If all that we were is all that we'll ever be, it's bittersweet // Если всё, чем мы были, — это всё, чем мы когда-либо будем, то это горько-сладко

20 декабря – Я думала, к этому моменту мне будет проще быть с тобой на расстоянии, – тихо пробормотала Кейтлин, не желая нарушать тишину и покой, воцарившиеся в комнате. Было раннее утро. Слабый свет пробивался сквозь наполовину задёрнутые шторы, тускло освещая пространство, оставляя большую часть безупречно прибранной спальни в тени. Она слышала тихий шум ветра снаружи, случайное лёгкое постукивание ветки о закрытое окно – ничего громкого, ничего, что нарушило бы маленький кокон, который они вдвоём создали. Несмотря на холод снаружи – снег шёл с прошлой ночи, – внутри было идеально тепло и уютно, её девушка лежала на животе, устроившись у неё на груди. Растрёпанные волосы Вай частично закрывали лицо, пока пальцы Кейтлин скользили сквозь пряди, нежно и осторожно. Ей хотелось жить в этом моменте вечно. – То есть ты признаёшь, что скучаешь по мне? – спросила Вай, слегка приподняв взгляд, лёгкая игривая улыбка тронула её губы. Хотя они почти не спали, Вай выглядела совершенно бодрой и собранной, щёки слегка раскраснелись, а серые глаза сияли лёгким блеском. Каждый раз, глядя на Вай вот так – растрёпанную и слегка хаотичную после долгой ночи вместе – Кейтлин задавалась вопросом, как вообще можно так сильно кого-то любить. Вай была целым миром Кейтлин; она была готова на всё, лишь бы защитить эту прекрасную улыбку. – Я всегда признаю, что скучаю по тебе, – без колебаний ответила Кейтлин, задумчиво поджав губы. – Просто, знаешь, я не повторяю это без конца, чтобы нам не было грустно, сейчас мы всё равно не можем это исправить. Вай тихо усмехнулась, кивнув, прежде чем снова устроиться поудобнее. Она прижалась ближе, её правая рука скользнула под тело Кейтлин, чтобы погладить живот. – Я тоже скучаю по тебе, Кексик. Хотела бы я, чтобы мы могли проводить так весь день, – мягко призналась она, и Кейтлин тут же согласилась. В последнее время у них было меньше времени вместе – с тех пор как в сентябре Кейтлин начала учиться в университете. Раньше ей было проще ездить в город, где училась Вай, но теперь, когда она сама была дальше от Пилтовера, всё стало немного сложнее. У самой Вай был напряжённый график – держать высокие оценки ради стипендии и хорошо выступать в боксе занимало большую часть её свободного времени, особенно в выходные, когда тренировки были самыми интенсивными. С сентября им удалось увидеться всего несколько раз: в октябре, когда Вай взяла выходные, чтобы навестить кампус Кейтлин; в ноябре, когда они провели неделю вместе в Пилтовере; и теперь, в декабре, когда получилось совместить графики, чтобы оказаться в Пилтовере на выходные дня рождения Вай – включая время с семьёй, поскольку Паудер была особенно навязчивой, когда рядом была сестра. Вот так они и оказались здесь, в спальне Кейтлин. После небольшого праздника, устроенного Вандером в семейном баре, они улизнули, чтобы отпраздновать наедине. К концу дня им предстояло снова прощаться – Вай возвращалась в свой город, а Кейтлин оставалась в Пилтовере до конца своих коротких зимних каникул. – Мы же проведём Рождество вместе, да? – напомнила Кейтлин, проводя рукой от растрёпанных волос Вай вниз, к её спине с татуировками. – И Новый год тоже. – Уф, не напоминай, пожалуйста, – вздохнула Кейтлин, на мгновение закрыв глаза, уже уставшая от одной мысли. – Моя мама невыносимо контролирует этот праздник. Она уже заказала наши наряды, тебе достанется целый комплект в стиле Кирамман, так что надеюсь, ты готова. – Знаешь, это очень похоже на предложение