Безвольный монах. Джиген.

Портал открылся с сильным свистом в центре длинной комнаты. В ней был длинный стол, кровать, идеально заправленная, и стеклянный шкаф с невероятно красивыми халатами, штанами, украшениями и обувью. Пол был белый и подсвечивался лампами, установленными под ним. Из‑за этого в комнате появлялся интересный и нежный молочно‑белый свет. На высоком потолке висела огромная люстра из красного стекла. От неё отражается свет ламп и свечей, и стены и потолок были усеяны из‑за этого красными точками света, словно маленькими вишенками. Джиген вышел из портала, тот закрылся, и монах тяжело вздохнул. Многочисленные полоски вспыхнули алым огнём и тут же исчезли. Единственный похожий на эти полоски узор остался на подбородке — маленький чёрный ромбик. Всё остальное словно ушло в него. Джиген с сожалением посмотрел на стол из красного кварца. Здесь, в этой комнате, было всё так красиво. Любой человек, который сюда бы попал, явно не справился с восторгом и удивлением. Никто бы никогда не подумал, что такая красота была построена под руководством холодного и жестокого духа, ведь комната явно была построена художником с великолепным воображением и чувством стиля. Но для Джигена это была клетка, из которой он не мог сбежать. — Переодевайся, Джиген, — безразлично произнёс голос в голове. — Зачем, я думал, этот халат и так хорош, — проговаривал это Джиген, при этом уже подходя к шкафу. — Замолчи, — до омерзения мрачно протянул голос в голове. — Сегодня сбор совета «Кары». Не забывай, Джиген: ты для них великий пророк, так выгляди подобающе, а не как тряпка. За долгие годы пребывания в теле монаха владелец голоса смог изучить почти всё о сознании людей. Он понимал, на какие больные точки жать, что обещать и как говорить. Все, с кем он говорил через тело Джигена, соглашались с ним и начинали доверять ему. Со временем он полностью дал Джигену свободу в общении, разумеется, когда от личности того почти ничего не осталось, но он дал. Монах стал лицом невидимого зла, стал проектором его воли и желаний. После этого Джиген под его руководством стал собирать вокруг себя влиятельных людей и богачей. Для них он стал как пророк. Пророк, который несёт волю высшей силы. Волю бога. Джиген построил веру «Вечного света», которая пообещала людям мир и исполнение их желаний, которые те по каким‑либо причинам не могли исполнить. В этот орден и в эту веру вступали люди всех чинов: от обычных бандитов или бездомных бродяг до аристократов, генералов и даже великих шиноби. — Этот чёрного цвета с алым поясом? — спросил Джиген, уже стоящий около шкафа с обнажённым торсом. От правого соска до бедра шёл длинный шрам, явно от ожога, след от одной из тренировок. Тогда Джиген впервые учился распределять чакру своего захватчика правильно и равномерно. На протяжении пяти дней без перерыва на сон он пропускал через своё тело мощь инопланетного бога, и на 4‑й день неправильно пущенный поток рассёк ему кожу, почти достав до органов. — Да. А ещё надень те красные штаны, на предплечья — чёрные рукава, а ещё расчеши нормально волосы и сделай нормальный хвост, — словно механизм проговорил голос в голове. Джиген кивнул своему отражению, хотя это было и не нужно: он и так прекрасно знал, что все его мысли давно прочитаны, а настроение проанализировано. Он достал из шкафа висящий, идеально выглаженный халат. Он был такой мягкий и такой лёгкий, словно пёрышко, и при этом выглядел строго и очень богато. Джиген не заказывал себе одежду, а шил её сам. Деньги позволяли покупать любой материал, и книги, и уроки у учителей, но он никогда не заказывал одежду. Даже украшения изготавливались им. За долгие годы, под руководством своего хозяина, он изучил ювелирное мастерство, кузнечное, сапожное, инженерное и архитектурное дело, изучил культуры огромного количества народов (даже тех, которых уже