Там, где мост перекинут верно

На верхнем ярусе совятни было тихо: безмолвие нарушали только редкие, приглушённые завывания ветра. Лестница уже проявилась из стены, между балок виднелся люк. Это не удивило — Снейп, как и в прошлый раз, почувствовал его приближение заранее. Римус на секунду остановился и прислушался: наверху было также тихо, но не пусто. Он ощущал присутствие слизеринца не меньше, чем тот его. Он тяжело выдохнул, собирая мысли — и себя заодно — в кучу, и наконец миновал ступени. Комната, как всегда, встретила теплом. Снейп сидел в своём кресле, немного сутуло, одной рукой придерживая раскрытую книгу. Вроде бы читал, хотя глаза были явно направлены сквозь страницы, и Римус вдруг понял, что тот его ждал. Не просто знал, что он вот-вот придёт — а очевидно ждал. На столе стояли два бокала — оба наполнены огневиски — точно это было их законное место. И в этом незначительном, но явно выбивающимся из привычной атмосферы жесте чувствовалась странная… гостеприимность. Неуклюжая, настоящая и слегка колючая, она на настолько бросилась в глаза, что Римус не удержался: — Ждешь гостей? — бросил с усмешкой, кивком указав на столик. Снейп не сразу отложил книгу. Пальцы немного сжались на корешке, словно он на мгновение всерьёз подумал, стоит ли тратить силы на ответ. И всё же медленно перевёл взгляд. — Один уже пришёл, — проговорил тот, со вздохом выпрямляясь в кресле. — Больше, надеюсь, не предвидится. Римус хмыкнул, как бы соглашаясь, и неторопливо подошёл ближе, давая причудливой сцене ещё немного времени на прояснение. Протянул руку к бокалу, пальцами задел его край и почувствовал — чуть тёплый. Стоял какое-то время, ожидая получателя. На бутылки, как можно было догадаться, слизеринец накладывал охлаждающее заклятье: напиток всегда был идеальной температуры, когда тот его наливал. Он опустился в кресло, по привычке в полуобороте, оставляя возможность в любой момент поспешно встать. Ткань скрипнула под ним мягко и обволакивающе. Из шкафа напротив всё так же торчал неубранный шарф, будто для хозяина это был элемент декора. Повисло плотное молчание, заполняющее собой всё, как если бы комната изначально была создана именно для него. Снейп не двигался, и ни один жест не подсказал бы, что он собирается нарушить тишину первым. Римус провёл пальцем по ободку бокала. Стекло было гладким и переняло его температуру, став еще теплее, чем несколько минут назад. Мысль пришла внезапно, но невольно задержалась: он здесь больше не чужой. Но и не "свой", очеивдно. Он мельком перевёл взгляд на Снейпа, как бы проверяя настрой слизеринца, но тот всё ещё сидел, не шевелясь, а внимание было утоплено в одну точку. Римус уже почти заговорил. Фраза мелькнула в голове — обсудить сегодняшний урок, спросить, как прошло взаимодействие с Питером, — но он её одёрнул. Как одёрнул себя от язвительного замечания о Розье. С момента, как закончились занятия, первый запал поостыл или, что вероятнее, взял верх рассудок. Потому что теперь казалось, что отзываться о единственном "вроде как друге" Снейпа как о грязи под ботинками — вряд ли разумная идея. Особенно здесь. Молчание затянулось. Линия плеч Снейпа казалась ещё более неподвижной, чем обычно, как у бездыханного, каменного изваяния, опасающегося расплескать равновесие. И всё же чувствовалось — тот ждал какого-нибудь сигнала, позволяющего начать "тренировку". Или не начинать. Римус выдохнул. — Ну что, начнём? — собственный голос прозвучал тихо и слегка неувереннее, чем он рассчитывал, и всё же он мысленно похвалил себя за решимость. — В прошлый раз мы остановились на том, что я должен был… атаковать. Верно? Он не знал, зачем добавил уточнение в конце. Разумеется, он прекрасно помнил, на чём они остановились. Но не хуже помнил, как в тот момент в Снейпе мелькнул… страх. И, как бы тот ни пытался его скрыть, или хотя бы приглушить, эмоция прорвалась. Слишком знакомая самому Римусу, чтобы моментально не распознать. — Верно, — быстро откликнулся слизеринец, словно ответ был отрепетирован заранее и произнесён исключительно из необходимости. Через мост скользнула тонкая вибрация под кожей мысли, едва ощутимая, если бы не повторялась раз за разом. Всё тот же оттенок — страх. Но теперь он казался иным: слабее или, быть может, лучше контролируемым и вогнанным вглубь до предела. — Только... — медленее добавил слизеринец. — Если ты... что-нибудь увидишь, оставь комментарии при себе. Прозвучало как плевок с отвращением. И вполне вероятно — к себе и факту, что просьбу пришлось озвучить. Римус же ощутил, словно получил несправедливый приговор за то, чего не только не делал, но даже не собирался. Эти вылазки в чужие воспоминания и без того не вызывали у него особого восторга. Возможно, он бы слукавил, если бы сказал, что совсем не испытывает любопытства — не каждый день представляется возможность заглянуть в чужую голову. Но одного в нём точно не было — желания ковыряться в чужих ранах, тем более с насмешкой. Даже если речь шла о Снейпе, который, к удивлению, в этом вопросе проявлял... ну, почти деликатность. Римус до сих пор не знал, как, впрочем, и сам слизеринец, что именно тот успел увидеть ещё в самом начале образования связи. И, по правде говоря... знать не хотел. — Хорошо, — согласился он как можно спокойнее, — но напоминание было излишним. Снейп, похоже, остался удовлетворён ответом: кивнул рассеяно, но прежнее напряжение в осанке заметно отступило. Нужно было начинать. Римус закрыл глаза и мысленно погрузился в глубь сознания. В следующую секунду он ощутил, как всё вокруг разом исчезло — звуки, вес собственного тела и тёплое мерцание свечей — а пространство рассыпалось, чтобы снова собраться воедино. Они уже стояли на мосту. Тот всегда появлялся странно неожиданно — миг, и ты уже здесь: меж двух домов, лицом к лицу с чужим присутствием. Ничего не изменилось с прошлого раза. Та же гладкая, чернильная вода, мягкий свет без источника и острова-здания, столь же разные, как двое, что стояли между