Небо, скованное льдом

      Реборн разбудил Тсуну в пять утра.       Не привычной командой «подъём» и даже не пинком по кровати. Он просто прыгнул на него сверху.       — Мммф?! — Тсуна дёрнулся, испуганно забил руками, пытаясь скинуть неожиданно упавшего на него Реборна. — Ты… ты что творишь?!       — Тренировки переносятся, — спокойно сообщил тот, спрыгивая на пол и поправляя шляпу.       — Переносятся? — хрипло переспросил Тсуна, потирая ушибленный живот. За окном ещё было темно. — То есть… их не будет?       — Их не будет сегодня, — уточнил Реборн, и в его голосе скользнуло что-то похожее на удовлетворение от чужого замешательства. — Сегодня ты идёшь болеть.       — Болеть? — Тсуна замер, непонимающе хлопая заспанными глазами. Его всё ещё не проснувшийся мозг пытался понять, о чём тот говорит. — Но я и так болею. У меня температура была буквально позавчера.       — Не ты, идиот. За своих подчинённых, — Реборн щёлкнул его по лбу. — Сегодня межшкольные соревнования. Гокудера и Ямамото участвуют.       Тсуна приподнялся на кровати чувствуя, как привычный холод в груди смещается куда-то к рёбрам. Мышцы ломило от вчерашних перегрузок после тренировки. Он пытался переварить информацию, но голова была тяжёлой, и понимание, произнесённой репетитором фразы, к нему никак не приходило.       — Гокудера-кун… участвует в соревнованиях? — переспросил он с искренним сомнением. — В каких? По метанию динамита?       — В командной эстафете, — уточнил Реборн. — А Ямамото играет в бейсбол. Показательный матч против средней школы Какумо.       Тсуна моргнул.       — И что мне там делать?       — Ты должен будешь прийти и поболеть за своих подчинённых, — Реборн направился к двери. — Одевайся. Через тридцать минут выходишь. И не забудь взять с собой скрытое оружие. Твою практику никто не отменял. Я прослежу.       Дверь закрылась.       Тсуна остался сидеть в полумраке, слушая, как за окном начинают просыпаться птицы. У него было странное чувство, будто Реборн что-то задумал. Но когда репетитор что-то задумывал, особенно касающееся его обучения, спорить с ним было глупо, а иногда и опасно. Оставалось только надеяться, что очередная его задумка снова не закончится для Тсуны пробуждением в школьном медкабинете.       Он вздохнул, откинул одеяло и полез в шкаф за формой.

***

      В Среднюю Намимори они пришли за полчаса до официального начала.       Ворота школы были распахнуты. На них привычно стояли представители Дисциплинарного комитета и окидывали гостей внимательными строгими взглядами.       Организаторы постарались с украшениями: тут и там стояли баннеры с указанием времени и места проведения соревнований, флажки на столбах и эмблемы разных школ трепетали на ветру, а из динамиков временами вырывались бодрые марши, которые тут же сменялись объявлениями о времени начала очередного состязания. Десятки школьников в разной форме бродили по двору, кто-то разминался, кто-то нервно пил воду из фонтанчика.       Медленно передвигаясь по двору Тсуна чувствовал себя здесь лишним со своей тростью. Он стыдливо одёрнул рукав пиджака, проверяя не видно ли где его костлявых запястий. А также проверяя, на месте ли спрятанное там же оружие, которое Реборн буквально впихнул ему в руки.       Он не помнил как оно называется. На взгляд Тсуны, оно было наименее опасным и больше походило на какие-то отмычки или странной формы ключи. Но Реборн заверил его, что это то, что нужно для начала. И одобрительно кивнув, даже помог спрятать в подходящее место.       Стадион средней школы Намимори гудел как растревоженный улей.       Они поднялись на трибуну. Реборн выбрал место в самом центре, откуда хорошо просматривалось всё поле.       Тсуна опустился на деревянную скамейку, с трудом сгибая затекшие ноги, и выдохнул. Рядом с ним пристроился Реборн. Тот снова умудрился где-то раздобыть свой любимый чёрный кофе и сейчас медленно попивал его из маленькой чашки. Во второй руке он держал что-то похожее на огромный армейский бинокль.       