давно нет). Он разбирался в военном деле и в науке так же хорошо, как и ковал оружие и шил одежду. Он снял, заменил чёрные штаны, которые заметно потрепались после тренировок, и надел красные. С чёрным швом и ремнём. У них тоже был передний разрез от стопы до середины предколенной кости. Затем накинул на себя чёрный халат и затянул его поясом с красными кисточками. Халат был такой длинный, что закрыл собой обе ноги и руки монаха. Потом из тумбочки он достал серьги из серого кристалла, похожие на полумесяц, и, уже расплетая волосы, легко прицепил их к уху. После переодевания Джиген посмотрел в зеркало и увидел великого пророка и при этом жалкого слабака и глупца. Он прожил четыре тысячи лет, но такого мерзкого существа он никогда не видел. Он моргнул, и как раз в эту же секунду защёлкнулся браслет на левой руке. Пора идти… Он вышел из своей комнаты в коридор, наполненный молочным светом. Светом таким нежным и приятным. Он лично молил своего захватчика установить этот свет, так как глаза из‑за каких‑то возрастных дефектов и боевых ран стали негативно относиться к любому другому свету. Больше всего ему был противен солнечный свет и красный (установленный в его же комнате): глаза на нём горели, щипали, и иногда он терял способность нормально видеть и ходил интуитивно или активировал сенсорику. Свет шёл из таких же стеклянных полосок на стенах, которые были установлены в его комнате. Джиген повернулся направо и пошёл размеренным лёгким шагом. Он ощущал присутствие сотен людей рядом, чувствовал их шаги и вибрации голоса. Но продолжал идти уверенно и безэмоционально. — Господин Джиген, о господин Джиген! — пропищал старый высокий голосок маленького старичка в чёрной маечке. — Я так рад вас видеть. Вы прибыли на совет? Джиген протянул руку своему новому спутнику, и тот поцеловал ладонь и поклонился головой. — Да, пришёл на совет, — тяжело выдохнул монах и продолжил путь. — Что с вами, господин? Вы выглядите уставшим, — с искренней заботой произнёс дедушка. — Может, чаю? Мы приготовили ваш любимый пирог из лесных ягод. Джиген улыбнулся, остановился и пристально посмотрел ему в глаза. — Я был бы очень рад выпить чай с травами и отведать вашего пирога, сразу после встречи с Амадо я к вам приду. — Благодарю за вашу доброту, — старичок поклонился и поплёлся в другую сторону, а Джиген продолжил свой путь по мраморному коридору. И спустя пару минут он остановился около металлической двери. Джиген на секунду замер; в двери что‑то щёлкнуло, её центр разделился на несколько панелей, и вся дверь ушла в стену. Монах вышел на длинный мост из стали, проходящий над пропастью. В Каре её называли чёрной бездной, ямой смерти и кратером гибели. Некоторые думали и думают, что именно оттуда вырвались хвостатые чудища. Но они ошибаются, ну, если быть точнее, ошибаются лишь наполовину. Этот кратер — это место прибытия Джуби и Кагуи Оцуцуки на землю. Оказавшись на середине моста, точка на подбородке Джигена запульсировала, он ощутил жар, а в голове кольнуло. Даже спустя тысячи лет здесь осталась сила этого монстра и Кагуи, и она резонирует с меткой живущего внутри монаха демона. — Не может быть столько мощи в одном месте… Чувство, будто здесь начинается преисподняя. Словно души горят… — мрачно говорил Джиген. И вдруг, словно над головой, он услышал смех. — И ты прав. Когда Кагуя вместе с Джуби приземлились на вашу планету, они уничтожили крупный город. Тридцать тысяч человек сгорели в одну секунду, и чакра их навеки слилась с этим местом. И будет она находиться здесь ещё очень долго… — Вы мне этого не рассказывали… — Правда? — опять с искренним безразличием протянул голос. — Значит, не посчитал нужным… Дверь на конце моста открылась, и Джиген вошёл в большую и просторную лабораторию. Три больших каменных стола, усеянных различными бумагами, записями; заметки на стенах, и в центре — круглый стальной стол. — Доброе утро, Джиген, — прогнусавил вышедший из соседней двери мужчина с короткой, но очень густой бородой. На нём была простенькая серая майка и потрёпанные джинсы; ноги, однако, закрывали плотные сапоги. Он помахал монаху рукой в голубой медицинской перчатке. Джиген хмыкнул и медленно смотрел, как учёный садится в кресло, из которого облаком поднимается пыль. — Сейчас утро? Честно говоря, не заметил. Чиркнула зажигалка, и тонкая струйка дыма пошла к потолку от сигареты. — Я не удивлён. Ты иногда путаешь года, не говоря уже о времени суток. Отбился ты от реальности, друг мой. — Знаю, — признал монах, который и правда часто за собой это замечал. — Даже я изредка да выхожу на улицу подышать, понюхать цветы и просто посидеть в тепле на солнышке, — после этих слов Джиген медленно прикрыл глаза и тяжело выдохнул. — Прости, не хотел обидеть. — Ничего, сам понимаю, что ты прав. Амадо, как успехи? Учёный сделал затяжку, прикрыл глаза и начал говорить. — Если ты насчёт улучшенных таблеток, то они готовы: сдерживают боль и успокаивают голову. Действуют, наверное, около трёх или четырёх часов. Джиген кивнул и присел на стул. — Они, по идее, должны тебе помогать контролировать более большие объёмы его чакры без вреда для тела, но принимать в день можно не больше трёх с перерывом хотя бы в тридцать шесть часов, иначе начнут отказывать органы или можешь даже провалиться в кому. Тело не будет функционировать, даже если Он сам захочет взять тебя под контроль. — А что насчёт модернизации тела? Это сейчас самый… — Знаю, что это важнейший и, к сожалению, ещё не решённый вопрос, — Амадо встал с кресла, затушив об него окурок. Вальяжно подошёл к столу за спиной монаха и взял стопку листов. Когда стопка уже была в руках Джигена и он начинал просматривать листы, Амадо продолжил. — Большинство подопытных не выдерживают внедрения чёрного кристалла. Начинаются параличи, судороги, и всё заканчивается внутренним взрывом чакры. У одного оторвало голову. — Попробуй увеличить дозу инъекции… — монах внимательно всмотрелся в записи учёного. — Попробуй использовать жуков‑едунов. Они будут поедать чакру, это снизит нагрузку на их каналы. — Едуны перекусывают каналы чакры. С большей вероятностью мы просто их лишимся, и синтезировать с кристаллами будет нечего… Я пробую сделать всё, что ты от меня хочешь, но факт есть факт. Из двухсот подопытных выжил лишь один, после чего не смог даже дёрнуть пальцем, а через неделю мы заметили, что у него гниют ноги. А для тебя и вовсе страшнейший вопрос. Ты одновременно сильнее каждого из подопытных и слабее. Я не могу предсказать, как твоё тело отреагирует на кристаллы. Джиген положил стопку листов на стол, встал и ушёл из кабинета. Лишь напомнил, что через два часа начнётся собрание. Старичок бегал от кухни до столовой и таскал своему господину тарелки, стакан, а затем вынес вкуснейший пирог с лесными ягодами. — Кушайте, мой господин, кушайте. Сейчас принесу чаю, вам на травах. Мята нужна? Может, добавить джема или вареньица? Джиген улыбнулся, хотя в голове сильно кольнуло, да так, что в правом глазу потемнело. От резкой боли у него даже свело дыхание. —Я бы выпил чай с мятой — монах сжал зубы, задержал дыхание и, уже не смотря на старичка, а куда‑то в пустоту, добавил. — Принеси, пожалуйста, водички и сделай свет потише, а потом садись со мной. Пока свет становился слабее, а старичок наливал воды, Джиген на ощупь полез в халат и стал искать пузырёк с таблетками, и его чуть не парализовало, когда он не обнаружил его в правом кармане. Рука уже в испуге залезла в левый и, о чудо, нащупала пузырёк и вытащила оттуда красный шарик. Укус. Хруст таблетки и красный сок. И вот перед ним лицо маленькой заплаканной девочки на руках мамы, его жены. Его рука приподнялась вверх, и затем образ рассеялся, как и страшная головная боль. И