ними. Римус поднял голову, посмотрел вперёд и сделал первый шаг. Мост... казалось, дрогнул под его весом и стал чуть тоньше, и ноги непроизвольно замерли в неуверенности. Любое движение вперёд означало — наступить. Не аккуратно перейти и дотронуться, а прорваться. Делать этого не хотелось. И всё же он знал: если продолжит осторожничать, у них ничего не выйдет. А как бы Снейп не желал, чтобы в его голову лезли, еще больше он взбесится, если Римус опять струсит. Ладно. Он сделал глубокий ментальный вдох, собравшись с духом, и шагнул снова. Всё вокруг поддёрнулось, как от удара, пространство завибрировало, а мост под ногами напрягся острее, сдерживая столкновение. Он почувствовал, как нечто — сопротивление, чужая воля — встретило его движение, не пуская сразу. Но он уже начал. И не собирался останавливаться. Когда он двинулся вперед увереннее, все вокруг вдруг замерло и перестало дрожать, словно приняло его вес и намеренье. И сам Римус — принял происходящее. Снейп, по-видимому ощутив перемену в пространстве — словно оно управляло им, а не наоборот — инстинктивно отступил. Казалось, понял: ещё секунда, и сам мост выбросит его обратно за границу, вглубь собственной половины. Или, что вероятнее, изогнется и скинет в бескрайний, черный океан. Тот пятился шаг за шагом, пока спиной не коснулся дверного проёма. И тогда — не он вошёл, а сами стены, будто устав ждать, втянули его внутрь. Дверь сомкнулась с глухим хлопком, и Римус остался один. Здание напротив на миг выдохнуло, но уже в следующий момент створка с невесомым скрипом приоткрылась в безмолвном приглашении. Римус приблизился и остановился в нерешительности. Внутри всё затаилось: и тело, и разум. Страх не торопился подкатывать к горлу, но он знал — это ненадолго. Как если бы он стоял у подножия горы и чувствовал, как дрожит снег, готовый сойти лавиной. Нужно было лишь сделать шаг. Рука медленно поднялась, прикоснувшись к створке. Та поддалась без сопротивления и впереди разверзлось нечто, чему сложно было подобрать название: сплошная тьма, без объёма, глубины, света и перспективы. Но, когда ноги переступили порог, всё вокруг мгновенно перестроилось. Он не падал и не шёл — он моментально перестал быть там, где был. Темнота начала рассеиваться, а пространство обрело очертания: длинный тоннель, уходящий куда-то вперед. И он понял, что это за место. Узнал сразу, и вместе с этим знанием пришло опустошение. Холод, торчащие корни деревьев, ночь. Других вариантов не было. Воспоминание оживало перед глазами. Вглубь тёмного, влажного земляного тоннеля уверенной, отгоняющей прилипчивое сомнение каждым шагом походкой, двигался шестнадцатилетний Северус Снейп. Жесты были решительными, но в них пряталась явная смесь опасения и вызова — как если бы тот стремительно падал в яму к неминуемой угрозе, не имея права отступить. И не до конца веря, что сможет её встретить. Ментальные рецепторы оплетал запах древесных корней, земли и горького, неопределённого смрада, будто само воспоминание дышало тревогой. Тишину разрывал лишь гулкий шорох шагов, но вдруг впереди, из глубины тоннеля, прорвался пронзительный, дикий вой. Римус ощутил, как его собственное сердце замерло, скукожившись меж рёбер. Это был не просто страшный звук — а часть его собственной боли. И сейчас — не только его. Снейп разом застыл, как заколдованный. Тёмные глаза расширились, грудь забилась, и на миг лицо, поддёрнув собою ткань воспоминания, исказилось смесью ужаса и непреклонности, словно тот пытался вновь выдавить из себя сомнения, чтобы сделать следующий шаг. Казалось, что вот-вот повернёт назад — но нет. Слизеринец двинулся по направлению к истошному вою. Самоуверенный кретин, – пронеслось в голове Римуса. Пара секунд — и впереди, где тьма встречалась с тусклым светом, впервые появился силуэт. Массивный, угрожающий, покрытый сморщенной шерстью и искривлённый в ревущем рту, с блестящими острыми клыками. Глаза горели звериной яростью и безумием. Это был он сам. По крайней мере — одна из его ипостасей. Римус вдруг ощутил, как ему стало невыносимо дурно и… жутко. Он улавливал мельчайшие колебания эмоций Снейпа: панический страх, что бунтовал внутри, но не смел вырваться наружу; жгучее чувство обречённости, смешанное с осознанной глупостью: зачем он сюда пошёл? О чем он вообще думал? Но главное — то, что Римус не распознал бы сразу, если бы не чувствовал это изнутри, прямо в желудке. Как будто сквозь всё — страх, шаги, темноту и клыки — проступало отвращение. Настоящее и болезненно общигающее гортань. Не просто к зверю, а к нему. К Римусу. К тому, что он собой представлял. Словно в ту же секунду Снейп подумал: вот уж по-настоящему жалкий конец — быть растерзанным этой… мерзостью. Но… не довелось. Всё оборвалось в один рваный, скомканный момент. Сзади мелькнула тень, и слизеринца выдернули обратно, как марионетку за невидимую нить. Чужая рука вцепилась намертво, не заботясь о вежливости. Джеймс Поттер. Густое отвращение Снейпа вспыхнуло с новой силой — направленное не только на оборотня, но и на Поттера. Чувствовалось, как хозяин воспоминания ненавидит каждый момент "спасения". Как вся ситуация кажется ему невыносимо унизительной: быть схваченным, выволоченным наружу рукой Джеймса. И пока их тащило назад от клыков и смерти, всё, что оставалось Снейпу,— затаённая ярость. На Поттера и существо, что рвалось вперёд в темноте. На уродливое, мерзкое животное. На него. На Римуса. Он видел, как Снейп дрожит от напряжения, цепляясь взглядом за тень тоннеля. Джеймс что-то громко и слишком эмоционально заговорил. Слов не разобрать, но он ощущал, как слизеринец будто ещё острее сжимался от ненависти. И когда он почти перестал быть собой, потеряв собственное "я" в пульсирующем комке чужих эмоций, как в зыбком болотце, его выкинуло обратно. С гулким щелчком дверь в голове захлопнулась, оттолкнув его наружу, будто сама память отказалась впускать дальше. Он резко открыл глаза и жадно втянул воздух в лёгкие, возвращаясь в