Первым шёл бейсбольный матч.       Ямамото вышел на поле под одобрительный гул толпы. Его команда была в синей форме, соперники — в красной. На его лице цвела привычная беззаботная улыбка, но Тсуна заметил: парень был напряжён.       Такеши поймал его взгляд через полполя, помахал рукой и тут же утонул в толпе своих одноклубников.       Тсуна махнул в ответ и смущённо отвернулся.       Начался матч.       В очередной раз укорив себя, что всё ещё не поинтересовался правилами, Тсуна старательно уставился на поле, чтобы ничего не пропустить.       По сравнению с другими игроками Такеши был заметно быстрее, а его удары точнее. Его перемещения между базами были плавными, похожими на танец. Он смеялся после каждого преодолённого круга, но в глазах у него была та самая холодная серьёзность, которую Тсуна замечал у него пару раз.       — Меч, — внезапно сказал Реборн. Встретив непонимающий взгляд Тсуны, он решил пояснить: — Он начал тренироваться с мечом. И это поменяло стиль его движений. Это хорошо заметно даже в бейсболе.       — Ямамото-кун тренируется с мечом? — удивился Тсуна.       — Да. Помимо ресторана суши, у них есть семейное додзё. Его тренирует отец, — ответил Реборн и откинулся на спинку сидения. — Ямамото решил, что если уж он — твоя Левая рука, то должен уметь защищать тебя.       — В первую очередь он мой друг, а не какая-то там рука, — пробормотал Тсуна, обижаясь на странный титул, выданный Реборном его другу.       — Одно другому не мешает, — парировал Реборн. — И если бы ты больше интересовался делами своих людей, то знал бы о его тренировках.       Тсуна покраснел от справедливого обвинения.       — Ты поэтому притащил меня сюда? — враз посерьёзнев, спросил Тсуна, не отрывая взгляда от поля. — Чтобы я посмотрел, как они меняются?       — Чтобы ты вспомнил, за кого ты отвечаешь, — поправил Реборн, поглаживая Леона. — Иногда полезно смотреть на своих людей со стороны.       Тсуна кивнул, отмечая, что за разговором пропустил окончание матча, и стал искать взглядом Гокудеру.       — Вон он, — Реборн снова посмотрел в бинокль и кивнул в сторону беговой дорожки.       Тсуна повернул голову в указанном направлении и прищурился.       Гокудера Хаято прогуливался недалеко от четвёртой дорожки. На нём была спортивная форма, которую он, судя по всему, у кого-то одолжил. Она была ему великовата, но сам Гокудера выглядел собранным. Он наклонился и сосредоточенно завязывал шнурки. Поднявшись, он просто прошёл до своего места. В отличие от других школьников, он не улыбался, не махал трибунам, оставаясь ждать стартового свистка.       — Давай, Гокудера-кун! — крикнул Тсуна, сам не ожидая от себя такой громкости.       Хаято, встрепенулся и замотал головой. Их взгляды встретились, и он улыбнулся. Это была не его обычная кривая усмешка, а почти счастливая, детская улыбка. Он несмело махнул рукой и, дождавшись свистка, рванул вперёд с такой скоростью, что почти сразу оставил соперников позади, вырвался вперёд и так и удерживал лидерство до самой последней секунды. Его команда вышла в финал.       Ямамото поднялся на трибуну уже переодетым в обычную школьную форму.       — Мы закончили, — объявил он, плюхаясь рядом с Тсуной так, что скамейка жалобно скрипнула. — Победили. 7:3.       — Поздравляю, — Тсуна искренне улыбнулся.       — Ахаха, спасибо.       Тсунаёши тайком огляделся.       Ямамото был настоящей звездой школы, поэтому часть учеников не стесняясь пялилась прямо на них. Но тот будто не замечал этих взглядов. Он развалился на лавочке рядом с Тсуной, закинув руки на спинку сиденья. Не обращая ни на кого внимания, он беззаботно улыбался и смотрел в сторону стадиона.       Тсуна украдкой попробовал принять такую же крутую позу, но в его исполнении это смотрелось достаточно неуклюже, особенно из-за его сутулости и мешающейся у ног трости.       — А вы чего тут сидите? Дальше смотреть будете? — переводя взгляд с участников на зрителей, поинтересовался Такеши.       — Реборн сказал, я должен болеть, — пожаловался Тсуна, но постарался сделать голос не таким возмущённым, чтоб не обидеть его.       — Это правильно. Поддержка тоже важна, — согласился с ним Такеши и счастливо рассмеялся.       Из динамиков раздался голос диктора:       — В боксе, категория до шестидесяти килограммов, победитель — Сасагава Рёхей, средняя школа Намимори!       Ямамото присвистнул:       — Ну вот, семпай снова выиграл. Он и правда уже три года подряд побеждает. Говорят, его никто не может выбить с ринга.       Тсуна перевёл взгляд на площадку бокса. Парень и правда выглядел впечатляюще: широкие плечи, короткие выбеленные волосы, в глазах какой-то почти безумный огонь. Он бегал по площадке и кричал о том, что «он сделал всё экстремально правильно, чтобы выиграть».       — Экстрим? — переспросил Тсуна.       — Да, — Ямамото смущённо почесал в затылке. — Понимаешь, семпай, так скажем, любит делать всё экстремально: бегать, отжиматься, даже обедать. Но он очень добрый, хотя временами и пугает своей энергичностью. Возможно после школы он даже пойдёт в профессиональный бокс.       — А ты… — Тсуна замолчал, не зная, как спросить. — Реборн сказал, что ты занимаешься в додзё.       — Верно, — легко ответил Ямамото, закидывая руки за голову и беззаботно улыбаясь. — У нас за рестораном есть своё небольшое семейное додзё. Старая школа. Называется Шигуре Соен Рю. Отец говорит, что нам повезло сохранить традиции нашего предка. Кстати, ты мог бы как-нибудь зайти. В Таке-суши. Приходи. Отец будет рад с тобой познакомиться.       Тсуна смущённо кивнул:       — Я… да. Как-нибудь обязательно.       Он не был уверен, что действительно когда-нибудь пойдёт. Но ему было приятно, что его пригласили. По-настоящему. Как друга.       — А вон и глава Дисциплинарного комитета, — вдруг понизил голос Ямамото. — Как обычно серьёзен и бдит за порядком.       Тсуна проследил за его взглядом.       На крыльце главного корпуса, скрестив руки на груди, стоял парень. Длинную чёлку абсолютно чёрных волос трепал лёгкий ветерок, также, как и накинутый на плечи чёрный форменный пиджак с ярко-красной нашивкой Дисциплинарного комитета на рукаве. Его лицо ничего не выражало, только прищуренные глаза выискивали возможных нарушителей порядка. Он не двигался, не смотрел ни на кого конкретно, но почему-то казалось, что он видит абсолютно всех.       Рядом с ним послушно, как хорошо дрессированные бойцовские собаки, замерли двое верзил из Дисциплинарного комитета. На их фоне парень смотрелся мелко, но именно он был наиболее опасен.       — Хибари Кёя, — шёпотом сказал Тсуна и невольно вздрогнул, неосознанно поправив рукав.       Он уже слышал эту фамилию. Её слышали пожалуй все, кто жил в Намимори. Хибари был тем, кого боялись не только хулиганы из старших классов, но и некоторые взрослые. О нём ходила слава того, кто избивал всех подряд. Но некоторые свидетели утверждали, что он избивал только тех, кто нарушал правила, что являлось для него личным оскорблением.       — Ага, — кивнул Ямамото, не меняя выражения лица. — Он всегда так стоит. Наблюдает. Никогда не участвует, но никогда не пропускает. Ходят слухи, что те, кто нарушил порядок на его глазах, больше не появлялись в школе. Вообще никогда.       Тсуна поёжился и поспешил отвернуться. Ему совсем не хотелось привлекать внимание такого человека.       — Внимание! — голос диктора снова разнёсся над стадионом. — Сейчас начнётся групповое соревнование «Царь горы»! Приглашаются участники от каждой школы!       Тсуна не придал этому значения.       — Спускайся, — вдруг сказал Реборн, вставая.       — Что? Зачем?       — Я записал тебя. Ты участвуешь, — объявил Реборн, с наслаждением наблюдая, как вытягивается лицо Тсуны.       Тсуна в шоке уставился на него. Открыл рот. Закрыл. Открыл снова.       — Ты… ты идиот? — наконец выдавил он.       Раздался щелчок предохранителя и ствол пистолета уставился прямо на него.       — Повтори, — обманчиво расслабленно попросил Реборн.       