One Year of Love

Примечания к главе Любовь это не всегда радуга и бабочки Перебросив кухонное полотенце через плечо, Роджер прислонился к столешнице и с раздражённым вздохом закатил глаза. — Господи, Фредди, я ведь вообще ничего не сказал. — Тебе и не пришлось. — Фредди фыркнул и принялся с яростью оттирать сковороду под струёй воды. — Боже, видел бы ты собственное лицо. Гора посуды, накопившаяся в раковине за то время, пока Брайан гостил у родителей, впечатляла. Существовало множество ситуаций, в которых Фредди, безусловно, проявлял немалую инициативу. Уборка к ним не относилась. Разве только Фредди был раздражён — тогда казалось, что его рукам непременно нужно чем-нибудь заняться. Роджер полагал, что пока Фредди пассивно-агрессивно моет посуду, а не разбивает её, всё могло быть и хуже. — Прости, что мне не хочется мучительно высиживать вечеринку с моими друзьями, — продолжил Фредди. Он возил сковородой по мыльной воде, и часть её выплеснулась ему на брюки. — Чёрт… — Это и мои друзья! — возразил Роджер, нахмурившись и скрестив руки на груди. — Мне нравится Карл, ты это знаешь. И Майкл. Они отличные ребята. Но… ну же. Ты должен признать: когда там собираются ещё и все их приятели, они порой бывают… немного невыносимыми. Едва произнеся это, Роджер понял, что весьма успешно вырыл себе могилу. Он поднёс руку ко лбу и потёр его. Почему, ну почему он не остановился и продолжил говорить? Фредди замер, перестав оттирать сковороду. На его лице появилось мрачное выражение. Вода продолжала литься на гору грязной посуды. — Они просто ведут себя естественно, — тихо произнёс Фредди. Но это не была спокойная тишина. Это была тишина из разряда: «Я едва сдерживаю своё презрение к тебе». — Ладно. Хорошо. Роджер оттолкнулся от столешницы и подошёл к кухонному столу, чтобы собрать оставшиеся там чашки и стаканы. — Прости, что не проявил достаточного восторга по поводу вечеринки. На настоящее извинение это мало походило. Особенно с учётом того, что затем Роджер пробормотал себе под нос: — Чёрт возьми. — Вообще-то тебе необязательно идти, — сообщил Фредди, когда Роджер подошёл и поставил рядом с ним грязные стаканы. — Ага, конечно. — Роджер фыркнул и не смог удержаться от горького смешка. — Разумеется, я просто не пойду. Уверен, ты совсем не будешь против. — Если для тебя это такая тяжкая, мать её, обязанность… — горячо начал Фредди. — Не перевирай мои слова! — перебил его Роджер. Теперь он уже и сам по-настоящему разозлился, потому что всё это было так чертовски типично. — Господи, ты постоянно это делаешь! Разве я сказал, что это тяжкая обязанность? — Нет. Ты всего лишь сказал, что они для тебя слишком невыносимы, — мгновенно парировал Фредди и повернулся, чтобы свирепо уставиться на него, почти не моргая. Теперь в его руках находилась пара ножей. Роджер сделал небольшой шаг назад и снова скрестил руки на груди. — Может быть, иногда мне кажется, что я не очень хорошо туда вписываюсь, — он пожал плечами и вызывающе посмотрел на Фредди. — И, по-моему, в этом нет ничего странного! Большинство из них… Роджер хотел сказать: «старше нас». — Ну разумеется, как я мог забыть, — перебил его Фредди, не позволив закончить. Он бросил ножи обратно в раковину, а следом швырнул туда губку. — Ты ведь на самом деле не один из нас! На его лице промелькнула безрадостная гримаса, призванная изобразить улыбку, а голос опустился до злобного шёпота: — Упаси боже, кто-нибудь подумает, что ты полноценный педик. Роджер прикусил язык — в буквальном смысле. Несколько мгновений он стоял, напряжённо сжав челюсти, чтобы не начать ссору, которая неизбежно закончилась бы бессмысленной перебранкой, взаимными ругательствами и оскорблениями, о которых позднее они оба пожалели бы. Сдерживаться было нелегко: в груди Роджера уже разгоралось обжигающее пламя гнева. — Да, — процедил он, и каждое слово сочилось сарказмом. — Да, Фредди, именно в этом и заключается чёртова проблема. Очевидно, я просто не вынесу, если люди, прекрасно знающие, что я с тобой трахаюсь, решат, будто во мне есть хоть что-то голубое. — Но ты ведь не такой, — холодно ответил Фредди. На его лице всё ещё сохранялась эта проклятая, невыносимая и в то же время болезненная усмешка. — Ты всего лишь наполовину гомик. Труднее всего было осознать, что иногда единственный человек, который вроде бы должен любить тебя сильнее всех, видеть тебя яснее всех и понимать тебя лучше всех, — не понимает. — Что ж… Роджер сорвал с плеча кухонное полотенце и бросил его на столешницу. — Тогда прости, что тебе приходится со мной мириться, — огрызнулся он. Он стремительно вышел из кухни, толкнув стоявший на пути стул так, что тот с грохотом ударился о стол.