Погрязшие

Запах ладана, высушенной лаванды и свежих льняных простыней наполнял покои восточного крыла белого особняка. За окнами шумел вечерний прибой — особняк семьи Кёнигсрайх возвышался на утёсе, откуда открывался вид на бессмысленно бескрайнюю гладь океана. ​Повитуха Маргарет — сутулая женщина в крахмальном чепце, служившая семье уже второе поколение, — приняла младенца на поднос из промасленного холста. В комнате присутствовало еще двое: старый семейный врач дока Ричард и молодая кормилица Беатрис, нервно теребившая край передника. ​Все ждали первого крика. В знатных домах громкий плач новорожденного считался знаком доброго здоровья, крепости легких и жизненной силы будущей аристократии. ​Но крика не последовало. ​Девочка скользнула из рук акушерки в теплые пеленки. Она слегка поморщилась от резкого света масляных ламп, зажмурилась, но не издала ни единого звука. Когда Маргарет осторожно поднесла младенца ближе к свету, чтобы проверить дыхание, маленькая Янна уже открыла глаза. Ее карий, еще не сфокусированный взгляд медленно перемещался с темного потолка на лица взрослых. ​— Она... не дышит? — с тревожным шепотом подала голос Беатрис, подавшись вперед. ​— Дышит, — строго ответил доктор Ричард, приложив слуховую трубку к крошечной грудной клетке. Сердце билось ровно, ритмично, без сбоев. — Дыхание чистое. Но почему она молчит? ​Маргарет аккуратно перевернула младенца и легким щелчком пальцев коснулась пятки — стандартный прием, чтобы заставить ребенка закричать от некомфортного раздражителя. Янна лишь поджала ножку, нахмурила маленькие бровки и сильнее сжала крошечные кулачки, упершись ими в грудь. В её движении читалось какое-то физическое неприятие происходящего, но она так и не выкрикнула свою боль наружу. ​— Удивительно, — пробормотал доктор, качая головой. — Будто она с первой секунды посчитала, что шум не принесет ей никакой пользы. ​— Или просто не желает тратить силы впустую, — добавила Маргарет, заворачивая девочку в мягкую батистовую ткань с вышитым гербом рода Кёнигсрайх. ​В покои прошел барон Генрих Кёнигсрайх. Высокий мужчина с холодной осанкой, в строгом темно-синем камзоле, взглянул на дочь без видимого умиления, но с глубокой практической оценкой. ​— Девочка цела? — спросил он ровным голосом, не приближаясь вплотную. ​— Абсолютно здорова, Ваше Высочество, — ответил доктор Ричард. — Но крайне необычна. Ни слезинки. ​— Это к лучшему, — сухо отрезал Генрих. — Слезы и крики в нашем положении — роскошь для слабых. Назовем её Янна.

‐‐‐Семь лет.‐‐‐

​Спустя семь лет особняк Кёнигсрайх живал своей привычной, строго регламентированной жизнью. По утрам — уроки манер, днем — грамматика и история сопредельных земель, вечером — подготовка к светским приемам. ​Для Янны эти дни казались чередой бессмысленных действий. Ее худенькое, тонкокостное тело не справлялось с физическими упражнениями, которые пытался навязать ей приглашенный учитель фехтования, мсье Лоран. Каждая попытка махать тяжелой детской шпагой отзывалась в мышцах Янны тупой ноющей болью, которую ее организм категорически отказывался воспринимать как норму. ​Зато в оранжерее и библиотеке Янна чувствовала себя совершенно иначе. ​Управляющий Саймон — пожилой человек с вечно испачканными в садовой земле пальцами — частенько находил семилетнюю принцессу среди стеллажей с сухими гербариями. Она не просто рассматривала картинки, а изо всех сил старалась перерисовывать структуру стеблей и запоминать латинские названия растений. ​В тот вечер в малой гостиной горел камин. Леди Элеонора, мать Янны, сидела у секретера, проверяя списки гостей для предстоящего осеннего бала. На ней было пышное бордовое платье с высокой швартовкой воротника, подчёркивающее её статус. ​Янна вошла в гостиную тихо, не спеша, без суеты. В руках она держала толстый фолиант по ботанике и несколько сухих стеблей, собранных на аптекарском огороде. ​— Мама, — прозвучал тонкий, но удивительно ровный голос. ​Элеонора не сразу подняла взгляд от бумаг, продолжая выводить пером имя очередного графа. ​— Да, Янна? Ты почему не с мадам Изабеллой? У вас сейчас должно быть занятие по игре на