действительность. Тусклый свет свечей снова оказался вокруг, и всё было на месте: свечи, кресла, ковёр, тепло. Всё, кроме равновесия. Рядом сидел не менее задыхавшийся Снейп. Римус понимал — слизеринец был в том же воспоминании. По крайней мере, так было в прошлый раз, когда тот проник в его память. И от этого осознания поплохело — потому что оно отрезало возможность притвориться, что увиденного не существовало. Мыслей не было. Или, если честно, не хотелось их судорожно искать. У него не было права винить Снейпа за то, что тот тогда чувствовал. После произошедшего… Римус сам к себе относился с неменьшим, а порой и с куда большим, отвращением. Тогда и раньше. Всегда. Но горечь всё равно подкатывала к языку. Противная, застревающая между желудком и горлом, но желающая выплеснуться наружу. И он не мог сказать, отчего хуже. Оттого, что Снейп тогда так его видел. Или — что, скорее всего, видит до сих пор. Хотя мог, конечно. Просто признаваться в этом себе было бы уже совсем глупо. Давать волю голосовым связкам желания не было. Он машинально потянулся к бокалу, чтобы занять руки и заполнить повисшее молчание хоть чем-то, но, дотянувшись, замер: взгляд слизеринца упёрся прямо в него. До этого тот будто постоянно смотрел расфокусировано и с отсутствующим выражением, сейчас же — внимательно и прицельно. Будто... чего-то ждал. Римус вздрогнул и попробовал снова нащупать через мост эхо: какой-нибудь эмоциональный след или обрывок мысли. Безрезультатно. Видимо, защита слизеринца сработала глухо и надёжно, потому что он не чувствовал ничего. Ни раздражения, ни вопроса, ни злобного укола. Он уже собрался было просто отвести глаза, уклонившись от красноречвого взгляда, как от неуместного вопроса. Но промолчать, проигнорировав немой посыл — "и даже ничего не скажешь?" — казалось ещё более жалко. — Что? — вырвалось с досадой. — Ты же сказал оставить комментарии при себе. Вот я и оставляю. Снейп наклонил голову, будто прислушиваясь к интонации. Его лицо оставалось неподвижным, но взгляд изменился, как если бы тот искал в собеседнике нечто конкретное — реакцию или отсутствие оной — и, кажется, нашёл. — Ничего, просто… удивлён, — тихо ответил тот, приподняв бровь. — Ты наконец-то научился соблюдать условия. Он ненадолго замолчал. Посмотрел на потемневший от времени шкаф, пальцами поправил манжет, а затем добавил: — Очень вовремя, конечно. В голосе не было откровенного укора, но именно это внезапно провоцировало. Чувстввалось, что слизеринец ждёт от Римуса каких-то слов, которые он предпочёл бы не произносить. И не понимал, каких именно. Признание в том, что он урод? Чудовище, которое достойно только презрения? Ну да. Он это понимал — знал с самого детства. И что теперь? Что он должен сделать? Опуститься на колени и просить прощения? Или, может, наконец сброситься с этой ебучей башни? Злость неумолимо подпирала горло, разгораясь и пульсируя под кожей. Жалкая, проклятая искра, что не даёт забыть, кто он есть на самом деле. Раздражаться не хотелось, и он уже проклинал себя за то, что вообще решил попробовать ворваться в чужое сознание. Как будто ему и так мало напоминаний об этом. Но подавить эмоции не получалось. И тогда, едва сдерживая тон, он повернулся и, почти с вызовом, выдал: — Ладно, если уж тебе так нужен комментарий, — начал, скрывая за лёгкой иронией бурлящую злость, — скажу прямо: никакого откровения для себя я не увидел. Думаешь, я не знаю, кто я? Думаешь, мне не было тошно от самого себя после той ночи? Или ты правда считаешь, что я сам подсказал Сириусу "весёлый розыгрыш"? Он сделал паузу, переводя дыхание и прикидывая, как тот воспримет его слова, и всё же немного притушил интонацию: — Думай дальше, но, пожалуйста, "оставь комментарии при себе", — выплюнул уже с горечью, прекрасно осознавая всю глупость обвинения. Ведь именно Снейп молчал, а он, Римус, вот так бесцеремонно взорвался. Но, кажется, эти мелочи сейчас не слишком волновали внутренности. Слизеринец вскинул брови — его явно удивил такой прямой выпад. Но затем губы поджались, а взгляд, скользнувший по лицу напротив, вдруг затуманился, отразив неохотное движение мысли. — Я... так думал, — произнёс тот тихо, голосом почти лишённым привычной резкости. Римус непроизвольно нахмурился. — Думал? — уточнил он, стараясь говорить спокойнее. Снейп не спешил с объяснением. Его пальцы чуть сильнее сжались на подлокотнике, выдавая мелким жестом напряжение. — Да. Думал, — отрезал тот с раздражением в тоне. — Пока не увидел своими глазами. Ну то есть… твоими глазами. Римус моргнул, пытаясь прочесть ускользающий между слов смысл. — Моими... глазами? — спросил он, вновь вторя словам слизеринца. Снейп неопредлённом взмахнул рукой и мотнул головой в сторону, точно отгонял навязчивую тень мысли, от которой сам не мог избавиться. — Ну... когда мы только использовали заклинание, — скривил тот губы, видимо, делая неприятное для себя признание, — я видел твои воспоминания после той ночи. Твоё состояние. Весь этот... виноватый шум в голове. И… — тот замялся, подбор слов занял немного больше времени, — ...саморазрушительные практики. Слизеринец отвернулся, как бы обозначив финальность сказанного, но затем снова сфокусировался на Римусе, покачав головой: — Только не думай, что это изменило что-то кардинально, просто... объяснило многое. Я же говорил: ты слишком часто берёшь ответственность за других. Римус промолчал, ощущая, как каждое слово оседает на стенках черепа. Внутри поднялся знакомый, неумолимый шум, как внутренний голос, который вдруг оказался не таким уж тайным: Снейп это видел. И, возможно, не только это. А затем пришло более глубокое, на грани абсурда, осознание — тот, вместо привычного осуждения или насмешки, взял и банально... озвучил это. Признал наличие, без лишних слов, морализаторства или жалости. И на этой мысли, кажется, в голове вновь кротко хрустнуло, а настройка некой конфигурации неизбежно изменилась. Какой именно, правда — можно было только догадываться. Он