руки и сердца. Кейтлин открыла глаза, коротко рассмеявшись, прежде чем быстро покачать головой. Нет, это точно было не то предложение, о котором она мечтала. – Когда я сделаю тебе предложение, это точно будет не через наряды, заказанные моей мамой. – То есть у тебя это предложение уже спланировано? – Вай снова подняла взгляд, приподняв бровь, и Кейтлин кивнула без колебаний. – Конечно спланировано. У меня уже всё наше будущее расписано, – улыбнулась она, гордая тем, что составила эти планы – Кейтлин всегда была из тех, кто расписывает свою жизнь по сценарию, и она была более чем готова прожить всё, что придумала вместе с Вай. – Но на сейчас наш график такой: одеться к завтраку, а потом ехать к твоему отцу, – она наклонилась, чтобы быстро поцеловать Вай в губы, заслужив тихий недовольный стон. – Не хочу вставать отсюда. – Я тоже, но нам нужно ехать. Паудер не обрадуется, если ты опоздаешь. Вай вздохнула, затем кивнула и наконец выпуталась из объятий Кейтлин. Она потянулась, садясь на край кровати, пока Кейтлин оставалась лежать, полностью довольная видом. – Ладно, я готова, чтобы это было моим видом каждый день. Вай рассмеялась, вставая и протягивая руку, которую Кейтлин тут же взяла. Но стоило Кейтлин подняться, как ей пришлось схватиться за тумбочку у кровати, чтобы не упасть назад. Она на мгновение закрыла глаза, глубоко вдохнув, пока комната, казалось, кружилась целую долгую секунду. – Эй, ты в порядке? – спросила Вай, крепко придерживая её за талию. Игривый тон в её голосе сменился искренним беспокойством, пока она убирала выбившуюся прядь волос с лица Кейтлин, заправляя её за ухо. – Всё хорошо, просто немного закружилась голова. Уже проходит. – Ты и вчера была такой, Кейт. Ты говорила с отцом? – Я не очень хорошо питалась в последнее время, может, дело просто в слабости, – ответила Кейтлин, снова открывая глаза, встречая обеспокоенный взгляд Вай. – Не волнуйся, любимая. Поговорю с отцом, если это продолжится. – Тебе стоит поговорить с ним сегодня, – настаивала Вай, всё ещё придерживая её за талию, будто желая убедиться, что та не упадёт, пока они шли к ванной, примыкающей к комнате Кейтлин. – Если мне не станет лучше, поговорю с ним позже. Не хочу терять из-за этого день с тобой, – она не собиралась сейчас рассказывать Тобиасу – он бы отреагировал слишком остро, наверняка отвёз бы её в больницу на анализы, которые она считала излишними, а она не была готова терять последний день Вай в Пилтовере из-за этого. – Я могу поговорить с Вандером, Кейт. Мы останемся здесь сегодня, поговорим с твоим отцом, и, если будет время, я уеду домой перед тем, как мне нужно будет выезжать. – Паудер меня возненавидит, давай не будем. – Кейтлин закатила глаза, тут же отвергнув эту идею. Паудер и так не была её большой поклонницей; монополизировать Вай на целый день – Паудер, вероятно, лично её изобьёт. – Я в порядке, правда. Просто нужно нормально поесть. – Что, вероятно, было правдой, учитывая, как мало она ела в последние недели, аппетит был испорчен постоянной тошнотой. Но Вай пока не нужно было об этом знать. – Хорошо, – Вай испустила побеждённый вздох, отступая, чтобы включить душ. – Но если тебе снова станет плохо, ты скажешь мне сразу. – Скажу, любимая. Не волнуйся. – Было немного трогательно, насколько сильно Вай беспокоилась из-за такой мелочи. Кейтлин не могла сдержать улыбку. Она подошла ближе, обвила руками шею Вай и притянула их лица друг к другу для короткого поцелуя. – Я тебя люблю, знаешь? – Я тоже тебя люблю, – мгновенно ответила Вай, обвивая руками талию Кейтлин и притягивая её ближе. – Но была бы благодарна, если бы ты была чуть менее упрямой.

