История Черри, или Реально жжёт!

Где-то через 5 лет.

"Чтоб вы беспрестанно подыхали, но ни жить, ни умереть не могли!" ("Огнём и мечом")

День до 2го ангельского истребления — Я после прошлого истребления еле оправился. А тут снова… Вряд ли я переживу еще и это… Ты, Изз…– слабо говорит старый доктор молодому, опуская стакан с лекарством. — Че хочешь сказать, папаша? Чтоб ягодку твою берег, да?.. Все в дочки свои ее себе примеряешь… — Тебя это не должно… — Да понимаешь, все, что ее ебёт вместе со мной, меня теперь тоже волнует. Короче. Разберёмся… Она неубиваемая нахрен. — Она девочка еще совсем… — Девочка… Каждую ночь знаешь, папаша, как она мне… Только мне. Остальные были черт знаешь что, она знает, у нее с ними было черти что.       Обессиленный седой мужчина отгоняет рукой молодого, когда тот начинает рассказывать жестами о прогрессе в отношениях с Черри. — Перестань. Вечно из двоих один имеет, другой любит, как же надоело это, сил нет. Всю жизнь так. — Завтра помрёшь до конца, не бухти, папаша… Пойду позабочусь… о вишенке.

***

—… Ааа…** сколько говорить, б**, так мне больно!       И так хорошо. Он умело торопит ее, сам не в силах больше ждать конца и не желая ее подождать.       Черри в приступе наслаждения с криком прокусывает ему нижнюю губу, зная, что сученыш восстановится очень быстро, гладит рассеченное место… Изз рывком притягивает её к себе, по ощущениям как будто ломая пару рёбер. Она вспоминает, как у них все началось с того, что он годы назад потянулся поцелуями к ее заживающим ранам, и она не оттолкнула… — В следующий раз буду тебя перед зеркалом, чтоб видела в зеркало, как тебе, бля, это типа не нравится…       Изз и Черри вместе жадно вдыхают жгучий воздух, пропитавшийся отбросами, которые на земле прячут под землю, и природным газом. Жадно целуются, долго отдыхают.       Он водит ей пальцем по позвоночнику, и ее дыхание дрожит, колеблется, как огонь костра.... Девушка выпрямляется, словно чтоб и лопатками его тоже чувствовать, и всей спиной, всей собой тянется к его руке. Такое чувствуют душой, не телом, поэтому в Аду это все равно получается почувствовать…       Обернувшись к старику в последний раз, Изз припечатывал его вчера. «Сам знаешь, как много я теперь могу, у меня все будет, просто не представляешь, кем я буду, если получится... Дурак ты… старик…» — Черриш, ты… — смотрит он с восхищением на свои расцарапанные бока, синяки на плечах, смеется. –Завтра они прилетят. У тебя есть план? — Выжить… Задницы им надрать… А ты?.. — выдыхает Черри. — Да есть одна мыслишка. — Не заходи слишком далеко без меня, да?..       И в одну секунду придавив к кровати, оказавшись у него на груди, шепчет, забирая и возвращая поцелуи, проверяя, что нож у нее на месте, в... заколке: – Давай...доктор Смерть... Меня, знаешь...Я...зовут...Меня реально зовут...       Он прижимается лбом к её губам. Не знали настоящие имена друг друга на Земле никогда, и нехер начинать. – Не надо.