даже не сразу заметил, что Снейп поднялся и с привычной неторопливостью направился к шкафу у дальней стены. Послышался мягкий скрип дверцы, а затем голос, брошенный через плечо, лишённый интонации: — Кажется, на сегодня с окклюменцией мы закончили. Слова вдруг задели, несмотря на будничность. Риумс и сам понимал: сейчас действительно не в лучшем состоянии, чтобы копаться в воспоминаниях — особенно в тех, что лучше не трогать без крайней нужды. Но признавать это, даже мысленно, не хотелось. — Почему же? — отозвался он с лёгким вызовом. — Я вполне готов. Можем продолжить. Снейп, открывая бутылку, издал еле слышное фыркание и, кажется, закатил глаза. Несколько секунд молча всматривался в этикетку, словно решал, наливать или кинуть в стену. Но потом всё же подошел, взял два бокала, вернулся к шкафу и небрежно обновил в них напитки. — Хорошо, я не готов, — возразил тот сдержанно. — Ты и так выглядишь… помято. Лезть в твою голову сейчас слишком напоминает немотивированный садизм. К тому же, — он сделал небольшую паузу закрывая бутылку и возвращая ее на полку, — сейчас мост не чувствуется. Значит, защита сработала. Учитывая, что это только начало, можно считать, результат на сегодня достигнут. Слизеринец подхватил напитки, опустился обратно в кресло тихим, собранным движением, и протянул один из бокалов, даже не удостоив собеседника взглядом. Пальцы Римуса машинально обхватили прохладное стекло, но мысли уплыли далеко: слова "хорошо, я не готов" всё ещё отзывались в голове. Прозвучало... чересчур мягко. Почти, и это сбивало с толку, заботливо. Очевидно, если честно, что Снейп, скорее всего, заботился исключительно о себе и своём времени. О том, чтобы сохранить порядок или вовсе не иметь дела с человеком, что может развалиться у него на глазах. Кто знает, может, он действительно считал, что гриффиндорец не выдержит. Но от этого чувство не становилось слабее — лишь страннее. Римус, наконец, перевел рассеяный взгляд на янтарную жидкость в руке. Раньше, когда они заканчивали заниматься окклюменцией, он просто вставал и уходил. Это негласно подразумевалось: всем спасибо, все свободны. Сейчас же всё выглядело иначе. Обновленный напиток. Тишина. Неназванное, но ощутимое продолжение вечера. Словно от него ждали, что он останется, и… позволяли остаться. Верилось с трудом, но обстановка говорила сама за себя. Он сделал глоток. Алкоголь обжёг нёбо и горло, согревая сгустки напряжения, застышие под лопатками. Было непонятно, должен ли он что-нибудь сказать. Вроде бы разговор исчерпан, цель достигнута, но в воздухе оставалось место — как пустое кресло у камина, предназначенное для того, кто может опоздать. Или не явиться вовсе. Он уже собирался молча просидеть остаток вечера, как вдруг Снейп заговорил без всякого перехода: — Ну и... как тебе "партнёрство" с Розье? Римус растерянно отстранил бокал. Вопрос застал врасплох — он не думал, что Снейп вообще заговорит об этом. А теперь… пришлось задуматься над ответом. Отвечать честно казалось чересчур непредсказуемо, но врать хотелось еще меньше. К тому же, Снейп всё равно догадается. — Восхитительно, — дёрнул он уголком губ, не скрывая злой иронии. — Особенно те пять минут, где он показывал мне свою любимую пытку. Причём с таким увлечением, что я даже на секунду усомнился: может, это его собственное воспоминание? Он взглянул на слизеринца в ожидании реакции. И дождался. Тот слабо… улыбнулся с выражением "разумеется" на лице, точно подтвердил какие-то собственные выводы. — Вряд ли, — хмыкнул тот. — Пока нет,по краней мере. Но Эван, пожалуй, хотел бы, чтобы это было его. И чтобы боялись его так же. Говорил Снейп отстранённо, будто речь шла о меню на обед, но в тоне сквозила обострённая осведомленность. Видимо, тот и правда хорошо знал Розье — достаточно, чтобы без сомнений утверждать подобное. Вероятно, такие разговоры были обычным делом в слизеринской среде. Как и соответствующие... амбиции. Мысли закрутились, и вопрос сорвался с губ раньше, чем он успел его удержать: — А ты... хотел бы? Снейп повернулся к нему с заметным удивлением, брови приподнялись. — Я? — переспросил тот, мельком оглядывая комнату, в которой вдруг стало слишком пусто. Но уже в следующую секунду, видимо, осознал ненужность уточнения и, пожав плечами, добавил: — Думаю, я предпочитаю другие методы. Если это возможно. Разумеется, ответ был уклончив. И неудивительно. Римус поймал себя на мысли, что тот, вероятно, привык так отвечать в своём кругу. Или... просто не считал нужным откровенничать с ним. А может, наоборот — с ним он намеренно подбирал слова. В отличие от тех, с кем обсуждал все аспекты тёмной магии и непростительных заклятий за чашкой имбирного чая. — Интересная у тебя компания, наверное, — пробормотал он, позволяя непрошенным размышлениям сорваться вслух. Снейп рядом слабо усмехнулся, а взгляд у него, казалось, стал особенно уставшим. — Не сказал бы, что она моя. Но, как ты мог заметить, выбирать особенно не из кого. На языке сам завертелся вопрос: почему он вообще выбирает, пусть и из ограниченного круга, именно такую компанию? Или хотя бы: почему остаётся, если не считает её своей? Но спрашивать казалось бессмысленным. Настоящего ответа он всё равно не получит. В лучшем случае Снейп просто отвернётся, в худшем — вежливо попросит его удалиться. И всё же часть его болезненно зацепилась за эти слова. Не моя. В них сквозило одиночество, которое он прекрасно знал — не очевидное, но оттого не менее... Он одёрнул себя. Подумает об этом в другой раз. Или никогда. И заставил внимание вернуться к ускользающей нити диалога: — А... тебе как работа с Питером? — он на секунду запнулся, остро ощутив неуместность имени в разговоре, — с Петтигрю, конечно. Снейп посмотрел в его сторону, а в лице мелькнуло недоумение. — Люпин, я ценю, что ты интересуешься моими впечатлениями, — с ленивым сарказмом начал он, — но не уверен, что тебе стоит слушать моё мнение о твоём драгоценном дружке. Хотя слизеринец, вероятно, не хотел