***

22 декабря Кейтлин спешила по оживлённым улицам Пилтовера, ловко лавируя между весёлыми людьми, балансирующими пакетами и подарочными коробками. Близость Рождества делала город чуть громче обычного, чуть ярче. Несмотря на праздничную атмосферу вокруг, Кейтлин была заперта в собственной голове, руки дрожали, пока она боролась со слезами прямо посреди улицы, практически бегом пересекая Академический район в сторону квартиры Джейса. Она была на автопилоте с того самого момента, как несколько минут назад вышла из дома. Поместье Кирамманов было не так уж близко к центру Пилтовера, но она была более чем готова идти пешком по холоду, почти отчаянно пытаясь прояснить голову. С того момента, как она получила результаты анализов и поговорила с глубоко встревоженным Тобиасом, Кейтлин чувствовала, будто весь её мир рухнул. И хотя порыв был постоянным, она пока не позволила себе пролить ни единой слезы, полная решимости получить ответы, прежде чем позволить себе почувствовать тяжесть, нарастающую в груди. Она трижды постучала во входную дверь Джейса, прежде чем повернуть ручку, не заботясь о том, чтобы дождаться приглашения. Джейс редко запирал дверь – Пилтовер не считался опасным, особенно в этом районе, и, ну, её лучший друг никогда не славился особой осторожностью. И именно поэтому она сейчас оказалась в такой ситуации. – Джейс? – воскликнула Кейтлин, захлопывая за собой дверь, входя в захламлённую квартиру. – В кабинете, – тут же донёсся голос Джейса, ничуть не удивлённый её появлением. – Я снова забыл, что у нас были планы? – спросил он, когда Кейтлин вошла в комнату. Голова её лучшего друга была низко склонена, он был полностью поглощён своими проектами, даже не потрудившись взглянуть на неё. Его одежда была помята, тёмные волосы растрёпаны, а на лице виднелось какое-то пятно. На захламлённом столе Кейтлин заметила недоеденный сэндвич и несколько кружек, в которых, как она предположила, был кофе. Джейс был глубоко погружён в режим учёного. – Скажи мне… – начала Кейтлин, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно. Она открыла сумку, доставая страпон и ярко-синий фаллоимитатор, оставляя его на столе. – Что вообще делает эта штука? Только тогда Джейс поднял взгляд, на мгновение прищурившись, явно растерянный и не понимающий, как ответить. – Я… что? – он несколько раз моргнул, затем снова взглянул на неё. Наконец он отложил в сторону то, над чем работал, вытирая руки о бока. – Что-то случилось? Тебе больно? Потому что это не должно причинять боль ни одной из вас. Должно быть совершенно безопасно, и если– – Джейс, – Кейтлин перебила его, глубоко вдохнув, чтобы успокоить дрожащие руки. – Какова вероятность, что от этого можно забеременеть? – Забеременеть? Не знаю, наверное, очень низкая, – ответил он, всё ещё выглядя совершенно сбитым с толку тем, к чему всё это ведёт. – Но, полагаю, какая-то вероятность всегда есть, максимум 1%? Может, меньше… Поэтому я и говорил тебе быть с этим очень осторожной. – Поэтому?! – теперь её голос звучал немного истерично, поднимаясь в тоне. Джейс приподнял бровь, поражённый тем, насколько отчаянной звучит Кейтлин. – Я думала, оно может – не знаю – обжечь меня?! – Ты думаешь, я сумасшедший? Да я бы никогда не дал тебе что-то, что могло бы тебя обжечь, Кейтлин! – парировал Джейс, его собственный голос тоже повысился, потрясённый обвинением. – Но ты дал мне что-то, от чего я могла забеременеть, и не сказал мне об этом! – крикнула Кейтлин, швырнув в него хекстрап, который он очень быстро увернулся. – Фу – это отвратительно. Не кидай в меня этим! Вы двое этим пользовались. – простонал Джейс, глубоко обеспокоенный и сбитый с толку тем, куда повернул разговор. – Что происходит, Кейтлин? Кейтлин