Генеалогия философии Ордена Бене Гессерит в ретроспективе десяти тысяч лет

В заключение данного сборника я, как редактор и комментатор, должна вскрыть перед своими читателями все карты и сказать следующее — всё, что было прочитано вами выше, не более чем миф. Впрочем, любое другое философское или религиозное учение — точно такой же миф, а потому я не испытываю особого стыда от признания. Любое создание морали и религии — это создание интерпретации для абсолютно бессмысленного мира, другими словами, это изобретение лжи/мифа. Но это необходимая ложь. Существовать в мире, где нет смысла, — невыносимо. Именно потому всё, даже самая темная и нигилистическая философия, в своем корне всегда жизнеутверждающая — «Человек предпочтет хотеть ничто, чем ничего не хотеть». Человек не способен создать нечто жизнеотрицающее, и в этом смысле он не может создать нечто истинное. Истина сама по себе неприглядна — существование бессмысленно, понятия «добро», «зло» и «справедливость» искусственны, человек страдающий — не означает больше ничего, кроме того, что такой человек слаб, и проявление «сострадания» к нему — не что иное, как презрение, унижение и удваивание страданий. Но это невозможно переварить. Такая истина режет глаз и заставляет отвернуться от нее. К деятельности нашего ордена можно относиться по-разному. В нашей истории были страницы триумфа и падения, минуты блестящих идей и глупого проигрыша. Но мы создали его, Квизац Хадераха, и мы косвенно создали Бога-Императора Лето II. Мы приложили руку к этому пику на графике человечества, мы создали нечто прекрасное и бесконечно одинокое. Мы должны всегда держать в уме одно золотое зерно: не коллектив дороже одного человека, а один человек (разумеется, не каждый, но особенный) дороже коллектива. Мы, разделяющие это, намного младше и малочисленнее, чем стадо, в интересах которого «ценность любого человека», и нам стоит всегда помнить, что стадо может победить в любой момент. И всякий, кто имеет мужество заявить о бесполезности стада, абсолютно естественным образом становится врагом коллектива. Тот, кто является созидателем в первую очередь собственных ценностей, становится поперек горла у защитников стада, у защитников коллективных старых ценностей. Всякого созидателя коллектив называет злодеем. Вспомним здесь первые дни эпохи преображения Арракиса. Пол Муад’Диб принёс Дюне то, о чем она мечтала тысячелетиями. И как старые фримены приняли радикальные изменения, когда Император Пол Атрейдос изменил климат планеты и насадил первые оазисы, переселив фрименов из ситчей в города? Было ли это счастье обретения долгожданного нового мира? Нет, это была хула на утрату старого уклада жизни. На ослабление, измельчание их народа. И, конечно, они были по-своему правы. Но все эти изменения были неизбежны, как знает любая из нас: самые лучшие вещи на свете всегда ведут себя к самоуничтожению. Фримены — идеальный образец выносливости, чести, силы, остроты убеждений и невероятных боевых способностей (вспомним, что они победили в пять раз превосходящую их армию сардаукаров). Беспощадной кузницей их тел и ума тысячелетиями была Дюна. Они вполне естественно тянулись к воде, но, насколько вода смертельна для червя, настолько она смертельна для фримена. Итак, коллектив всегда идет против созидателя из чувства мести. Подумайте здесь вот о чем: коллектив никогда не активен, он всегда реактивен. Он не создает ничего нового и идет в атаку только из мести, в ответ на нападение. Вспомним любимых героев любого народа или национального эпоса. Какого героя они боготворят? Все их сказания начинаются одинаково: злодей совершает злодеяние, и только после этого герой идет ему мстить. Он не создает ничего сам, он лишь инструмент ответа. Стадо всегда пытается освободиться, оно ищет демократии, и в этом его месть, его реакция на господина. Стадо всегда противопоставляет себя господину, угнетателю, правящему классу. Оно не изобретает ценности, ради которых идет на баррикады. Оно всегда ищет свободы ОТ, а не свободы ДЛЯ. В чем благородство раба? В стремлении к свободе и стремлении сбросить с себя ярмо господина. Но гораздо более интересный вопрос в другом: в чем благородство господина? В том же самом. В желании избавиться от раба. Избавиться от нужды сопоставлять себя с ним, для определения себя. Ведь чтобы стать господином, нужно создать раба. Вспомним слова Преподобной Матери Гайи-Елены Мохайем: «где все равны — там все рабы». Как нам избавиться от этой пагубной привычки самоидентификации? Пол Муад’Диб ступил на эту зыбкую почву. Он попытался сделать из фрименов господ, не нуждающихся в рабах. Он попытался вытравить из них «стадо» и потерпел неудачу. Они не восприняли эту идею из-за догматичного влияния традиции. Лето II перехватил идею отца и решил достигнуть того же через доведенной до предела противоположной тенденции, через тотальное порабощение, которое должно было зажечь в народе страстное желание обратного. Человек, освободившийся от базового инстинкта создания своей противоположности, — недостижимый идеал и по сей день. Вспомним последнюю главу Второй Части (комментарии к Шести Притчам) — «человек определяет себя "хорошим" только тогда, когда имеет перед глазами пример "плохого"». Как известно, «Деянию нужно время, как грому и молнии, как свету от звезд». Избавление от рудиментарного «самоопределения» можно назвать главной идеей философии будущего. Это помогло бы разрешить множество проблем, подарить человеку центр тяжести и развеять смрадный дым сомнений. Я хочу закончить словами, которыми началась эта книга: «Нет большей силы, чем добро и зло». Мораль формирует наш подход к миру. И, формируя наш подход к миру, она заставляет нас формировать этот мир. Раньше люди использовали «нечистую совесть» против антисоциальных импульсов, выдуманного понятия «греха» и тому подобного. Я же призываю вас к обратному. Давайте использовать нечистую совесть в противоположную сторону. За испытание социальных импульсов, за конформизм, за трусость, за желание следовать указаниям коллектива, за традиционализм! Наше учение не требует веры, но требует мужества! Наше учение для всех и для никого. Мы, Бене Гессерит, просеиваем людей, чтобы найти человека и показать ему истину. Истину, на которую невозможно смотреть и которой, на самом деле, даже не существует. Дарви Одраде. 15239 г. AG.