этого показать, заметно было, что тот очевидно сдерживался, чтобы не создать конфликт. Не... задеть его — Римуса. Это казалось почти нелепым и, наверняка, было неосознанным, но внутри всё невольно расслабилось. Как будто появилась тихая мысль — "мы в одной лодке". — Ну ты же захотел услышать мое мнение о своем, — с невесомой шутливостью парировал он. Во взгляде напротив мелькнуло раздражение, видно, от нежелательной правды, но Снейп всё же едва заметно кивнул, безмолвно признавая: «справедливо». — Ну, скажем так... меня это "взаимодействие" не впечатлило, — тот поморщился, словно говорил о чем-то неприятном и давно залежавшемся. — Он передавал мне одни спутанные образы и всё время косился на Эйвери. Похоже, с ним у них сложился неплохой тандем. Римус задумчиво перевёл взгляд на бокал, к мягко мерцающим отблескам свечей. Мысли медленно заскользили между вопросами: кто на самом деле виноват в провале? Действительно ли Питер был так ужасен, или Снейп просто не смог найти с ним общий язык? А может, Гримсдич чувствовала нечто тонкое — невесомую мелочь, что либо заставляет вещи работать, либо предрекает неудачу. Но, судя по всему, у него самого такого чутья не было. Он аккуратно поставил напиток на стол, провёл пальцами по стеклу, а затем, наклонившись чуть ближе, с осторожным любопытством спросил: — То есть... на следующем занятии по ЗОТИ выбор для тебя очевиден? Брови слизеринца едва заметно сошлись к переносице, и тот какое-то время молчал. Затем сделал глоток огневиски, и только после небрежно качнул головой: — Не знаю, до следующей недели ещё есть время подумать, — проговорил с явным намёком: не стоит думать о себе слишком много. И одновременно по губам скольнула слабая усмешка, бросавшая молчаливый вызов: "Я не признаю это вслух, потому что тебе и так всё ясно" Внутри у Римуса потеплело, и, кажется, не от алкоголя. Конечно, он отдавал себе отчёт, насколько идиотской выглядела почти самодовольная радость от мысли, что Снейп предпочёл бы работать с ним. Но рядом не было никого, кто мог бы его осудить. Так что… какого черта. Всё это и так уже давно перестало быть разумным. Тишина внов повисла между ними естественно, как мягкая вуаль, на время укрывшая разговор. Ни один не спешил её прервать. Римус откинулся немного назад, оглядывая комнату: бездумно рассматривал полки, обложки, какие-то торчащие личные листки, которые раньше не замечал. А затем внимание зацепилось за книгу на столике, которую читал Снейп до его прихода. Потёртая, подвыцветшая тёмно-синяя обложка. Золотые буквы названия едва читались: «Меж двух огней: магловские гонения и политика забвения». На титуле — знак Аркана, перечёркнутый от руки размашистым росчерком. Между страниц тоже торчали узкие полоски пергамента с аккуратными пометками. — Это… одна из книг твоей матери? — негромко уточнил он, разрывая затянувшееся безмолвие. Снейп рассеянно вынырнул из мыслей. Медленно повернул голову, окинул книгу взглядом, словно не сразу понял о чём речь, и кивнул: — Да. Одна из них. — Интересное название, — заметил Римус, снова посмотрев на обложку. — А... о чём она? Снейп, прищурившись, задумался над ответом — или вовсе надеялся, что собеседник отвлечётся и забудет вопрос. Но потом всё же нехотя заговорил: — Историко-политическое исследование... — качнул головой тот. — Автор утверждает, что часть Салемских процессов была не истерией, а вполне осознанной сделкой. Некоторые британские маги, якобы, добровольно подставили своих под арест, чтобы отвлечь внимание от реальных утечек и... сохранить статус-кво с маггловской верхушкой. Слизеринец пожал плечами, глядя в сторону, будто произносил не свои мысли, а чужую теорию, не торопясь примерять на себя. — Теория заговора, по сути, — продолжил спустя пару секунд, — Будто министерство намеренно теперь всё списывает на маггловскую панику, удобно забыв, что среди сожжённых были настоящие маги, просто не те, кого стоило усердно защищать. Как-то... так. Римус снова взглянул на книгу, которая теперь казалась чужой среди уютного полумрака, как артефакт из иного, менее приветливого мира. Почему-то хотелось прикоснуться. Увидеть, что именно читает Снейп. Он бы не признался в этом вслух, но вдруг ощутил странное желание стать частью этого знания — пусть ненадолго, лишь одолжив привычку другого. — Можно? — осторожно спросил он, кивнув на обложку. Снейп повернул голову, а взгляд стал пристальнее, словно тот разом вышел из отстранённости и начал прикидывать, зачем это нужно. Несколько долгих секунд молча изучал "гостя" с настороженным вниманием. Но потом откинулся на спинку кресла и небрежным жестом разрешил: — Если хочешь. Римус... хотел. Книга оказалась в ладонях. Обложка была прохладной и шершавой на ощупь, с краями, вытертыми временем. Когда он приоткрыл её, переплёт хрустнул, словно протестуя против чужих рук. Было в этом нечто причудливо интимное — прикасаться к вещам, с которыми другой проводит долгие вечера не для показного интереса, а по-настоящему. Он медленно пролистал несколько страниц, не вчитываясь. Взгляд цеплялся за аккуратные закладки, тонкие полоски пергамента с пометками на полях. Почерк был не Снейпа — скорее всего, его матери. Кое-где перо вспылило, оставив резкий штрих, где-то подчёркнута строка, над которой Римус на мгновение задержался, не понимая, чем она могла зацепить. Он остановился на одной из закладок — случайной, или, может, наоборот, значимой — и плотнее сжал книгу, вчитываясь в текст. Глава 6. Официальное забвение: политика жертвенности в эпоху Салема «…В августе 1692 года Совет Старейшин Магического Сообщества Англии направил в Массачусетс письмо, выдержанное в корректно-дипломатической форме, с предельно ясной сутью: "Публичный порядок требует ясных жертв. Вопрос в том, кого именно". Это письмо сохраняется в архиве Министерства магии под грифом "Историческое: не для распространения". Дальнейшие события показали: "ясными жертвами" стали не скрывающиеся преступники или тёмные практики, как