вздохнула и опустилась на маленький диван, который Джейс держал в углу комнаты у закрытых окон. Она долго смотрела в пол, сосредоточившись на нервном постукивании беспокойных ног, сердце колотилось в груди. – Мой отец говорит, что я беременна, – прошептала Кейтлин, будто произнеси она это слишком громко, и это станет реальностью. Но как только слова слетели с губ, глаза защипало, и на них навернулись слёзы. – Я не думала, что хекстрап способен на такое, мы не – если бы мы знали, мы бы, наверное, никогда им не воспользовались. – Я же говорил тебе быть осторожной, Кейт… – вздохнул Джейс, садясь рядом с лучшей подругой. Она повернулась и посмотрела на него так пронзительно, что он инстинктивно отодвинулся на дальний конец дивана. – Ладно, ладно, прости – это сейчас не помогает. Вай знает? – Нет, – она сделала дрожащий вдох. – Я не могу так с ней поступить. – Что ты имеешь в виду? – он снова придвинулся ближе, помедлив, прежде чем положить руку на плечо Кейтлин в маленьком жесте утешения. – Вай, наверное, взорвётся от счастья. Знаю, время не самое подходящее, но она так тебя любит, что никак не может расстроиться. – Знаю. Уверена, она будет счастлива, – всхлипнула Кейтлин, больше не в силах сдерживать слёзы. – Но я не могу так с ней поступить, Джейс. Она бросит всё, чтобы остаться рядом со мной, чтобы это сработало. Она откажется от университета, от стипендии – от всего своего будущего ради этого. Я не могу позволить ей это сделать. Не могу. – Эй, Кейти, дыши, – Джейс обнял её за плечи, притягивая ближе. Она тут же обняла его в ответ, уткнувшись лицом в его грудь, плача так, как он никогда прежде не видел. Кейтлин обычно была собранной. Она была не из тех, кто демонстрирует такую хрупкость, – уж точно не из тех, кто плачет на людях. На самом деле, Кейтлин редко вообще плакала – гораздо более практичная, всегда готовая решить любую проблему, а не рыдать над ней. Но сейчас, столкнувшись с этим, она чувствовала себя маленькой. Потерянной. Не знающей, что делать. Это не входило в её план. Конечно, они с Вай всегда хотели детей когда-нибудь – но не так. Не так внезапно. – Ты должен пообещать мне, что никому не скажешь, – хрипло сказала Кейтлин, голос был тихим и раненым. – Особенно Вай. Она не может об этом узнать, Джейс. – Кейтлин… – Нет, я серьёзно, – она подняла голову, вытирая раскрасневшиеся щёки, чтобы смахнуть слёзы. – Я могу изменить всю свою жизнь ради этого ребёнка, Джейс. Даже если я не буду учиться в университете, у меня всё равно будет больше денег, чем я смогу когда-либо потратить. Моя мать всё равно будет готова научить меня семейному делу, и у меня всё равно будет стабильное будущее. У Вай – нет. Если она бросит учёбу, она вернётся к той работе, которую всегда ненавидела. Если она потеряет стипендию, она никогда не позволит мне оплатить её обучение, и она снова окажется без перспектив. Я не могу отнять это у неё. – Но этот выбор не может быть только твоим, Кейти. У неё есть право знать. – Тут не из чего выбирать. Скажи, что я не права – скажи, что Вай не бросила бы всю свою жизнь только ради того, чтобы остаться здесь. – Её голос звучал почти умоляюще, будто она искренне надеялась, что Джейс скажет: хоть раз Вай поступит эгоистично и поставит себя на первое место. Но всё, что мог сделать Джейс, это вздохнуть и снова притянуть её в объятия, прижавшись долгим, нежным поцелуем к её макушке. – Что ты теперь будешь делать? – тихо спросил он, проводя рукой по её плечу в осторожном, успокаивающем жесте. – Я расскажу маме, – тут же ответила Кейтлин, и Джейс издал звук, почти похожий на всхлип. – Твоя мама меня убьёт, Кейти. Она скажет, что во всём виноват я. – Так и есть, это твоя вина. – Я же говорил тебе быть осторожной!