клавесине. ​— Я сказала мадам Изабелле, что клавесин не имеет практической ценности для развития мышления, — спокойно ответила Янна, подойдя к секретеру. — И я не хочу учиться светскому этикету. ​Элеонора оставила перо и вздохнула, повернувшись к дочери. В её глазах читалась усталая строгость. ​— Янна, ты — наследница рода. Твоя обязанность — уметь вести себя в обществе, держать осанку, поддерживать беседу и казаться безупречной. Ты не можешь просто игнорировать мадам Изабеллу. ​— Я хочу вырасти и стать доктором. Или исследователем трав, — Янна положила сухой стебель на край полированного стола. — Смотри. Это белладонна. В малых дозах ее сок снимает спазм и убирает боль, а в больших — останавливает сердце за десять минут. Лекари, которых вы вызываете для слуг, дают им пить обычный опий. Это глупо. Они не знают пропорций и заставляют людей терпеть боль лишние часы. Это нелогично. Если правильно смешивать вытяжки, боли вообще не будет. ​Элеонора на секунду замерла, ошеломленно глядя на семилетнюю дочь. Фраза о прекращении работы сердца из уст ребенка прозвучала дико и неуместно среди золоченых рам и запаха дорогого парфюма. ​— Принцессе не подобает пачкать ручонки в лечебницах и возиться с сушеными кореньями, Янна, — вздохнула мать, восстанавливая холодный тон. — Для этого есть слуги. А твое дело — занять трон, когда придет время, и управлять государством. ​— Но государству нужны здоровые люди, а не умеющие играть на клавесине, — настоятельно, но без капли раздражения возразила Янна. ​В этот момент двери гостиной распахнулись. На пороге появилась мадам Изабелла — подтянутая женщина с поджатыми губами и строгим пучком на затылке. ​— Ваша Светлость, прошу прощения за вторжение, — чинно поклонилась она Элеоноре. — Юная принцесса снова покинула музыкальный класс без разрешения. Мы еще не окончили гаммы. ​Леди Элеонора отвернулась от Янны, взяв в руки перо: — Заберите её, мадам Изабелла. И проследите, чтобы она отработала этикет за столом. Никаких книг по ботанике до конца недели. ​Янна не стала спорить. Вступать в конфликт с матерью прямо сейчас было стратегически невыгодно — это лишь привело бы к изъятию её гербариев. Она молча поклонилась, повернулась и пошла вслед за гувернанткой. Но пока они шли по длинному коридору, Янна тихо проговорила про себя: «Книги можно читать и ночью. А клавесин все равно не поможет, если кто-то заболеет». ‐‐‐Девять лет. Пресантимáн катастрофы‐‐‐‐ ​Прошло еще два года. Янна заметно вытянулась — в девять лет она была выше большинства своих сверстниц, но оставалась такой же худощавой, почти невесомой. Ее карие глаза стали еще более внимательными, а привычка наблюдателем замирать в тени сделала ее практически незаметной для обитателей дома. ​Преступная организация, действовавшая под прикрытием торговых гильдий соседних регионов, уже несколько месяцев подбиралась к землям Кёнигсрайхов. Барон Генрих знал об этом, но рассчитывал на свою личную гвардию и высокие каменные стены особняка. ​За день до кровавых событий Янна гуляла на краю парка, где старый Саймон обрезал сухие ветки дубов. ​— Мисс Янна, вам бы в доме сидеть, — проворчал Саймон, утирая пот со лба. — В воздухе сегодня сыростью несёт. Да и господин барон сегодня сам не свой, с утра стражу у ворот удвоил. ​— Стража у ворот неэффективна, Саймон, — произнесла девятилетняя Янна, сидя на низкой каменной скамье и аккуратно укладывая в кожаную сумочку флаконы с притертыми пробками. — Они стоят на виду, в ярких камзолах. Если кто-то захочет напасть, их снимут первыми с помощью арбалетов из лесной чащи. ​Саймон приостановил работу и поглядел на маленькую принцессу с невольной тревожкой: — Ну и мысли у вас, барышня... Кто ж на особняк Кёнигсрайхов нападет? Чай, не дикари какие. ​Янна не ответила. Она снова почувствовала то самое странное ощущение, которое сопровождало ее с детства — легкое, покалывающее физическое чувство чужого взгляда, от которого волосы на затылке вставали дыбом. Она медленно повернула голову в сторону густой лесной полосы за оградой. ​Там, среди деревьев, ничего не было видно. Но Янна уже точно догадывалась: тихого и размеренного мира