вот уже старичок наливал ему чай, а рядом с ним стоял стакан холодной воды. Барк — один из немногих людей, в ком монах видел не только веру в великого пророка, но и преданность обычному человеку, и поэтому никогда не был против его компании. Барка нашли в уничтоженной во время войны деревушке ещё подростком; тогда Джиген только начинал формировать «Кару» и, по сути, вырастил его. Вопреки своему демону, который видел в этом только доказательство милости пророка другим людям, монах к нему привязался. — Как вы, Барк? — как только боль отошла и старичок сел на своё место напротив, спросил Джиген. Так он начинал обычно с ним разговор. У старика даже заслезились глаза. Если честно, он и не надеялся уже увидеть Джигена. Пять лет они уже не виделись, а время шло, и силы покидали старое тело. Он думал, что не доживёт до этого счастливого момента. — Да как всегда, — засмеялся Барк. — Живу, работаю на ферме и помогаю на вашей кухне. А недавно мы посадили несколько новых кустов в вашем саду и деревьев. Они ещё маленькие, но ждут вас и надеются, что вы их оцените. — Обязательно, Барк. Возможно, сразу после совета я туда зайду. Так они и сидели. В основном разговаривал Барк. Рассказывал про семью и дом, шутил, рассказывал о том, как упал с лошади и как она начала тыкать его мордочкой, а жена смеяться над ним. Джиген слушал, не перебивал и иногда уточнял про его дочь и жену. Монах рассмеялся на истории про то, как старик ловил крысу вместе с сыном, а потом как сын от неё убегал. И когда последний кусок пирога исчез с тарелки и чай был выпит, Джиген с некой тоской спросил — Мой дорогой друг… Ты счастлив? — этот вопрос был для него сугубо личным, ведь монах забыл о счастье уже очень, очень давно. Барк застыл на секунду, а потом улыбнулся и чуть ли не плача от смеха и приятных чувств легко ответил — Да. Я счастлив. У меня есть всё: семья и лучший наставник. После этих слов монах кивнул, и на этом их разговор был завершён. Его ждал совет… Он физически ощутил, что в комнате 340 находятся уже два человека, а третий приближается; ещё два только пересекли забор внешнего дома и по выложенной мраморной плитке шли к входу. Амадо стоял на мосту над пропастью, и Джиген опять ощутил зверскую силу пустоты, смерти и Джуби. Он закрыл глаза и, оказавшись в пустоте, посмотрел на себя словно со стороны. Мерзкий, жалкий человек, выглядевший словно модель, с тощей шеей, хвостом, в который были вплетены красивые верёвочки с серебряными украшениями, и горящей алой аурой, окутывающей всё тело монаха. Это мощь, это чакра его надзирателя, которую нельзя остановить или удержать: она рвётся на свободу с искренней жаждой уничтожения и силы. Пленитель научил его контролировать её. Он многому научил Джигена. И вот чакра демона вспыхнула, начала бушевать, а тело монаха поглощать её. На то, чтобы этот клочок силы исчез, ушла минута. На протяжении которой он выжимал из себя все силы и навыки, которые он накопил за пять лет мучительных тренировок, но он смог. И словно из глубины коридора послышался голос, столь знакомый и мерзкий, что хотелось расцарапать себе лицо — Не может быть. Сам и без моей помощи. Поразительно. И даже не пришлось ставить перед тобой человека, который может умереть от твоих рук… Хотя в предыдущий раз тебе это не помогло… Глаза Джигена расширились и задрожали. Перед ними явился растерзанный мужчина. Кровь лилась на пол, органы по очереди вываливались из разорванной груди и страшно чавкали при падении и при этом продолжали функционировать; по полу ползли глаза к ногам монаха, а само тело начинало разлагаться, и из рта падали черви, из груди летели мухи. Весь этот ужас продолжался недолго — ровно столько, сколько демон смеялся и наслаждался страхом, и когда смех стих и галлюцинации исчезли. А Джиген с мокрыми от слёз глазами облокотился на стену и даже не думал от неё отходить.