***

10 января Кейтлин всегда любила Ионию, поэтому и думала, что переезд дастся легко; она родилась и прожила в этом городе первые годы своей жизни, прежде чем Кассандре пришлось вернуться в Пилтовер. История семьи Кирамман была тесно переплетена с обоими городами, и из-за этого Кейтлин с родителями часто наведывались в Ионию на праздники, когда получалось. Она любила этот город. Любила, насколько тихими были улицы, насколько красивыми казались деревья, насколько ярче здесь выглядели краски. Но пока она шла к своему новому дому, той радости уже не было. Это было нелегко, даже при полной поддержке родителей. Кассандра не была в восторге от того, что дочь окажется так далеко от дома, но именно она первой взялась всё организовать, как только Кейтлин приняла решение. Кассандра была именно такой матерью: не всегда соглашалась напрямую – именно поэтому они так часто спорили, – но никогда не колебалась сделать всё, чтобы Кейтлин ни решила. Особенно теперь. Разговор между ними был долгим. Услышав новость, Кассандра настояла на личном разговоре с Джейсом, тот явился в дом Кирамманов с таким видом, будто пришёл на похороны, убеждённый, что финансирование его исследований отрежут и что ему больше не будут рады в семье. Но всё, что сделала Кассандра, – попыталась понять, что произошло, как этот кусок технологии смог поспособствовать беременности дочери, беспокоясь прежде всего о здоровье Кейтлин. Кассандра даже была готова остаться в Ионии на всё время беременности Кейтлин, опасаясь возможных последствий Хекстека. Даже после множества разговоров, нескольких обследований, проведённых Тобиасом, и долгих бесед с Джейсом, который подробно объяснил, что Кейтлин ничто не угрожает, Кассандра всё равно не выглядела полностью убеждённой. Вся эта тревога и хаос, что создавала мать, отлично помогали отвлечь мысли Кейтлин от того, что действительно её тревожило. Чем более властной и заботливой становилась Кассандра, тем меньше времени оставалось у Кейтлин на саму себя, а значит, тем меньше времени было на раздумья. А думать сейчас – единственное, чего она не могла себе позволить. Потому что каждый раз, оставаясь одна, каждый раз, лёжа в постели с рукой на всё ещё плоском животе, Кейтлин видела лицо Вай, её выражение, разрывающееся между болью и растерянностью, не понимающее, почему Кейтлин всё разорвала. Кейтлин не дала особых объяснений, лишь сказала, что больше не может так, что она несчастна и не хочет делать несчастной и Вай. Вай пыталась спорить, урезонить её, настаивала, что они смогут найти какой-то компромисс, который устроит их обеих. Но Кейтлин не дала ей такого шанса, потому что знала: останься она рядом с Вай хоть немного дольше, она передумает. А она не могла. Ей нужно было быть сильной. Держась на расстоянии, она не станет тем человеком, который снова разрушил жизнь Вай. Вайолет уже не раз жертвовала своей жизнью за эти годы. Сначала она отказалась от детства, чтобы заботиться о Паудер после смерти их матери. Потом потеряла юность, работая параллельно с учёбой, чтобы помочь отцу, когда счета за дом становились слишком тяжёлыми. А затем чуть не упустила величайшую возможность в своей жизни – из-за упрямства и гордости. Понадобились бесконечные разговоры и уговоры – от Вандера, от Кейтлин, даже от Паудер, – чтобы Вай наконец поверила: она может поступить в университет и построить для себя лучшее будущее. Она была так счастлива. Кейтлин всё ещё слышала радость в голосе Вай, когда та рассказывала о своих последних университетских проектах и похвале от преподавателей. Вайолет была преданной, трудолюбивой, целеустремлённой. Она переписывала свою историю, стремясь к тому, что не просто помогло бы её семье, но полностью изменило бы ход её собственной жизни. Кейтлин не могла встать у неё на пути. Она прекрасно понимала, что это несправедливо. Что нельзя скрывать от Вай существование дочери, потому что какая-то часть её была уверена, что родится именно девочка. Но было бы несправедливо и разрушить жизнь Вай, и именно за эту мысль Кейтлин цеплялась. Она скроет это на какое-то время, а когда Вай закончит университет, они наконец смогут поговорить, тогда она расскажет ей правду. Вай сначала не поймёт, в этом Кейтлин была почти уверена. Но, может быть, со временем она увидит её причины. И, может быть, только может быть, хотя Кейтлин едва позволяла себе на это надеяться, может быть, они смогут снова найти дорогу друг к другу. Кейтлин покачала головой, пытаясь отогнать эти мысли – а вместе с ними и всепоглощающее желание написать Вай, извиниться и во всём признаться, – как раз в тот момент, когда переступила порог своей новой квартиры. Едва войдя, она услышала голос Кассандры, тщательно указывающей, куда ставить каждый предмет мебели, пока нанятые грузчики беспрекословно следовали её указаниям. – Кейтлин, дорогая, кухня уже полностью организована. Я сама составила список продуктов, чтобы у тебя была здоровая еда. Ты уверена, что справишься с готовкой сама? Мы могли бы нанять кого-то, кто будет готовить для тебя каждый день, и… – Всё будет хорошо, не так уж это и сложно, – она пожала плечами, подходя ближе к матери и целуя её в щёку. – Не так уж уверена в этом, ты же знаешь, тебе нужно правильно питаться. Пожалуйста, Кейтлин, не заставляй меня волноваться, пока я снова в Пилтовере. Я не могу быть здесь с тобой каждый день, так что пообещай мне, что будешь о себе заботиться. – Обещаю, мама. Если что-то случится, я тебе позвоню, или мы найдём здесь кого-то, кто мне поможет, – она слегка улыбнулась, и Кассандра издала вздох облегчения. – Хорошо, тогда я доверюсь этой твоей безумной идее делать всё самой, и… – Кассандра оборвала себя на полуслове, взглянув куда-то за спину Кейтлин. – Нет, этот предмет для спальни. Не могли бы вы перенести его туда, пожалуйста? – она отошла, вернувшись к своей роли директора всей операции. Кейтлин покачала головой, наблюдая за матерью мгновение. На секунду она задумалась, каково это быть так далеко не только от Вай, но и от всего, что делало её собой. Далеко от родителей, от семьи, от друзей. И совершенно одной.