особняка больше не будет. ‐‐‐‐Накануне‐‐‐‐ Ужин. ​Главная столовая белого особняка утопала в свете массивных хрустальных люстр. За длинным столом из полированного красного дерева восседали гости — семья виконта фон Вальденберга, прибывшая для обсуждения торговых соглашений. Накрахмаленные скатерти, серебряные приборы и тончайший фарфор создавали иллюзию абсолютной безопасности и благополучия. ​Янна сидела по правую руку от отца. На ней было пышное, безупречно чистое бело-красное платье с высокой швартовкой, подчеркивающее статус наследницы, а на темных волнистых волосах покоилась небольшая золотая диадема. Девочка сидела с идеально прямой спиной, но к еде почти не притрагивалась. Она лишь наблюдала. ​Разговор за столом вращался вокруг политики и экономики. Виконт — грузный мужчина с пышными усами — смакуя запеченную дичь, громко рассуждал о проблемах столицы. ​— Промышленный сектор задыхается, барон Генрих! — виконт отпил из хрустального бокала. — Мануфактуры простаивают, нам не хватает рабочих рук. Нищие в нижних кварталах вымирают от болезней, вместо того чтобы приносить пользу производству. Безответственность и лень! ​Барон Генрих скупо кивнул, соглашаясь. Элеонора слегка улыбнулась, поддерживая светский тон. ​— А что думает юная принцесса? — неожиданно повернулся к Янне виконт, слегка щурясь. Разговор был явно направлен на то, чтобы проверить, насколько образована наследница рода. — Тебе ведь скоро управлять этими землями, Янна. Как бы ты решила проблему недостатка работников на фабриках? ​За столом установилась тишина. Барон Генрих строго посмотрел на дочь, давая понять, что от нее ждут стандартного, угодного гостям ответа. ​Янна медленно опустила серебряную вилку. Ее карие глаза встретились с взглядом виконта. Говорить тонкостями и льстить она не умела и не считала нужным. ​— Проблема не в лени, виконт, — прозвучал тонкий, ровный голос Янны. Пространство столовой будто сразу стало чуть прохладнее. — Причина индустриальной недостаточности — неэффективное распределение ресурсов и банальная неграмотность руководства мануфактур. ​Виконт едва не поперхнулся, а леди Элеонора слегка нахмурилась. ​— Вот как? — ухмыльнулся виконт. — И в чем же неграмотность? ​— В отсутствии базовой санитарии, — продолжла Янна без единой эмоциональной вспышки. — Если один рабочий заражается лихорадкой в сыром цеху, через три дня вы теряете весь состав смены. Вы тратите деньги на поиск новых людей, вместо того чтобы установить элементарную вентиляцию и давать им сухую одежду. Это неминуемо ведет к убыткам в тридцать процентов ежемесячно. Лечить и сохранять имеющихся работников выгоднее, чем бесконечно менять умерших. Вы считаете их упрямыми, но они просто физически не способны работать, когда их организм разрушен. ​Барон Генрих замер с бокалом в руке. Аналитическая точность, с которой девятилетняя девочка раскладывала экономику мануфактур через медицинские факты, ошеломила присутствующих. ​Виконт несколько секунд молча смотрел на Янну, а затем натянуто хохотнул: — Какая... прагматичная молодая леди. Вы растёте слишком умной для своего возраста, принцесса. ​Янна лишь слегка наклонила голову, не приняв эту похвалу за настоящий комплимент, и снова взяла в руки приборы. Для неё это была меньше политика, чем простая математика выживания, которую бароны намеренно отказывались принимать. Леди Элеонора лишь едва заметно сжала пальцами край накрахмаленной салфетки, скрывая смешанное с гордостью неловкое замешательство, пока барон Генрих окинул дочь долгим, тяжелым взглядом. За высокими стрельчатыми окнами столовой, в сгущающихся сумерках сада, просвистел последний ястреб, словно ставя точечный аккорд в затянувшейся тишине, после чего затяжная пауза окончательно потонула в звяканье серебряных приборов клана Кёнигсрайх. ------------------------- ​Ночь опустилась на особняк тяжелым, глухим саваном. За окнами спальни Янны шумел океанский ветер, периодически заставляя деревянные рамы едва слышно подрагивать. ​Янна лежала в своей постели под пышным ярко-красным балдахином. Простыни казались слишком жесткими, а в воздухе стояла липкая, неестественная тишина. Не