давящей в рёбра, лишённой воздуха пустотой, но не отвлекался. Шёл дальше. Потом — простор: бескрайняя, унылая равнина, обдуваемая морским ветром. Земля выжжена солнцем, но лучи давно скрылись, словно всё, что здесь осталось — одна память о былом. Холодный дом, как вырезанный из кости. Кажется, что в унылых стенах не было жизни уже лет сто, но там всё ещё кто-то был. Он знал это место. Остров Святой Елены. Внутри дома тень человека. Не старика, а мужчины, пожилого и совсем юного одновременно. Его движения странно застывшие от осознания того, что времени осталось мало. Он ходит по комнате, как по клетке, иногда останавливается, теряясь в бескрайних раздумьях. Иногда он сидит, укрывая лицо руками и пытаясь поймать хотя бы малейший момент из былых лет. Письма, которые не отправятся. Слова, которые не будут сказаны. Иногда его глаза вспыхивают, как у зверя, вспомнившего охоту. Париж, армия, триумф, победы. Но всё быстро исчезает, как дым. Вспышки гаснут, и снова остаётся гулкая тишина: сырость, чайки за окном, завывания морского ветра. Он жив. Он всё ещё — Он. Но — один. Без публики и возможности вернуть хотя бы один свой жест, на миг почувствов себя тем, кем был. Ни триумфа, ни визга гильотины над шеей, и лишь протяжное ощущение, что наступает после того, как всё утратилось. Когда Северус отстранился, то почувствовал: отдал больше, чем хотел. Даже если не впрямую. Перевел взгляд на Люпина: тот сидел неподвижно, а взгляд был затуманенным, словно он пытался отыскать в этом образе какие-то скрытые смыслы, запрятанные в картинку. Он не стал спрашивать «кто» — может, знал и без того — и уточнять детали, но с тихой уверенностью произнёс: — Одиночество и... — на секунду он замялся, видимо, подбирая слово. — И… усталость. В глазах гриффиндорца читалась не только догадка, но и непрошенный, странный отклик понимания. И это, вероятно, самое большее, что Северус мог бы получить от человека вроде Люпина. Но всё же, не совсем то, что он ожидал. — Я бы сказал... сожаление об упущенных возможностях, — уточнил он, — но суть ты уловил. Что-то ещё промелькнуло в лице напротив, но Северус уже не мог точно понять, что именно. Впрочем, какая разница? По крайней мере, они выполнили задание, на что он уже и не рассчитывал. К счастью большей части учеников, занятие подходило к концу. Гримсдич прошлась по классу, внимательно наблюдая за каждым. Было заметно, что многие хоть и пытались, но далеко не все справлялись. У некоторых возникли явные проблемы с тем, чтобы удержать хотя бы один образ в сознании, не говоря уже о передаче чего-то более сложного. Профессор вернулась к доске и откашлялась, привлекая внимание класса. — На сегодняшнем занятии многие показали хорошие результаты, — её взгляд прошелся по ученикам, не задерживаясь ни на ком конкретном. — Однако у большинства возникли проблемы с поддержанием устойчивой связи. Слишком быстро терялись концентрация или образы, слишком много помех в голове. Так что до следующего занятия вам необходимо самостоятельно поработать в парах и научиться быстрее передавать образы и устанавливать полноценную ментальную связь. На следующей неделе каждая пара продемонстрирует свои успехи. Тут же раздался знакомый насмешливый голос Блэка, который, по всей видимости, не мог удержаться от самолюбования. — Кажется, профессор, — бросил он с язвительной ухмылкой, — вы просто хотите, чтобы мы просто поубивали друг друга за пределами вашего кабинета. Северус ощутил, как по классу прошёл лёгкий вздох. Некоторые студенты скрыто улыбались, а Блэк, как всегда, ставил своё острословие выше всего остального. Лицо Гримсдич сразу стало жёстче. На что рассчитывал гриффиндорец — непонятно. — Не забывайте, мистер Блэк, — сказала она холодно, — если вам не нравится работать с другими, вы все еще можете получить индивидуальное задание, которое я сформулирую с особым пристрастием. Но я крайне вам этого не советую. Блэк что-то фыркнул, но в ответ та уже кратко добавила: — На этом всё. Урок завершён. Готовьтесь к следующему и приятного всем вечера. Северус невольно подался вперёд, наблюдая за тем, как Гримсдич уверенным шагом покидает класс. Шум утих, и ученики начали собирать свои вещи, переговариваясь о заданиях и обсуждая неудачи однокурсников. Компания гриффиндорцев, как всегда, вела громкие разговоры, но к ним присоединились и другие, видимо, находящие утешение в обмене впечатлениями. Люпин рядом не спешил собираться, словно был погружён в раздумья. Опять. Северус сдержал раздражённый вздох. Он предпочёл бы не связываться с этими идиотскими заданиями и еще более идиотской работой в паре. А тем более — с Люпином. Все это напоминало плохой анекдот, в котором ему не хотелось участвовать. Но тут, точно в ответ на его мысли, гриффиндорец едва слышно пробормотал: — Да уж, злая ирония... Прозвучало скорее как случайная мысль, вырвавшаяся вслух, но, не ожидая услышать нечто подобное, Северус невольно замедлился. Рука замерла у ремня сумки, а внимание зафиксировалось на Люпине. Что-то в его интонации было странно знакомым, сбивающим с толку возникшим желанием... согласиться — усталость, граничащая с обреченной усмешкой. Но уже через секунду тот, явно чувствуя неловкость за сказанное, начал торопливо собирать вещи. Скользнул по нему взглядом, будто оправдываясь, а затем быстро поднялся и направился в сторону друзей. Почувствовав нарастающее напряжение, Северус тоже поспешил покинуть класс. Он не хотел столкнуться с Поттером и Блэком на выходе. Эти двое могли бы, без сомнения, устроить очередную перепалку, а у него не осталось ни терпения, ни сил, ни желания снова это выносить. Не задерживаясь, он вышел в коридор и шум затих через пару минут, оставляя его в одиночестве. Почти в одиночестве. Проклятый Люпин вновь последовал за ним — в мыслях, как осадок после дурного сна.