***

12 августа Лаванда родилась в дождливую среду, на две с половиной недели раньше срока, к полному отчаянию Кассандры Кирамман – той не было в Ионии в то утро, когда у единственной дочери начались роды. У Кассандры и Тобиаса уже были куплены билеты на четверг в Ионию согласно тщательно продуманному плану Кассандры, это дало бы ей несколько дней, чтобы присмотреть за Кейтлин, прежде чем Лаванда появится на свет. Однако, как позже пошутил Джейс, никто не предупредил малышку, что ей полагается дождаться прибытия Кассандры. Так что, когда во вторник Кейтлин проснулась со схватками, она сразу поняла: мать совершенно выйдет из себя. Она позвонила отцу, как только почувствовала первые схватки. В Пилтовере была глубокая ночь, но Кейтлин не хотела принимать никаких решений, не поговорив с отцом, и уж точно не хотела звонить Кассандре и рассказывать о происходящем, пока сама точно не узнает, родится ли дочь раньше срока. Тобиас ответил мгновенно, почти будто не спал, держа телефон и ожидая звонка дочери. После короткого разговора и некоторой доли беспокойства он посоветовал Кейтлин связаться с акушером, наблюдавшим её в Ионии, семейным другом, изучавшим медицину вместе с Тобиасом, кому Кассандра доверяла полностью. Подтверждение того, что начались роды, пришло рано днём, после нескольких обследований, проведённых врачом. Спустя несколько часов, когда отошли воды, Кейтлин решила, что пора звонить матери. Они с Тобиасом обменивались сообщениями с самого раннего утреннего звонка, но договорились подождать подтверждения, пока отец незаметно пытался найти другой рейс, чтобы добраться до Ионии раньше. Кассандра запаниковала в тот же миг, как Кейтлин рассказала о происходящем, готовая арендовать частный самолёт, лишь бы оказаться в Ионии до рождения внучки, будто она могла как-то контролировать роды Кейтлин. – Всё хорошо, милая, не паникуй. Мама будет там как можно скорее, – сказала Кассандра по телефону, будто паниковала не она, а Кейтлин. – Я люблю тебя, Кейти. Кейтлин провела часы в одиночестве в больничной палате, молча страдая, изо всех сил стараясь не расплакаться. Она не хотела, чтобы её дочь родилась вот так, без семьи рядом. Она не хотела, чтобы её дочь родилась без Вай, потому что вдруг груз её решения стало тяжелее нести. Конечно, она хотела, чтобы рядом была мать. Конечно, ей нужна была уверенность в том, что отец рядом, присматривает за всем. Но больше всего Кейтлин хотела, чтобы там была Вай – держала её за руку, говорила, что всё будет хорошо. Глядя на белый больничный потолок, Кейтлин даже не заметила, как начали течь слёзы, чувствуя себя более одинокой, чем когда-либо в жизни. Одна рука лежала на животе, нежно поглаживая его, и всё, о чём она могла думать, насколько иным был бы этот момент, будь здесь Вай. Паниковала бы Вай? Была бы она настолько встревожена, что хотела бы, чтобы врач был в палате постоянно? Разговаривала бы она с животом Кейтлин, с нетерпением ожидая появления их дочери? Кейтлин поняла, что плачет, только когда с губ сорвался первый всхлип, заставив её прикрыть рот свободной рукой, пытаясь выровнять дыхание. Её беременность была не из лёгких. Большую часть тех месяцев она провела, пытаясь удерживать распорядок учёбы, выбрав на время дистанционное обучение. Ей нужно было чем-то занять голову, и продолжать учиться в университете оказалось хорошей идеей, хорошо заполнявшей дни. Но ночи были тяжелее. Одна в своей маленькой квартире, слушая постоянное движение ионийских улиц, она могла думать только о Вай, и о том, чем сейчас может заниматься её бывшая девушка. Кейтлин часто следила за ней в сети, через профили Паудер и Вандера, поскольку Вай заблокировала её в Instagram сразу после расставания, что, вероятно, было к лучшему. На один способ достучаться друг до друга