было ни криков, ни шорохов, но всё тело девочки сковал непонятный, леденящий оцепенение страх. ​Она почувствовала физическое покалывание в затылке — чужой присутствующий взгляд был настолько сильным, что воздух в комнате словно загустел, превратившись в свинец. ​Янна не могла шевельнуться. Ее карие глаза были широко открыты, вглядываясь в полумрак у подножия кровати. ​Из густой тени у стены медленно выделился силуэт. Это была пропорционально нереальная, невероятно высокая женская фигура — высотой не менее трех метров. Чтобы поместиться под высоким потолком спальни, неестественно длинное тело женщины было уродливо и глубоко согнуто в пояснице. Ее плечи касались балок, а смутно угадываемое в темноте лицо нависало прямо над Янкой. ​У фигуры не было размытых черт — она казалась монолитной, изваянной из тьмы и древнего, давящего камня. Ни звуков, ни дыхания. Только гробовая, тяжелая тишина, казалось, вот вот разорвёт ушные перепонки. ​Огромная согнутая фигура приблизила свое лицо к лицу девятилетней девочки. Янна ощутила, как по спине пробежал смертельный холод. В ее голове, прямо в сознании, прозвучал глухой, вибрирующий, не терпящий возражений голос: ​«Оставайся на чеку. Не засыпай. Скоро всё рухнет». ​Видение не исчезло сразу. Оно продолжало нависать над ней, согнувшись в три погибели, давя своим трехметровым ростом и ледяным присутствием. Янна решила не звать на помощь. В ее характере не было привычки просить подмогу через шум. Она просто лежала, сжав кулаки под одеялом, чувствуя каждую секунду этого кошмара, и не сомкнула глаз до самого рассвета, пока первые серые лучи солнца не растворили жуть у потолка. ‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐ ​Утро. ​После бессонной ночи Янна выглядела еще более бледной и худой, чем обычно. Темные круги залегли под ее глазами, но во взгляде сохранялась звенящая, жесткая концентрация. ​Выйдя в галерею второго этажа, ведущую в сад, Янна столкнулась с сыном виконта — четырнадцатилетним Джулианом. Мальчик, одетый в бархатный камзол, явно подражал светским ухаживаниям взрослых и ждал ее у лестницы с сорванной в саду белой розой. ​— Доброе утро, принцесса Янна, — Джулиан сделал изящный поклон и шагнул навстречу, преграждая путь. — Вчера за ужином вы поразили моего отца. Но утром вы выглядите столь хрупкой... Позвольте вручить вам этот цветок и поухаживать за вами на прогулке в саду. ​Янна остановилась. Ее реакция была скупой. ​— Спасибо, Джулиан. Мне приятно внимание, — произнесла она ровно, сделав короткий кивок. — А теперь оставьте меня в покое. Сию же минуту. ​Она попыталась обойти его, но мальчик, раздосадованный такой сухой реакцией, сделал шаг в сторону и бесцеремонно схватил Янну за тонкое запястье: — Ну что вы такая холодная, Янна! Вы же девушка, вам следует быть мягче... ​Переход личных границ отозвался в Янне мгновенной физической реакцией. Непереносимость нежелательных прикосновений и отвращение к попыткам навязать чужую волю сработали на инстинктах. В ее руке мгновенно оказался тонкий латунный штифт для запечатывания писем, который она держала в кармане. Точечным, резким движением она уперла острие штифта прямо в яремную вену Джулиана на шее. ​Мальчик замер. Острие слегка прижало кожу. В карих глазах девятилетней Янны не было злости — там была ледяная, абсолютная готовность нанести урон, если он не отступит. ​— Отпусти мое запястье, — тихо и чеканно проговорила она. — Если ты еще раз заставишь меня испытывать физический дискомфорт или перейдешь границы, я поврежу сосуд. И ни один лекарь твоего отца не успеет дойти до галереи. ​Джулиан мгновенно разжал пальцы и отшатнулся с побледневшим лицом, выронив розу на мраморный пол. Янна спокойно убрала штифт в карман, поправила рукав льняной рубашки и, не сказав больше ни слова, прошла мимо него. ​ ‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐ ​Вместо того чтобы попытаться уснуть днем, Янна направилась в глубокие сектора библиотеки белого особняка. Ей нужно было занять мозг работой, чтобы заглушить липкое послевкусие ночного видения и выровнять внутреннее состояние. ​Она сидела у высокого окна, разбирая