Безвольный монах. Джиген.

— Избавьтесь от всех свидетелей в этом доме. — Мерзким голосом просипел старик в чёрной мантии и плаще. Его посеревшие глаза в окружении десятка морщин смотрели прямо в глаза удивлённому самураю. — Как, и от детей тоже? — Удивлённо ответил тот. Он сжимал рукоять катаны, спрятанную в ножнах. — И ту милую девушку? И его дочку? И родителей? — Он — заражённый невежда, потерянная душа, а они — грехорождённые мрази. А его жена — носитель этой скверны. — Старик остановился, словно от омерзения и яда, который он из себя выпускал, говоря об этом, в горле у него застрял ком. — Вся его семья — враги для чистоты нашего города и имени нашего ордена перед Мудрецом Шести Путей — Хагоромо. — Но дети ни в чём не виноваты. Они... — Хватит! — прыснул старик. — Я не желаю слушать возмущений. Наш священный долг — защищать людей. И мы спасём их, убив Джигена и всю его грешную семью. Самурай не смог возразить. Авторитет Майгеля был выше всех в этом городе. И говорил он верные вещи. Надо было убить меньшинство, чтобы спасти большинство. Но ведь дети ни в чём не виноваты, и жена не виновата, да и Джиген тоже. Но самурай давал клятву верности ордену на крови, а значит, приказ надо выполнить, каким бы он ни был. — Если это воля ордена... — хотел было уйти самурай, но вдруг на его плечо легла рука. — Это не просто воля ордена... — Старик глубоко вздохнул, глаза его от усталости почти полностью закрыли морщины, а голова сильно наклонилась. — Это залог нашего выживания. Не ордена, не города. Людей. Всех людей в этом мире.