***

      На следующий день Изз умирает от меча Рая, едва попытавшись перейти на его сторону. Он пытался в чем-то там убедить ангела-экзорциста, запугать других грешников, перехватив оружие, которое уронил другой ангел. И надолго получает выстёбывающее прозвище Охотник до Демонов — по обе стороны посмертия, и в Раю, и в Аду.       Через ночь паук-танцор Энджел не обнаруживает Черри на работе. После истребления грешникам особенно нужно бухла и зрелищ в клубе. Он бросается туда, где точно ее найдет, сразу после смены, заплатив штраф за ее прогул.       Она на пустыре, на ее отвоеванной-отворованной территории. Он уворачивается от малиновой бомбочки, когда она чувствует, что кто-то подходит. Энджел думает, что тупое раскачивание Черри на непрочном раскладном стуле — даже не просто тоска по любимому любовнику.       Энджел видит разлизанные раны и шрамы на ее руках и ногах, и его передёргивает. Гребаный Охотничек до Демонов, сам любил такое и ее приучил… Черри курит, судя по бычкам, штуку уже так десятую… Энджел пытается сначала в шутки, как обычно. Игриво скользит по ее голове ладонью, сдержав ее удар. — Ох сахарная ж моя сисечка, да таких друзей — сама знаешь, за х@й да в музей! Он же всех нас предал.       На что он надеялся? Что она еще помнит, что такое музей? — А ты…ты бы выжить не хотел на его месте? — Мы с тобой выжили и подстилкой у ангелов не были. Да я тебе таких еще знаешь сколько найду? Да весь город спит и видит, чтобы спать с тобой! Еще молиться будут (ой бля, че вспизданул...). Да я ж ради тебя сам всех лично протестирую и прям лучшего, нормального мужика самого тебе выдам! (*остальных, так уж и быть, сам*) Да можно подумать, он у тебя единственный был… — Не… От этого еще поганее, — падают тяжёлые капли кислотного дождя на песок вместе с пеплом. Она смотрит на то, как кожа от капель расходится по швам свежих глубоких порезов в виде молний на запястьях… и затягивается каждый гребаный раз… — Так тут не помрёшь, малышка. Помереть совсем можно было когда ты только до нас, блять, снизошла…помнишь? — Пох. Пусть будет. Мне надо. — С тобой будет кто и сколько хочешь вообще, ты ж сама знаешь… Ты сама все решишь и всех выберешь. Послушай…он не вернётся. Плохо без него… — Да… — Знаю…я бы сдох. — Да… И…урыла бы, да глубже уже некуда! — Черри?.. Что еще за нах… Рассказывай давай. Всё. — Старик, ну, второй врач, сказал мне, короче… Вчера. Когда его еще не добили… Рассказал, за что Изз в аду. Мама моя… умерла… наверняка…потому что эти сраные прививки, вакцины от местных болезней были у нее такие же ху*вые, какие Изз выдавал разрешение продавать! Потому что какая-то такая же тварь, как он, всякие прививки тестила на детях, *ля, из бедных стран! Пропускала вот такие разработки недоделанные на рынок и получала бабло от тех, кому это выгодно! А когда подопытные дохли, получала деньги и подмахивала нужные цифры в статистике! И это продолжали людям вкалывать! Продолжали причины смерти скрывать! Я ведь после этого к нему пошла…думала ж, он что скажет…        Энджел понимает. Он прекрасно представляет, как Черри врывается к любовнику, быстро подходит, говорит «Изз, ёбаный свет, объясни, правда…» За окном беснуются ангелы, малиновый огонь из оружия грешников схлестывается с металлически-белоснежными мечами, а демон сгребает ее в кучку, тонет в ее яблочных волосах и говорит: «Ты можешь мне сейчас дать?..» И она любит его, и целует до боли нежно, не в том смысле до боли, как он всегда это понимал и хотел часто. И сходит с ума, когда он бросается к ангелам, а ее оставляет со стариком в соседней комнате…       Энджел мелкими шагами идет по схеме «папа-мама-друг». Хлопает по плечу. Обнимает. Промакивает своими салфетками и толстыми платками из косметички слезы на ее веке, щеках, графитово-черных губах. Ей слезы не портят макияж, будто кто-то решил, когда создавал ад, что грешники плачут только несерьёзно, не по-настоящему. И наконец Энджел говорит беспечно и в то же время значительно, медленно, глядит прямо в глаз ей. Мороз по коже в аду от такого. — Смотри-ка, от какого же охренительного фрика ты теперь свободна, вишенка. Можно поздравить. Ангелы-то, оказывается, на что-то сгодились. – Я могла здесь не.... так не...бля, я...какая же я... сука! Господи, он...       Осознание вины, которую Изз ей часто внушал, которой и без него хватало, падает на голову, как тяжёлые строительные блоки. Первый этаж, второй, со всей дури Ада. – Поди убила батю. Если сказали, где я сдохла...и как...он тоже... – Черри, не убивала ты своего отца.       Разные глаза Энджела на слове "ты" пусто смотрят в одну точку, как когда выступает на сцене и ищет глазами преданного зрителя. Только сейчас во мраке пустыря нет никого. – Кончай с тупыми метафорами. Или что это там такое ты ща сказала. Ты сделала только, что реально сделала.       Молчание лечит. Его необычно серьёзные жестокие слова лечат её. – Слушай меня сюда... Нет в Раю Черити. Ласковой, правильной девочки. Она, может, делала б все правильно. На подъебы деда не возбухала. Отца сразу от выпивки и от деда прятала, а сама не пряталась, и от полиции тоже. Интересную жизнь – только ждала. За обидчиков в школе – молилась. А они за странный говор чморили да челленджи для новенькой устраивали... Черити на маму не злилась, что та ее оставила... Пусть типа так. Нет, все блять, нету ее там. Потому что ты есть здесь. Это ж балдеж...       И потом Энджел вновь гримасничает так, что заставляет ее губы дрогнуть в легкой дьявольской улыбке. — Не кисни-ка. Терпеть ненавидел кислую вишню! Мы еще споем. Возвращайся, Черри Бомб.       Она возвращается. Они сегодня споют новую песню про ангельского лидера*. — Ты как, ягодка? — Ниче, живая, — бросает Черри танцовщице, идя по коридору клуба, и та улыбается, оценив шутку… Дождь аплодисментов не жжёт лёгкие и кожу...

Живая.

Вместо эпилога *«If Eve was so weak, maybe Adam's a freak If Eve's let snake sneak, Adam might be a prick I remember you telling me hell's f*cking heaven But that was before I saw hell is FOREVER»