пытались потом заявить официальные источники. Среди казнённых — повивальные ведьмы, знахарки, маглорождённые, полукровки и сквибы, проживавшие в смешанных поселениях. В Английских кругах это решение не вызвало ни волнений, ни протестов. Напротив, публичные издания того времени наперебой утверждали, что "разумная жертва нескольких спасает целое". Именно тогда, вероятно, возникла идея, что если человек "слишком заметен", "эксцентричен" или " мало кто вступится" — он первым становится удобной целью. И потому — идеальным щитом. Несмотря на то, что по официальным документам осужденных приговаривали к смерти через повешение, ни для кого не было тайной, что "виновных" жестоко сжигали на площадях для большего эффекта. "Пусть дым поднимается над теми, кто не кричит", — писал анонимный наблюдатель тех событий. — "Молчаливые жгутся лучше"… — "Молчаливые жгутся лучше", — медленно прочитал он шёпотом. Фраза, сорвавшись с бумаги, осела в воздухе подобно гари после костра. Римус задержал внимание на строчке, провёл пальцем по краю страницы — немного закопчённая временем та цепляла подушечки пальцев, как наждачка. — Красиво, — пробормотал он негромко, невольно подняв взгляд на Снейпа. — Если бы... не было так жестоко. Слизеринец повернулся, и на мгновение черты его лица заострились, будто в словах прозвучало нечто, что тот услышал иначе. Но уже в следующую секунду снова откинулся в кресле, возвращая позе невозмутимость. — Это и не жестоко — реалистично, — сухо возразил после и, как бы невзначай, добавил: — К сожалению. Римус слабо кивнул, хотя внутри зашевелился недооформленный протест — словно в подобном "реалистично" и прячется обычно настоящая жестокость. Но мысль была слишком тяжеловесная, чтобы задерживаться на ней долго, и он отложил ее в сторону. Перелестнул несколько страниц и продолжил читать: Раздел III: Тот, кого проще забыть «… Невозможно документально установить, сколько британских ведьм и волшебников действительно погибли в огне за границей. Но архив Совета Безопасности 1693 года подтверждает: не менее двадцати семи были названы поимённо министерскими агентами как "раздражающие элементы, которых будет уместно лишиться в условиях чужой юрисдикции". Их имена исчезли из внутренних реестров, а палочки были списаны как “украденные или утерянные при самоубийстве”. Один из таких случаев, подтверждённый в переписке между секретарём по международным вопросам Совета и тогдашним старейшиной Визенгамота, касается ведьмы по имени Морин Трэверс. В частном письме от 4 февраля 1693 года (архив Грейстоуна, л. 114б) говорится: "…её склонность высказываться о кровавых событиях в Ланкашире делает её неудобной в случае внутреннего расследования. Лучше будет, если она “исчезнет” за Атлантикой. Там найдётся достаточно костров". Костров действительно оказалось достаточно. В официальной маггловской хронике города Салема упоминается некая "Мэри Траверс", осуждённая за "нечистые речи, колдовские роды и извращённые практики". Учитывая искажённость транслитерации и совпадение по дате прибытия, исследователи полагают, что речь идёт о той же женщине. Вопрос, однако, не в совпадениях, а в последовательном молчании. Когда в 1732 году департамент международного регулирования начал кампанию по "реабилитации исторического имиджа Министерства", в статьях, циркулярах и юбилейных изданиях не упоминалось ни одной фамилии, добровольно сданной на суд магглов. Ни одного из утерянных документов или транспортного списка. Всё это — следствие выстроенной после 1707 года политики магического невмешательства, вошедшей в доктрину Забвения. Её ключевая мысль: маги не вмешиваются в дела магглов и, следовательно, не отвечают за произошедшее. Но если не вмешивались — то почему направляли? Почему участвовали в отборах? Почему “удобных для исчезновения” подбирали по политическим мотивам? Молчание не являлось ошибкой бюррократии. Это была выверенная система, а забвение было не только щитом, но и фильтром, призванным…» Взгляд Римуса вдруг невольно скользнул в сторону. На полях аккуратно был добавлен короткий комментарий: "Трудно отделить политику от страха, особенно когда страх — это твоя политика". (E. P., 1974) Внимание задержалось на пометке. Почерк был непривычно ясный, как и прежде не похожий на торопливые, колючие строки слизеринца. Женский и наклонный, с плавными линиями. А во фразе, казалось, осела горечь, усталость и понимание, выведенные с годами. Он не знал, кем была она на самом деле — мать Снейпа. Путанные, случайно выцепленные слухи, обрывки в перепалках. То, что её уже нет. И, судя по увиденному в воспоминаниях сына, совсем недавно. Вероятно, этим летом. Римус закрыл книгу, не дочитывая следующего абзаца. Обсуждать это со Снейпом вдруг показалось неуместным. Может быть, в другой раз. Если он будет. Он молча опустил взгляд, прижал переплёт ладонью и положил книгу обратно на край стола, как если бы это был чей-то личный альбом. Внимание снова обратилось к комнате. Тени на стенах вытянулись, некоторые магические свечи потухли. Слизеринец не спешил обновлять заклятье, а вечер, казалось, давно миновал свой пик. Было тихо, почти уютно, и Римус вдруг с запоздалой растерянностью осознал, что не хочет уходить. Не потому, что здесь особенно хорошо, но… спокойно. А "спокойно", учитывая обстоятельства, ощущалось непривычным подарком. Он взглянул на слизеринца — тот не отстранялся, не уходил в раздражённую замкнутость, и тихо сидел напротив, будто их молчание тоже было формой разговора. Нелепо, — подумал он — Сидеть вот так, пить, читать, рядом со Снейпом из всех людей, и по-своему наслаждаться этим. Кто бы поверил. Римус немного сдвинулся в кресле, возвращая себе контроль над телом, и — чтобы сместить фокус и аккуратно понять, когда все-таки придётся уйти — спросил, глядя в сторону: — А во сколько ты обычно возвращаешься в замок? Снейп прищурился, видимо, привычно пытаясь уловить, зачем именно был задан вопрос. Затем, не говоря ни слова, сунул руку в карман мантии