По спине Тсуны пробежал холодок. Он запаниковал, оглядываясь, не видит ли их кто. К его облегчению, зрители в этот момент смотрели только на поле, сгорая от нетерпения в ожидании следующего соревнования.       — Реборн, я еле хожу! — попытался вразумить того Тсуна, отчаянно прикрывая собой всё ещё направленный на него ствол. — Я не удержусь на какой-то там горе даже минуты! Я даже залезть туда не смогу! Я на ровном месте падаю, а ты хочешь, чтобы я пошёл туда, где здоровые лбы из других школ зажмут меня со всех сторон, уронят и затопчут?!       — У тебя в распоряжении есть пуля, — напомнил Реборн, коснувшись кобуры под пиджаком. — Если начнёшь падать, я выстрелю. От тебя требуется лишь продержаться на вершине отведённое время.       Тсуна застонал, закрыв лицо руками. Внутри всё кипело от бессильной злобы и отчаяния. Ну почему этот мафиози такой упёртый?!       — Тсуна, — вдруг позвал Ямамото и мягко положил руку ему на плечо. — Мы тоже участвуем. Вон Гокудера уже внизу и машет нам. Мы пойдём с тобой. И, если что, поддержим.       — «Поддержим»? — Тсуна приоткрыл пальцы, с недоверием взирая на спортсмена. — Вы меня на руках понесёте, что ли?       — Если понадобится, — серьёзно кивнул Такеши.       Тсуна посмотрел на него. Потом на Реборна. Потом вниз, где уже собиралась толпа участников — здоровых, крепких и явно не страдающих хроническими заболеваниями. И вздохнул. Ему опять не оставили выбора и заставили участвовать в сомнительном мероприятии. Он кое-как поднялся и, прихрамывая, поплёлся к центральной площадке. Сердце колотилось где-то в горле, но отступать было некуда.       Только увидев платформу, Тсуна понял, что ему конец. Ему предстояло сидеть на небольшом плоском сиденье, которое крепилось на верхушке двухметрового шеста. Сам шест должны были удерживать его сокомандники, отбивая атаки учеников из соперничающих школ.       Все собрались.       Тсуна взобрался последним, точнее его буквально закинули на его место и подняли. Гокудера и Ямамото встали по бокам, помогая удерживать шест.       — Десятый, — прошептал Хаято, задрав голову. — Держитесь. Мы не дадим вам упасть.       — Спасибо, Гокудера-кун, — так же шёпотом ответил Тсуна, чувствуя, как от высоты коленки начинают предательски дрожать.       Судья поднял руку:       — Начали!       Поле забурлило. Школьники из разных школ толпой хлынули с разных сторон, пытаясь достать до шеста и опрокинуть участника.       Платформа заходила ходуном, наклоняясь то вправо, то влево. Школьники, чья задача была удерживать её, начали терять хват и трясти её, отбивая удары подбежавших соперников. Тсуна всхлипнул, вцепляясь в край сиденья и стараясь остаться на месте.       Улучив момент затишья, он мельком взглянул по сторонам. Участники из других школ также, как и он, с трудом удерживались на своих шестах, успевая при этом кричать что-то подбадривающее или отдавать команды.       Неожиданный рывок назад чуть не сбросил его вниз. Тсуна стиснул зубы, сдерживая панический вскрик. Он завис почти горизонтально, но ему каким-то чудом удалось удержаться. Его ногу удачно заклинило между шестом и платформой так, что он не опрокинулся.       — Десятый, держитесь! — крикнул Гокудера, отталкивая очередного противника, запихивая Тсуну обратно и выправляя шест.       — Я держусь! — прохрипел Тсуна, с трудом выравнивая дыхание и пережидая лёгкое головокружение. Он сильнее сжал пальцами край сиденья.       Платформа качнулась снова, но Тсуна почти не обратил на это внимание. Он почувствовал, как внутри, в груди, что-то трескается. Он согнулся, скривившись, ощущая накатывающую волну боли от нового приступа, но только сильнее стиснул зубы и сжал пальцы. Он не должен был подвести своих друзей внезапным падением в обморок.       Время тянулось мучительно медленно. Платформу продолжало мотать из стороны в сторону. Их команда редела, но они продолжали удерживать натиск. Казалось прошла уже целая вечность, но отведённые минуты никак не заканчивались. Платформа снова ненадолго замерла. Тсуна перевёл дыхание. Всё тело дрожало. Руки почти не держали.       — Две минуты! — вдруг услышал он выкрик судьи.       Нет. Он больше не выдержит. Он упадёт. Он это знал. Сейчас, ещё один толчок, и он рухнет в эту весёлую разноцветную толпу.       БАХ.       Тсуна даже не увидел, как пуля вошла в затылок. Он просто почувствовал, как лёд в груди взорвался осколками, а потом мир стал простым и понятным.       Он выпрямился. Руки и ноги оплели платформу, на которой он сидел, плотно фиксируя его на месте. Внизу продолжала бушевать толпа, но он был абсолютно спокоен.       — Десятый, ещё немного! — подбодрил его Гокудера, с хищным оскалом роняя в пыль ещё двоих школьников.       — Держись, Тсуна! — Ямамото рассмеялся, следуя его примеру. — Ух ты, у тебя прямо глаза светятся!       Тсуна не ответил. Он смотрел на последних оставшихся противников. Трое парней из школы Ханэсаки, которые, не сговариваясь, двинулись на них с разных сторон.       — Минута.       Тсуна не двигался. Он сидел ровно на раскачивающейся из стороны в сторону платформе и спокойно взирал на происходящее внизу, почти красивый в своей странной, неестественной для него собранности. Разливающееся внутри тепло, согревало и придавало силы.       Платформа снова дёрнулась, когда его защитники принялись сдерживать последнюю атаку, но он продолжал держаться.       — Пять! Четыре! Три! Два! Один! — судья поднял руку. — Победитель — команда Намимори!       Толпа взорвалась криками и аплодисментами, окружая победителей.       Воздействие пули закончилось.       В одно мгновение Тсуна рухнул, как подкошенный, благо его успели подхватить.       Он не потерял сознание, но тело больше не слушалось. Он лежал на земле, тяжело дыша, и смотрел на мелькающие перед глазами разноцветные круги. Голова кружилась, и он изо всех сил старался не потерять сознание.       — Десятый! — Гокудера опустился рядом, заглядывая в лицо. — Вы их всех сделали! Вы просто супер!       — Я… я даже не помню… что делал… — честно признался Тсуна, всё ещё пытаясь отдышаться.       Вокруг бесновалась толпа, которую учителя безуспешно пытались успокоить.       Ямамото подошёл, улыбаясь, наклонился и, без лишних слов, подхватил Тсуну на руки.       — Ямамото-кун! — Тсуна дёрнулся, покраснев до корней волос. — Поставь меня! Я сам.       — Ты не можешь идти, а я могу тебя понести. Я же обещал поддержать, — спокойно ответил Такеши.       — Я… я не…       — Не стоит валяться у всех под ногами, — заметил Ямамото и улыбнулся. Возразить Тсуне было нечего.       Рядом зашипел Гокудера, который, кажется, одновременно ревновал и восхищался его самоуверенностью.       — Идёмте уже, — бросил он, разворачиваясь. — Десятому нужен отдых.       Ямамото попытался перехватить его поудобней. Тсуна услышал, как где-то сбоку Гокудера возмущённо зашипел что-то про «не надо лапать Десятого», а потом его укутали в чужую спортивную куртку. Ему было стыдно за свою беспомощность. И тепло. И почему-то спокойно.       Реборн уже дождался их у ворот.       — Хорошая работа, — сказал он и достал из кармана маленький блокнот. — Позже на тренировке разберём ошибки, которые вы допустили.       Тсуна, висящий на руках у Ямамото, устало застонал и просто закрыл глаза.       Они покинули территорию школы, когда солнце уже поднялось высоко, не дожидаясь окончания соревнований и официального награждения.       Впереди шёл Реборн, насвистывая неизвестную мелодию. За ним Ямамото с Тсуной на руках. Гокудера шёл сбоку, разрываясь между желанием помочь и желанием отобрать босса у «криворукого бейсбольного придурка».       — Хорошие соревнования, — произнёс Реборн, не оборачиваясь. — В следующем году повторим.       — Нет, — простонал Тсуна, утыкаясь лицом в плечо Ямамото, чтобы никто не видел его пылающих щёк. — Ни в коем случае.       Но внутри, глубоко-глубоко, под слоем стыда и усталости, разгоралось тепло. Он не подвёл своих друзей. Он выстоял. И его поддержали в ответ — как всегда.       — Спасибо, — прошептал он так тихо, чтобы никто не услышал.