меньше – значит безопаснее для них обеих. Она видела, как Вай получила награду за лучший социальный проект, разработанный в университете, – через профиль Вандера, который не мог скрыть, насколько он гордится. Видела, через Паудер, что Вай получила стажировку в крупной компании, наконец работая по своему профилю. Видела, как Вай заняла первое место на университетском чемпионате по боксу и сколько возможностей открывалось перед человеком, которого Кейтлин любила больше всех. В такие моменты – одна, ночью, наблюдая за достижениями Вайолет, – Кейтлин чувствовала, что поступила правильно, хотя это причиняло такую боль. И это действительно причиняло боль. Много раз Кейтлин думала о том, чтобы отправить Вай сообщение. Она даже написала несколько – длинные тексты, объясняющие происходящее, извиняющиеся, пытающиеся оправдать её решения. Она удаляла их сразу же. Иногда она печатала простое «я скучаю по тебе» или «я люблю тебя», или даже «я так тобой горжусь», увидев очередное достижение, но и это она почти сразу удаляла. Было тяжело наблюдать за жизнью Вай лишь как зритель, особенно когда она втайне так сильно за неё болела. Вдобавок ко всему эмоциональному смятению, Кейтлин большую часть беременности была нездорова. Вся та иллюзия, будто беременность – волшебное время, когда женщины чувствуют себя красивыми, сияющими и полностью умиротворёнными, – не была опытом Кейтлин. Она пережила ужасные месяцы, не в силах есть многие продукты, потому что от всего её тошнило. Кейтлин старалась скрывать это, насколько могла, не желая тревожить Кассандру ещё больше, чем та уже тревожилась. Мать звонила каждый день, желая знать каждую деталь жизни Кейтлин. Она приезжала минимум раз в два месяца, оставаясь минимум на две недели каждый раз. Тобиас не всегда мог поехать, но старался сопровождать жену, когда получалось, точно так же как Джейс и Мэл тоже регулярно навещали её. Несмотря на все усилия семьи оставаться рядом, Кейтлин всё равно чувствовала себя невыносимо одинокой – и весь этот груз давил на неё, пока она лежала в той больничной кровати, не с кем разделить боль схваток. Это должен был быть волшебный момент в её жизни. Она должна была чувствовать себя по-настоящему счастливой. Кейтлин любила свою дочь так, как никогда прежде ничего не чувствовала. Было странно, что, даже ещё не зная её, Кейтлин была уверена: она сделает всё, чтобы эта маленькая девочка была счастлива и полностью довольна жизнью. Теперь она немного лучше понимала свою мать и причины, по которым Кассандра так сильно за неё волновалась. Но хотя она глубоко любила этого ребёнка и с нетерпением ждала возможности наконец её увидеть, Кейтлин не чувствовала себя полностью счастливой. Это было больше похоже на пустоту – отсутствие чувства, которое должно было быть, но которого не было. Отсутствие кого-то. Внезапно Кейтлин почувствовала удушье. Удушье от вины, медленно нараставшей в груди последние месяцы. В тишине этой палаты всё, о чём она могла думать, – насколько сильно здесь должна была быть Вай. Это должен был быть момент, который они разделяют вместе. Это была их дочь, рождающаяся на свет, – ребёнок, о появлении которого ни одна из них и не думала таким образом, так неожиданно. Вай заслуживала быть здесь. Вай заслуживала знать. Вай должна была быть здесь не только ради неё самой. Но и ради их дочери тоже. Даже не раздумывая, полностью поглощённая эмоциями и печалью, Кейтлин набрала на телефоне хорошо знакомый, заученный наизусть номер Вай. Сердце колотилось в груди, пока она слушала гудки несколько мгновений. Гудки шли один за другим, и когда звук наконец прервался, Кейтлин перестала дышать, думая, что услышит голос Вай, – но вместо этого услышала автоответчик. – Привет… это я, – начала она, голос дрожал. Она глубоко вдохнула, пытаясь