и достал оттуда небольшие часы. Раскрыл. Посмотрел. Закрыл. Убрал обратно. После чего… тяжело выдохнул — с красноречивым выражением лица, какое бывает, когда осознаёшь, что, сам того не заметив, поступил не особенно разумно. Римус оно было знакомо не понаслышке. — Обычно… около сорока минут назад, — сообщил тот размеренно. В голосе не было раздражения, а только, возможно, слабая тень удивления. Римус же непроизвольно вскинул брови. Он, конечно, примерно представлял, во сколько Снейп обычно возвращается — где-то между полуночью и часом ночи, если верить его ночным маршрутам на Карте Мародёров. Но всё равно не думал, что пролетело столько времени. Получается, они тут сидят уже… прилично. А ведь ему даже не хотелось уходить. Необъяснимо, но факт. Реальность же, как всегда, подкралась с секундной стрелкой. Теперь он, похоже, испортил нарушителю школьных правил идеально выверенное расписание. Конечно, в это время старосты давно закончили свои обходы, но Филч — Мерлин его знает. Этот всегда появлялся из ниоткуда, как упрямое проклятие. — Тогда нам, наверное, стоит уходить, — заключил он, осушив последний глоток огневиски и с неохотой, но всё-таки вставая. Снейп не двинулся с места, а взгляд стал подозрительно задумчивым. Догадаться наверняка, что именно творится в голове собеседника, без моста было сложно. Но казалось, дело вовсе не в желании остаться — скорее уж, в нежелание уходить вместе. Будто бы это делало их равными. Соучастниками. А этого, разумеется, слизеринец позволить себе не мог. Лишь спустя несколько секунд тот коротко кивнул, как бы соглашаясь с вынесенным приговором, и встал. Без слов начал приводить всё в порядок: вернул бокалы в шкаф, аккуратно поставил книгу на полку, стряхнул с мантии пыль, видимо, пытаясь вычистить из неё факт затянувшейся встречи. Затем, так же молча, повернулся к Римусу и плавно взмахнул палочкой. В ту же секунду в полу под ними послышался тихий щелчок — люк скрипнул, открываясь, и из стены выдвинулась узкая лестница. Точно по привычке, без суетливой спешки, они начали спускаться вниз — обратно в совятню и далее — на свежий ночной воздух. Небо над головой было густо усыпано звёздами, и лишь слабый свет убывающей луны освещал их путь. Тихо шелестела листва, перебивая едва слышный шорох шагов по камням. Римус упорно ловил себя на мысли, каким странным было это ощущение — идти бок о бок со Снейпом по маршруту, который он не раз высматривал на Карте Мародёров чуть больше месяца назад. Но в то же время не мог не заметить, как естественно всё происходило. Будто слово "абсурд" теряло вес, а разум постепенно переставал подбирать к нему синонимы, чтобы хоть как-то уложить события в голове. Слизеринец держался ровно, плечи были расслаблены, а движения — плавны и спокойны, без привычной жёсткости. Мантия мягко колыхалась при каждом шаге, и казалось, что ноги едва касаются земли. В профиле не было никаких резких линий или сжатых челюстей, создавая впечатление, что сейчас Снейп просто... идёт. Не пытаясь ни оттолкнуть, ни защититься. Странно. Впереди, в полумраке, возвышался замок. Редкие окна мерцали слабым светом, как осторожные глаза, наблюдающие за окружающим миром, а каменные стены казались погружёнными в глубокий сон, обещая безопасность и укрытие. Подойдя к массивной двери, они без лишних слов проскользнули внутрь, оставляя за собой ночную прохладу и открытое пространство улицы. Спустя некоторое время Снейп, идущий впереди, свернул за угол коридора — и тут же резко остановился, словно что-то мелькнуло перед глазами, вызвав инстинктивную реакцию. Римус ощутил, как сердце замерло в груди: это явно не сулило ничего хорошего. Слизеринец быстро окинул взглядом стены, глаза метались по корридору в поисках… чего-то. Но вокруг была лишь старая дверь с облупившейся краской — невзрачная, заброшенная каморка, больше похожая на забытый склад для швабр и тряпок. Римус почувствовал крепкое сжатие на предплечье. Шок. Миг — и Снейп без предупреждения втолкнул за дверь, погружая в густую тьму. Помещение предсказуемо оказалось небольшим, душным и пропахшим сырым деревом, старыми тряпками и приторным ароматом чистящего средства, используемого для отработок учеников и сквиба-завхоза. Теснота сдавливала грудь, заставляя дышать мельче, и Римус почувствовал, как плечи непроизвольно напряглись — они стояли так близко, что едва не соприкасались. Сквозь затхлость рецепторы оплёл запах чужой мантии: сухие травянистые ноты, смешанные с обжигающим, резким запахом огневиски. — Впереди Филч и его блядская кошка, — пробормотал шёпотом слизеринец, востановив дыхание. — Лучше подождём здесь, пока пройдут. Римус молча кивнул, а затем, вспомнив о кромешной темноте вокруг, также шепотом ответил: — Понял. Он не знал сколько времени прошло, но казалось секунды растягивались в минуты. Плечи Снейпа почти касались его, а само наличие у слизеринца тела на мгновение стало болезненно ощутимее, как необъяснимый шум крон деревьев в безветрии. Римус почувствовал, как по коже пробежала лёгкая дрожь, но упрямо не стал искать этому имени. Это было нечто новое — не страх, раздражение или привычная настороженность. Что-то, что не стоило бы разбирать даже внутри. И он усиленно не разбирал. Но вдруг, словно трещина в ледяной корке, мост между ними прорвался вновь. Защита, выстроенная пару часов назад, видимо, дала сбой — от близости, от напряжения, неважно. Он увидел мельчайшие отблески посторонних, противоречивых эмоций: предсказуемое холодное отторжение, но будто натянутое, не до конца искреннее, и вместе с ним — нечто почти невыразимое, застенчивое и тревожное одновременно. Похожее. Учащённое дыхание Снейпа заскользило рядом, как тихое эхо. Каждый последующий вдох становился громче, а выдох — чуть длиннее, словно тот старался сохранить контроль. Сердце Римуса забилось острее, но он попытался не показать это, не позволив себе растеряться. Ощущения были странными — словно всё в нём отстранялось, но при этом внимало. Слишком близко