***

      Уже на подходе к дому Тсуну вдруг встрепенулся. Несмотря на жуткую усталость, разлившуюся по телу после устроенного Реборном испытания, и пульсирующую боль в мышцах, в голове настойчиво заскреблась мысль.       — Реборн, — позвал он, вдруг сообразив, что его всё это время настораживало. — Моя одежда. Она не распалась на клочки.       Действительно, его форма, в которой Тсуна уходил утром в школу, должна была превратиться в жалкие лохмотья после активации пули Предсмертной Воли. Однако сейчас на нём были идеально целые вещи, лишь слегка запылившиеся.       — Если бы ты был внимательнее, то заметил, что вся твоя одежда теперь такая, — ответил Реборн, невозмутимо шествуя по ограждению рядом с подростками. — Посылка, с заказанной мной одеждой из специальной ткани, пришла ещё неделю назад. Она намного крепче, той, которая была у тебя.       — И что? — в голосе Тсуны прорезалась робкая надежда. — Мне теперь спокойно можно использовать пулю Предсмертной Воли и не бояться снова остаться посреди улицы в одних трусах?       — Да, — ответил Реборн, но в его ответе слышалась какая-то недосказанность.       Гокудера и Ямамото шли молча и внимательно прислушивались к их разговору. Хаято мысленно вздыхал, прикидывая сколько стоит хотя бы одна такая рубашка, и что ему ещё не скоро получится купить себе подобное. А Такеши вскинул брови в удивлении, пытаясь понять, как он мог пропустить самое интересное.       Когда они наконец добрались до дома Савады, Тсуна надеялся только на тишину, кровать и, возможно, немного сочувствия от мамы.       Но не тут-то было. Дома их ждал бедлам.       В коридоре пахло жжёной карамелью, свежей выпечкой и чем-то яблочным. Чей-то носок висел на люстре, на полу были разбросаны диванные подушки и книги, а в стороне была нарисована мелом дорожная развязка для игрушечных машинок.       — Мальчики, вы уже вернулись? — весело спросила Нана.       Она стояла в кухонном проёме и с умилением наблюдала, как Ламбо, обмотанный её зелёным шарфом, изображая Годзиллу, с диким рёвом пытался залезть на книжную полку, чтобы достать оттуда старую вазу. Но тут она заметила, что Тсуну буквально удерживает на руках Ямамото.       — Аре? Тсу-кун, что с тобой?       Тсуна открыл было рот, чтобы соврать про лёгкое недомогание, но Такеши его опередил.       — Тсуна участвовал в соревновании и слегка перенапрягся, — весело отрапортовал Такеши, продолжая удерживать смущённого Тсуну на руках. Он делал это с такой лёгкостью, будто тот весил не больше пуховой подушки.       — Да, — важно кивнул Гокудера, гордо выпятив грудь. — Десятый показал себя лучше всех. И благодаря ему наша команда выиграла.       — Ох, Тсу-кун. Какой ты у меня молодец, — растрогалась Нана, на мгновение забыв о разгроме в гостиной.       От этой простой похвалы щёки Тсуны залило густым румянцем.       В этот момент Ламбо наконец заметил вошедших. Спрыгнув с полки и приложившись пятой точкой об пол, но не обратив на это внимания, он встал прямо перед Тсуной, уперев руки в бока, и принял максимально важный вид, на который был способен пятилетний ребёнок.       — Ты! — сказал Ламбо, указывая на Тсуну пальцем. — Ты купишь мне леденец?       — Э-э-э… какой леденец? — Тсуна от неожиданности даже забыл притвориться смертельно уставшим.       — Виноградный, — Ламбо растопырил руки в стороны, показывая его примерные размеры. — И большой. Как моя голова, — и для убедительности похлопал себя по макушке. В кудрях блеснуло что-то металлическое.       — Эм, — Тсуна лихорадочно пытался вспомнить, какие именно слова нужно было сказать, чтобы ребёнок не начал истерить. Как назло, ни в одной из книг не было описано, как правильно успокаивать детей. Он напряг память, пытаясь вспомнить, что ему в детстве говорила мама. Взгляд упал на остатки еды на столике. — А ты съел всё, что приготовила мама?       — Да! — выкрикнул Ламбо, сверкая глазами. — Было очень вкусно! Так где мой леденец?       Тсуна понял, что его дипломатические таланты исчерпаны. Он не хотел ни участвовать в скандале, ни совершать лишние движения. Он хотел только побыстрее упасть на кровать и отдохнуть, потому что последние силы таяли просто на глазах. Поэтому он не придумал ничего лучше, чем перенаправить ребёнка матери.       — Спроси у мамы, — мягко, но серьёзно сказал он. — Она отвечает за продукты в этом доме. Возможно, она знает, есть ли у нас леденцы.       Ламбо тут же переключил внимание на Нану, которая с умилением наблюдала за этой сценой.       — Пойдём, Ламбо-тян. Поищем в шкафу на кухне.       Ребёнок тут же побежал за ней, на ходу выкрикивая что-то про «королеву кухни». Нана только рассмеялась и что-то ласково ответила.       Тсуна перевёл дух. Он искренне радовался тому, что мама воспринимала шалости Ламбо с таким энтузиазмом и сама играла с ним в их странные игры — от «кто громче заорёт» до «кто быстрее разбросает носки». Мама явно получала удовольствие от наличия в доме маленького не в меру активного ребёнка, которым Тсуна был слишком давно.       Тсуна выдохнул и тут же повернул голову к Реборну.       — Реборн, — тихо позвал Тсуна, когда те двое скрылись на кухне. — Забери у него оружие. То, которое он прячет в волосах. Мама не должна его случайно увидеть.       Реборн, который уже собрался было скомандовать подъём по лестнице, замер. Его тёмные глаза с любопытством уставились на ученика. Затем он одобрительно покивал.       — Неплохо, — признал репетитор. — Ты начинаешь думать, как настоящий мафиози. Предотвращение раскрытия мафиозной деятельности перед гражданским лицом очень важно. Это прогресс. Хорошо. Я займусь этим вопросом.       Тсуна вздохнул с облегчением. Хоть в этом, по мнению Тсуны, Реборн собирался поступить адекватно. Но это не мешало тому творить что-то странное во всех остальных моментах.       — Мальчики, несите его наверх! — Нана появилась в дверях кухни с подносом, полным чашек и чайником. — Я сейчас принесу вам чай и пирожные. Такое событие нужно отпраздновать!       Нана вручила поднос опешившему Гокудере и поспешила на кухню, откуда уже доносился грохот падающих кастрюль и восторженный визг Ламбо.       — Ламбо тоже хочет пирожные! — донеслось оттуда.       Наконец, все поднялись наверх, Тсуну занесли в его комнату и аккуратно усадили в компьютерное кресло. Точнее, почти аккуратно. Гокудера так сильно переживал за Десятого, что попытался подложить ему пять подушек одновременно, отчего Тсуна чуть не вывалился из кресла лицом вниз. Ямамото, хохоча, поймал его за шиворот и усадил обратно на гору подушек.       Лёжа на подушках, Тсуна чувствовал себя полностью разбитым. Он не мог двигаться. Вообще никак. Даже палец поднять, казалось непосильной задачей. Он ощущал себя овощем, который может только моргать.       Гокудера и Ямамото, наоборот, воодушевлённые победой и предвкушая угощения, разместились на полу за низким журнальным столиком и разлили чай по чашкам.       Спустя пять минут появилась Нана с большой тарелкой, до краёв наполненной пышными пирожными с кремом. Она поставила её на стол и удалилась, забрав с собой Ламбо, который в последний момент успел выхватить одно пирожное и умчаться вслед за ней, на повороте измазав косяк двери в креме.       Но, как только дверь закрылась, в окно ворвался сильнейший, почти ураганный, ветер. С неимоверной силой он принялся швырять по комнате мелкие предметы и даже поднял в воздух плед, который лежал на кровати.       Тсуна испуганно зажмурился и прикрыл голову руками, молясь, чтобы не прилетело чем-нибудь тяжёлым. Гокудера и Ямамото тоже старательно уворачивались от хаотично летающих предметов.       Это безумие длилось буквально пару мгновений. Ветер стих также внезапно, как и начался.       Когда Тсуна открыл глаза, его чуть не хватил удар. Возле пустой тарелки стоял Реборн и доедал последнее пирожное.       — Реборн! — возмущённо воскликнул Тсуна. — Что ты творишь? Это были наши пирожные!       — Какие пирожные? — притворно непонимающе спросил Реборн, запихивая в рот последний кусочек.       Внутри Тсуны всё закипело от возмущения. Этот мелкий вредный репетитор, используя свою нечеловеческую скорость, сожрал все пирожные! Все до единого!       — И вообще, ты на диете, — хладнокровно заявил Реборн. — Твоему телу сейчас нужен только отдых, а не сахар. А мне для поддержания формы требуются калории.       — Ты… — простонал Тсуна, пытаясь придумать определение, но никак не мог подобрать слово так, чтобы не получить за это подзатыльник.       — Не переживай, Тсуна. Я сейчас пойду спрошу, может осталось что-то ещё.       Ямамото заглянул на кухню, но вернулся с удручающим известием:       — Савада-сан сказала, что это были все пирожные. Больше нет.       Тсуну накрыло волной стыда. Он не сделал ничего такого, но от выходки Реборна ему хотелось буквально провалиться сквозь землю.       — Простите, ребята, — буркнул Тсуна, чувствуя себя ужасно неловко, в ответ получив от друзей заверения, что всё в порядке.       