выровнять тон. Кейтлин не хотела, чтобы было заметно, что она плакала. – Знаю, прошло уже много времени с тех пор, как мы говорили в последний раз, но… когда услышишь это, не могла бы ты перезвонить мне, пожалуйста? Я правда хочу с тобой поговорить. Если ты, конечно, тоже хочешь. Прости меня, Вай – за всё. – Кейтлин повесила трубку в тот момент, когда голос снова сорвался, откладывая телефон в сторону. Несмотря на все старания Кассандры и Тобиаса, Лаванда родилась, пока Кейтлин всё ещё была одна. В её родильной палате были только она, акушер и две медсестры, изо всех сил старавшиеся поддержать её дух. Лаванда явилась в мир с таким громким криком, что Кейтлин не удержалась от смеха сквозь слёзы, впервые держа крошечное тело дочери. Несмотря на сморщенное, слегка помятое личико, всё, что видела Кейтлин, – насколько сильно та похожа на Вай. У неё был тот же нос, тот же кривоватый маленький ротик, и Кейтлин могла поклясться, что уже видит едва заметные веснушки, рассыпанные по розовым щёчкам малышки. – Привет тебе, – тихо прошептала Кейтлин, нежно покачивая ребёнка на руках, боясь сделать резкое движение, пока свободная рука разглаживала тонкие, бледно-фиолетовые волосы – оттенка, очень близкого к розовому. – Мы назовём тебя Лавандой, как тебе? Нравится имя? – она продолжала говорить тем же мягким тоном, не в силах оторвать взгляд от малышки, переставшей плакать и пытающейся открыть глаза. – Знаю, сейчас всё не очень хорошо, но обещаю, я сделаю всё возможное, чтобы ты была счастлива, – закончила она, пока Лаванда долго смотрела на неё в ответ, прежде чем открыть крошечный ротик в зевке. Кейтлин снова рассмеялась, слёзы всё ещё свободно текли по щекам. Она сделала это – она принесла в мир крошечного ребёнка.

***

Она уже вернулась в свою палату, когда Кассандра и Тобиас прибыли в больницу. Мать выглядела настолько потрясённой, что впервые в жизни Кейтлин увидела волосы Кассандры в беспорядке – не уложенные идеально, как обычно, собранно. Мать первой вошла в дверь, следом за ней Тобиас, который, в отличие от Кассандры, носил на губах лёгкую улыбку. – Привет, Кейти, – тихо пробормотал отец, будто более громкий голос мог разбудить малышку. Он подошёл к кровати, поцеловал Кейтлин в лоб, затем повернулся к маленькой колыбельке рядом, где Лаванда мирно спала. – Как моя малышка? – голос Кассандры звучал немного дрожаще, будто она сдерживалась, чтобы не заплакать, пока подходила ближе к кровати Кейтлин. – Лаванда в порядке, педиатр уже её осмотрел, и… – Нет, нет. Это твоя малышка. Я хочу знать, как моя малышка, – перебила Кассандра, садясь на кровать рядом с Кейтлин и запечатлевая долгий поцелуй на её лбу. Глаза Кейтлин тут же снова защипало, пока она сжимала руку матери. – Я в порядке, мам. Просто немного устала. – Она так красива, – Кейтлин перевела внимание на Тобиаса, глядевшего на внучку с такой любовью, что казалось, будто он вот-вот заплачет. – Она немного напоминает мне тебя, когда ты родилась, правда, Кэсси? – даже говоря с женой, Тобиас не отрывал взгляда от Лаванды. – Можешь подержать её, если хочешь, папа, – сказала Кейтлин, кладя голову на плечо матери, пока Кассандра проводила пальцами по её волосам, точно так же, как делала, когда Кейтлин была ребёнком. – Отдыхай, милая. Тебе нужно немного поспать. Мы с отцом обо всём позаботимся за тебя. Кейтлин кивнула, но не двинулась с места, прижимаясь к матери, которая тоже не сделала попытки уйти. Чувствуя пальцы Кассандры в своих волосах, она закрыла глаза и глубоко вдохнула, думая, что, может, ей и правда стоит поспать. Её телефон – тот самый, с которого она звонила Вай, – теперь разрядился, лежа в сумке в шкафу больничной палаты. Кейтлин так этого и не увидела, но Вай перезвонила ей в ту же самую ночь – в ночь, когда родилась Лаванда.