старые карты торговых путей. ​Около полудня тишину библиотеки нарушил странный звук. На обычный шум дома он был не похож. ​Янна подняла голову. Снизу, со стороны главных ворот, донесся короткий, глухой хлопок, похожий на срыв металлического засова, за которым последовал едва слышный звук падающего тела. Ни криков стражи, ни сигнала тревоги не последовало. ​Янна мгновенно встала со стула. Покалывание на затылке вернулось с новой силой, отозвавшись ноющей болью в шее. ​Она подошла к окну библиотеки, выходившему во внутренний двор. ​Стражники в ярких камзолах у ворот всё так же стояли на своих местах. Но Янна с ее острым зрением и аналитическим умом сразу заметила деталь: один из стражников стоял слишком неестественно, опираясь спиной о каменный столб под странным углом, а из-под его кожаного сапога по светлой гальке медленно ползла темная струйка крови. ​Нападавшие уже были внутри периметра. Видимо они не стали штурмовать ворота с шумом, а решили снять внешнее оцепление бесшумными арбалетными выстрелами, именно так, как Янна предупреждала Саймона накануне. Наконец, хрупкую тишину особняка пронзил первый человеческий крик — сорванный, захлебывающийся, оброненный кем-то из слуг на нижнем ярусе и тут же грубо оборванный глухим ударом стального клинка о кость. ​Катастрофа началась. ‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐ !!!ВНИМАНИЕ, ПРИСУТСТВУЕТ ОПИСАНИЕ СЦЕН НАСИЛИЯ!!! ‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐‐ В коридорах особняка поднялся хаос, однако Янна замерла у края массивного дубового стола, воспринимая происходящее как сложную систему с множеством переменных. Ее взгляд метался по пространству библиотеки, перескакивая с оконной рамы на скрытый за гобеленом технический проход, затем на тяжелые подсвечники и, наконец, на узкий кожаный пояс с ядами. ​Интеллект судорожно выстраивал безупречный сценарий, исключавший лишние траты сил, прямой физический контакт и риск для собственного тела, столь плохо переносящего боль. Янна рассчитывала траектории движения нападавших, примеряла временные интервалы и взвешивала, какую ловушку задействовать первой. ​Это и стало ее главной, фундаментальной ошибкой. Пока карие глаза совершали хаотичные перемещения в поисках единственной безупречной стратегии, реальность рушила умозрительные построения. Медлительность, порожденная стремлением к идеальному расчету, отняла у нее драгоценные секунды. ​Двери библиотеки рухнули с оглушительным треском. На пороге возник мужчина в пропитанном сыростью кожаном доспехе. В его руке дымился факел, а с лезвия широкого тесака стекала густая тёмная кровь. ​Янна замешкалась на долю мгновения, выбирая между метательным диском и пропитанной ядом иглой. Эта секунда промедления стоила ей дорого: наемник сократил дистанцию быстрее предполагаемого расчета. Замах тяжелого сапога пришелся Янне прямо в грудину. ​Удар швырнул девятилетнюю девушку на паркет. Воздух со свистом вырвался из ее легких, а грудную клетку обожгла такая дикая, нестерпимая боль, что перед глазами на миг поплыли багровые круги. Ее организм отозвался судорожным оцепенением. Янна задыхалась на полу, чувствуя, как каждая клетка тела протестует против физического насилия. ​Эта острая вспышка боли обожгла ее сознание прозрением. Поиск лучшего варианта в условиях хаоса оказался проявлением слабости. Попытки взвесить риски и найти идеальный ход отнимали время, забирая возможность спасти хоть кого-то. ​Превозмогая тошноту и ноющую ломоту в ребрах, Янна скользнула по гладкому паркету вниз, под повторный замах факела. Отбросив сомнения, она задействовала первый попавшийся под руку метод: выхватила из пояса тонкую стальную иглу, пропитанную вытяжкой белладонны, и с силой всадила ее прямо в подколенную артерию нападавшего. Мужчина покачнулся, его дыхание мгновенно заблокировалось спазмом, и он рухнул ничком, задыхаясь от собственной мокроты. ​Янна выдернула факел из его слабеющих пальцев, швырнула его на тяжелые портьеры, создавая завесу из плотного, едкого дыма, и скользнула в потайной проход. ​Она двигалась по узким внутренним галереям особняка, слыша, как за каменными стенами