Поняв, что сладкого сегодня не видать, Тсуна с тяжёлым вздохом и гнетущим чувством несправедливости потянулся к кружке с чаем. Хотя бы им он сможет спокойно насладиться. Или Реборн в силу своей вредности начнёт отбирать и его? Нет, вряд ли. Этот любитель крепкого кофе даже не посмотрит в сторону чая.       С огромным усилием он протянул дрожащую руку к кружке. Пальцы наконец сомкнулись на тёплом фарфоре.       — Аккуратнее, Десятый, — начал Гокудера, но было поздно.       В этот самый момент рука предательски дёрнулась. Кружка накренилась, и волна горячей жидкости окатила маленькую фигурку, стоящую рядом со столом.       В комнате повисла оглушительная тишина.       Реборн, стоящий в луже чая, медленно опустил взгляд на свою грудь. На его идеальном костюме мгновенно появилось грязное мокрое пятно, а с полей шляпы каплями стекал чай.       Гокудера побледнел. Ямамото перестал улыбаться.       Тсуна замер, распахнув глаза. Внутри всё оборвалось от животного ужаса. Он прекрасно понимал, что натворил, и в душе искренне ужасался своей чудовищной криворукости. Но в тот же самый момент, сквозь страх пробилась маленькая, ехидная мыслишка, что «так ему и надо».       Реборн медленно, очень медленно поднял голову. В его глазах не было ничего, кроме бездонной черноты и обещания мучительной смерти.       Сердце Тсуны ухнуло в пятки. Он срочно постарался изобразить самые испуганные, самые невинные глаза, на которые только был способен.       Целых три долгих секунды прошли в полной тишине. Гокудера мысленно уже попрощался с жизнью своего босса. Ямамото напряженно следил за ними, не зная, то ли хватать Тсуну и бежать, то ли попытаться принять удар на себя.       Реборн прищурился. Сквозь ужас в глазах ученика он без труда заметил эту крошечную искру злорадства. Однако, вместо ожидаемого выстрела, он лишь хмыкнул. Спокойно, но очень зловеще. Он всё прекрасно понял.       — Савада, — тихо, почти ласково произнёс Реборн. — Ты даже не представляешь, насколько близко прошёл по краю. Я убивал и за меньшее.       Ледяная волна мурашек прошла по спине Тсуны. Он испуганно сглотнул, продолжая пристально следить за действиями киллера.       — Но я оценил твои старания по демонстрации невинного взгляда.       Тсуна не успел обрадоваться, потому что Реборн, поправив промокшую шляпу, добавил с самой сладкой улыбкой, на которую был способен:       — Вместо немедленной и мучительной смерти, я устрою для тебя не менее мучительную особую тренировку. Завтра. С утра.       Реборн развернулся и под звуки немого ужаса Тсуны направился к двери, оставляя за собой мокрые следы от крошечных ботинок.       — Спокойной ночи, — бросил он на прощание, прежде чем закрыть за собой дверь.       Тсуна остался сидеть в кресле, парализованный ужасом и осознанием того, что он только что подписал себе смертный приговор на завтрашнее утро.       Гокудера и Ямамото переглянулись.       — Десятый, как Вы? Вы весь бледный. Вам плохо? — Хаято внимательно вгляделся в лицо босса, выискивая признаки нового приступа.       — Ямамото-кун, — монотонно, не моргая и глядя сквозь пространство, произнёс Тсуна. — Если меня завтра не станет, можешь забрать мою коллекцию игр.       Потом он тряхнул головой, немного приходя в себя:       — Всё хорошо, Гокудера-кун. Хотя какой там хорошо…       — Десятый, — выдохнул напряжённо следящий за ним Гокудера, вытирая выступивший на лбу пот. — Не делайте так больше. У меня чуть сердце не остановилось.       — Да, Тсуна. Это было сильно.       — И страшно, — совсем тихо произнёс Тсунаёши.       Перед глазами всё ещё стояли те два чёрных дула, из которых на него смотрела сама смерть.       А потом уголки его губ предательски поползли вверх.       — Но согласитесь, оно того стоило, — так же шёпотом ответил Тсуна. Он честно попытался изобразить раскаяние, но получилось злорадство чистой воды. У него вырвался нервный смешок.       Глядя на его кривляния, Ямамото расхохотался. Гокудера только покачал головой, пряча облегчённую улыбку.       Тсуна закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. В крови всё ещё бушевал адреналин, руки и ноги противно подрагивали и почти не слушались. Он действительно повёл себя слишком безрассудно. Попасться на злорадстве самому Реборну! Теперь его точно будут ожидать какие-нибудь супер-сложные тренировки, после которых он не то что лежать, даже жить не захочет.       Тсуна тяжело вздохнул и мысленно вознёс молитву всем богам: оставалось только надеяться, что верные друзья его не бросят и снова поддержат.