Безвольный монах. Джиген.

Безмолвие, тишина и пустота. Главные жители застывшего мира древнего существа. Грязно-фиолетовое небо и застывшие на одном месте серые облака. Здесь нет жизни: рек, лесов, птиц, рыб и зверей, нет людей, лишь беззвучная серая твердь. Каменная равнина, простирающаяся от края до края, усеянная кратерами и скалами. На дне огромного кратера находится каменный трон, на его спинке высечен узор — герб древнего космического клана «Оцуцуки», напоминающий созревший, но не распустившийся бутон розы внутри кольца. На троне восседает молодой мужчина. Он глубоко дышит, словно пытается успокоить постоянную боль, которую чувствует каждую секунду. Через сомкнутые веки видно, как дрожат его глаза. Он спрятал сжатые кулаки в широкие рукава длинного белого халата, иногда при неправильном вдохе его тело содрогается, и тогда одна из рук вздрагивает. — Джиген. — Произнёс ледяной голос в голове. — Вставай, Джиген. Я чувствую, что-то происходит в мире твоих сородичей. Хватит, Джиген, не так это и больно. Но ответа не послышалось. Он бы ни на что не повлиял. Голос и желания Джигена давно ни на что не влияют. Существо. Бог. Демон. Внутри его сознания приучил его к тому, что легче согласиться, либо получить ужасную порцию боли. Он медленно встал. Длинные чёрные волосы накрыли чёрные сандалии на высокой подошве. Джиген открыл глаза, разжал кулак — в нём была резинка, — и собрал волосы в хвост. И когда руки снова опустились, в глазах потемнело, он пошатнулся, зубы заскрипели от напряжения, когда он пытался поймать равновесие. — Хватит позориться. — Этот холодный голос произнёс это с таким презрением, что Джигену захотелось просто умереть. Он часто об этом думал и иногда мечтал, но всякий раз слышал лишь смех в голове и насмешки: «Ты так жалок, что не видишь ничего лучше, чем смерть. Ты не ненавидишь меня, хотя именно я дал смысл твоей никчёмной жизни». — Выпей таблетки. Сейчас можно. Парень улыбнулся, губы задрожали, и он с искренним счастьем в глазах достал таблетки из внутреннего кармана халата. Красная капсула хрустнула на зубах, и красный сладкий сок потёк в горло. Боль сошла на нет, и монах выпрямился, он вновь почувствовал себя сильным и словно оказался в том времени, когда у него была семья: жена и дочь. Но вместе с этими прекрасными, свободными образами пришёл другой. В ордене узнали об одержимости Джигена. О том, что кто-то завладел его телом. Дабы скрыть этот позор от великого мудреца Хагоромо, они напали на семью молодого монаха. На его глазах казнили и дочь, и жену, а потом подожгли их тела. Он не знал, что делать, его били, жестоко били ногами и руками. Заточили в подвал и над его телом читали молитвы, пытались изгнать тьму и кипятком, и льдом. И однажды решили просто убить его. И когда самурай занёс катану над его головой, тот, кто появлялся во снах и отражении зеркала, вдруг словно проснулся прямо внутри головы Джигена. Измученный мужчина вдруг ощутил силу, раны и синяки исчезли. Вдруг за одну секунду перед его глазами блеснула вся жизнь кого-то другого, сотни боёв пролетели перед его глазами, сотни горящих миров появлялись блеклыми образами. А потом он увидел его... Высокого незнакомца с кристально-белой кожей. Он был в чёрных огромных штанах, и из-за отсутствия верхней одежды можно было разглядеть его невероятное тело, словно скалу из мышц. Горящий жёлтым огнём правый глаз сверкнул. И Джиген уже стоял перед горящим храмом и слышал крики умирающих людей. Нет, не людей — монстров. Вернувшись домой, он так и не нашёл семью. Вспомнив это всё, он помрачнел. Лицо полностью расслабилось, в глазах осталась печаль, и именно с этой печалью он вытянул руку, из которой вырвалась чёрная энергия и тут же стала порталом, похожим на чёрную дыру. Он вращался и бросался красными искрами, громкий свист от него мог бы резать уши, монах привык не обращать на это внимания. Он глубоко вздохнул, поправил чёрные штаны с вертикальным разрезом от ступни до колена и вошёл в портал. Тот в ту же секунду закрылся. Теперь ничто не тревожило застывшее в одном состоянии измерение