разворачивается ад. В ее груди все еще горел след от первого удара, напомнивший о последствиях поиска идеала. С тех пор стала понимать, что в подобных ситуациях существует лишь мгновенное действие. ​Выскочив на балюстраду второго этажа над главным залом, Янна замерла. ​Внизу, у разбитого камина, лежали родители. Нападавшие не ограничились выстрелами: барон Генрих был приколот к мраморному полу собственным парадным мечом, а леди Элеонора... её тело было изуродовано так, словно нападавшие вымещали всю накопившуюся ненависть к аристократии, превратив шелк бордового платья в рваные, окровавленные тряпки. В воздухе стоял тяжелый, металлический запах свежей крови и гари. ​Янна поняла, что опоздала. Если бы она не потратила те секунды в библиотеке на созерцание и выбор идеальной стратегии, она могла бы оказаться в холле раньше. Она могла бы дать сигнал. Стремление к безупречному расчету лишило родителей шанса на спасение. ​В ее груди ничего не взорвалось. Плача не последовало. Лишь закостенела ледяная, отвратительная ярость, спаянная с осознанием собственной неполноценности перед лицом чистого насилия. ​Она вдруг обезумела от отчаяния. Начала зачистку особняка, больше не позволяя себе ни секунды сомнений. ​На узком марше мраморной лестницы Янна подрезала шнур удерживающего механизма массивной бронзовой люстры. Тяжелая конструкция обрушилась вниз, размозжив двоих наемников, пытавшихся подняться наверх. Кости хрустнули под тяжестью металла, а кровавые брызги окропили белые мраморные ступени. ​Третьего она заманила в узкий коридор оранжереи. Не тратя время на оценку обстановки, Янна метнула стальной диск-«солнышко». Заостренный луч вошел точно в глазницу нападавшего, пробив кость черепа. Мужчина рухнул навзничь, забившись в конвульсиях среди вытоптанных редких цветов и разбитого стекла. ​Четвертый и пятый зажали ее в узком кабинете отца. Янна действовала на пределе физических возможностей своего слабого девятилетнего тела. Ребра горели от каждого вдоха после первого пропущенного удара, мышцы сводило от усталости. Скользнув под стол, она плеснула в лицо первому нападавшему флакон с летучей кислотой. Человек закричал, зажав сожженные глазницы, а Янна, выскочив из тени, точечным ударом ритуального кинжала перерезала бедренную артерию второму. ​Она убивала их методично, жестоко и без паузы на размышления, заглушая физическую боль максимально возможной целесообразностью. ​Бой продолжался вечность. Шаг за шагом, комната за комнатой, девятилетняя девочка, похожая на бледную тень, уничтожала взрослых убийц. ​Когда последний наемник осел на пол в центральном холле с пробитой шеей, в особняке установилась оглушительная тишина. Янна стояла посреди разоренного холла. Ее льняная рубашка была пропитана чужой кровью и копотью, худые руки дрожали от запредельного напряжения, а дыхание с выходом вырывалось из сдавленной груди. ​В этот момент за разбитыми стрельчатыми окнами особняка небо рассекла тонкая золотистая полоса. Появился первый рассветный луч солнца. ​Свет медленно пополз по мраморному полу, пересек груду изувеченных тел и остановился у подножия парадной лестницы. ​Янна перевела взгляд вниз. ​Рассветный луч выхватил из темноты лицо Беатрис — молодой кормилицы, которая еще вчера теребила передник и переживала за младенца. Девушка лежала на боку, неестественно подогнув обнаженную шею. Удар тяжелого обуха размозжил левую сторону ее лица, а прямой луч восходящего солнца ярко и безжалостно осветил вывалившийся из поврежденной глазницы глаз, застывший в немом ужасе, и запекшуюся корку крови на её щеке. ​Янна долго смотрела на этот глаз. В голове выстроился последний, самый горький вывод этой ночи. Беатрис погибла по вине ее промедления. Интеллект, которым она гордилась за ужином, оказался бесполезен в момент, когда требовалось действовать без оглядки на безупречный результат. Этот урок — цена за потраченное на сомнения время — въелся в ее память навсегда, хотя сама привычка анализировать всё вокруг так и осталась её неотъемлемой чертой. ​Девочка медленно закрыла веки, выровняла сбившееся дыхание и спрятала измазанный кинжал обратно в ножны.