и зыбко. Никакой угрозы, но и никакого покоя. Тепло чужого тела не давило, но и не оставляло равнодушным, будто что-то, к чему не следует прикасаться, вдруг оказалось прямо под кожей. Он не хотел думать, почему это не ощущалось только неловкостью. Или почему не хотелось отодвинуться. Он, честно говоря, вообще не хотел думать. Вскоре за дверью послышался скрип. Тяжёлые, неровные шаги потянулись вдоль коридора и замедлились почти у самой каморки. Римус затаил дыхание. Вслед за шагами раздалось ворчливое, жалобно протяжное — «Мя-я-яу». Миссис Норрис. Та впритык подошла к двери, и все внутри него замерло. Лицо слизеринца было едва различимо в темноте, но он уловил, как плечо рядом стало твёрже, оттого как мышцы под кожей натянулись. Казалось, кошка вот-вот начнёт царапаться или уставится в щель под дверью, но за стеной раздалось хрипловатое: — Ну-ка, иди сюда, моя хорошая. Что ты там вынюхала? Шаги. Тишина. Царапаний не было. Потом подошвы завхоза снова заскрипели, удаляясь. Кошка, похоже, пошла за своим хозяином. Они почти одновременно выдохнули. Напряжение в воздухе спало, но не исчезло. Темнота всё так же обнимала их со всех сторон, и Римус невольно осознал, что не хочет двигаться. Не из страха, а из неуместно странного притяжения к этому затянутому, хрупкому мгновению. Близость не давила, но оставалась, как пульс в висках и остаточное тепло на коже. Прошло ещё несколько долгих минут, прежде чем рядом вполголоса прозвучало: — Кажется, ушли. Снейп медленно открыл створку с резким, казалось, оглушительным скрипом — и, наконец, отстранился. Римус шагнул за ним не сразу, всё ещё не до конца решаясь вернуться в освещённую реальность. Даже воздух снаружи казался иным. Обычным. Когда за их спинами захлопнулась дверь, тело объяла ни на что не похожая неловкость — не потому что что-то действительно случилось, а потому что Римус не мог определить точно, чего именно не произошло. И с противоположной стороны моста отзывалось нечто… похожее. Странно незавершённое, словно оба оставили в темноте недосказанное, но сами не знали, что именно. Снейп — впрочем, как и он сам — ничего не добавил. Один раз кивнул, казалось, подтверждая молчаливое соглашение не говорить о последних пяти минутах, и снова зашагал вперёд. Теперь его движения были сдержанными и выверенными, а расслабленностью в них и не пахло. Римус последовал за ним — стараясь не вглядываться в чужую спину. Они уже прошли несколько десятков шагов по пустому коридору, когда вдруг, из-за поворота впереди, появился Филч. Не то чтобы он поджидал их, но, похоже, выбрал иной маршрут и теперь вышел навстречу, вынырнув неожиданно, как из стены. Морщинистое лицо было нахмурено, а на руках устроилась миссис Норрис, сверкая жёлтыми глазами. Твою же… — только и успел подумать Римус, как завхоз уже стремительно зашагал по направлению к ним, намеренно создавая эффект внезапной кары. Кошка приподнялась на согнутой руке хозяина, чуть подскакивая при каждом шаге. — Ну и что это у нас тут? — злобно пробурчал тот. — Шастаем по коридорам в ночное время, да? Думаете, я сплю, что ли? Голова Римуса наполнилась лихорадочными мыслями, а все слова кажется испарились из памяти. Объяснить… как? Просто дежурство? Нет, поздно. А Снейп? Что он делает со Снейпом?! Паника вспыхнула, оседая комом в горле. Это было хуже, чем просто быть пойманным. Их поймали вместе. Но прежде чем он открыл рот, рядом раздался голос: — Мистер Люпин, — процедил слизеринец подчёркнуто ядовито, будто даже выплевывать эту фамилию вслух было унизительно, — как раз любезно сопровождал меня к вам, Филч. Он застал меня в библиотеке после отбоя. У нас завязалась перепалка, и я подозреваю, он был рад случаю устроить показательное задержание. Римус медленно перевёл взгляд на слизеринца — и обратно на завхоза. Хотелось добавить хоть что-то, но слова застряли в лёгких. Снейп говорил выверенно, а в тоне сквозила брезгливая насмешка — как если бы тот терпел это "сопровождение" с явным презрением, как наказание, которому не собирался противиться вслух, но считал абсурдным. Было ясно: тот не хотел выставить его, Римуса, злорадным дураком — это была защита, прежде всего, конечно, самого себя. Слизеринцу, очевидно, так же не хотелось, чтобы их застали за ночной "дружеской" прогулкой. Но, сплетя вокруг них правдоподобную ложь, он незаметно прикрыл и его — приняв в результате весь удар на себя. Он, не удержавшись, вновь мельком глянул на Снейпа. Тот стоял с выражением, каким обычно провожают слизеринцы гриффиндорские речи, и всё же… тепло, что прежде ощущалось у плеча в темноте, казалось, не исчезло до конца. Оно отразилось внутри и вызвало не только растерянность. Нечто ещё — чувство, слишком личное и неуместное, чтобы его можно было признать. Он, честно говоря, даже не знал, что с ним делать — и, как водится, решил пока не делать ничего. Тем временем Филч нахмурился с лёгким подозрением. Глаза его сузились, губы поджались, но затем лицо озарило заметное довольство: факт, что староста Гриффиндора привёл к нему нарушителя, внезапно добавлял веса его собственной значимости. — Хм... Отлично, — заключил тот. — В таком случае вы, Снейп, следуйте за мной. А вы, Люпин, марш в свою гостиную. Патруль до такого часа — это, знаете ли, перебор. В следующий раз и вас отправлю на отработки. Он молча кивнул. Спорить не стал — в этом не было смысла. Последний раз машинально посмотрел в сторону слизеринца. Тот по-прежнему стоял с непроницаемым лицом, не глядя ни на него, ни на Филча. Римус отвернулся. Шаги зазвучали по каменным плитам коридора легко и быстро, будто действительно ничего не произошло. Как будто всё уже забылось. Но в какой-то момент, даже не обернувшись, он послал мысленно через мост одно короткое, невесомо-чёткое слово: (Спасибо) Он не знал, услышит ли Снейп. И захочет ли услышать. Но всё равно передал. И вдруг сквозь ментальную связь прошёл слабый, едва уловимый отклик — вздох без слов — маленький знак, что послание достигло адресата.