Проект "Элефтерия"

Рассерженный, он долго ходил по первому этажу, не зная, что предпринять. Насколько было бы проще, будь он преступником! Он бы убил ее, конечно. Это лучшее решение, к чему лукавить, но совершенно ему недоступное. Конечно, она наглая особа, к тому же лгунья. Жена профессора Гришэма! И где же он ее прятал во время войны? Она попытается утверждать, что провела годы в Аризонской пустыне, в лагере для интернированных? Да он рассмеется ей в лицо. Сразу видно, что она за штучка. Холеная, высокомерная. Но дело не в этом, конечно, ему все равно, кто она такая, думать нужно о том, что важно для него самого. Ее ни в коем случае нельзя отсюда отпускать. С нее станется вызвать полицию! Нет-нет, он ей не позволит. В конце концов, она хотела отдохнуть. Вот пускай и отдыхает пока. Вечером, скорее всего, приедет Айрис, и пускай тогда эта особа катится на все четыре стороны. Она ведь ничего не может о нем рассказать, если подумать. Какой-то человек влез в ее дом, вот уж преступление. А ещё вопрос — как она здесь очутилась? Десмонд прошагал к двери, отпер ее и вышел на крыльцо. Машина! Шестисотый Нэш сорок восьмого года, модель новая, броская, но самая дешевая в своей серии, мечта коммивояжера. Что ж, ей подходит. Итак, она приехала на машине, а это значит… Десмонд вернулся в дом, тщательно заперев дверь, и снова принялся ходить из комнаты в комнату. Это значит, что, скорее всего, она ехала по шоссе не от Нью-Йорка, а с северо-востока, например от Монро. Хотя могла и с запада, восьмидесятое шоссе пересекается с пятьсот тринадцатым… Не то, не то, он думает не о том. Какая разница, как она добиралась. У него снова есть машина, вот что важно! Вечером он выедет на шоссе и встретит Айрис! Это гораздо удобнее, ему не придется снова мокнуть и пробираться по грязи. Нет, конечно, машина не его, он ей только воспользуется. Он мог бы даже заплатить аренду. Мысль, которая вдруг пришла ему в голову, была так восхитительна, так прекрасна, что мигом заставила забыть про машину, и он схватился за голову. Это уже второй раз! Второй раз, когда он думает, что случилось нечто плохое, а оно оказывается для него не несчастьем, а удачей. Так вышло с Пикеттами, теперь эта женщина. У него появилась машина! Если хорошенько подумать, возможно, это даже не вторая его удача, а третья! Отец говорил про такое: «Господь уронил для тебя яблочко». Десмонд крутнулся на каблуке и уперся взглядом в стоящую на лестнице женщину. Она успела переодеться, на ней теперь была светлая блуза и бежевые свободные брюки, но выглядела она не мягче, как можно было ожидать, а даже строже. Смотрела, впрочем, без вызова. Неспешно спустилась и прошла на кухню. Она ничего не сказала, только замерла на миг, но Десмонду немедленно сделалось стыдно — он не убрал за собой. Пустые банки, немытые тарелки, скомканная обертка… Конечно, картина малопривлекательная. И от того, как она покачала головой, сделалось совсем тошно, но Десмонд запретил себе оправдываться. Он просто не успел убрать, вот и все. Он не ждал гостей! Конечно, если подумать, то гость здесь как раз он, но все же… Он тихо вышел из кухни и сел в кресло неподалеку от входной двери. Взгляд уперся в криво надетый чехол с грязными следами его рук. Снять? Да какого черта! Она все равно считает его отребьем. Пускай делает что хочет, он не собирается ее конвоировать! Он сейчас не голоден, а она может поесть, если ей это нужно. И посуду пусть помоет, если на то пошло, она же тут хозяйка. Он гость? Вот и прекрасно. Он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. То ли от этого, то ли от уютного позвякивания посуды на кухне его наконец отпустило нервное возбуждение, и сидеть неподвижно показалось делом правильным и приятным. Он насторожился только когда услышал шаги. А потом запах чая. Женщина неспешно прошла с золотистым подносиком руках к другому креслу, поставила свою ношу на столик рядом, прямо на чехол, и села. Ноги ее так же плавно, как она делала, кажется, абсолютно все, приподнялись над полом и сложились иначе, одна поверх другой. И даже это простое, достаточно обычное движение показалось Десмонду вызывающим. Женщины делают это более скромно. Порядочные женщины! А еще у нее был чай, которого ему так хотелось со вчерашнего дня, но она явно не планировала им делиться, чашка на подносе стояла всего одна. Хорошее же у нее отношение к гостю! Женщина прогнулась в талии, дотягиваясь до чашки, откинулась на спинку кресла и аккуратно отпила. Волосы ее теперь были распущены по плечам, бант кремового шелка обвивал длинную шею. — Где вы взяли чай? — спросил Десмонд хрипло. Она подняла бровь и отпила. — У себя дома, — ответила спокойно, отпила еще. — Как вы думаете, не пора ли рассказать наконец, что мешает вам оставить меня в покое? И без того тлевшее раздражение вспыхнуло с новой силой. Будто он не пытался именно это и сделать! И будто не она отказалась слушать! — Я вижу, что вы не тот, за кого себя выдаете. От этих слов Десмонд окаменел. Что она имеет в виду, черт возьми? — Эта одежда, — она повела чашкой в сторону его поддернутых брюк, и он невольно скрестил ноги, стесняясь полоски кожи над краем носков. — Она испорчена. Но она дорогая. И по вашей речи можно понять, что вы не бродяга. — Вы правы, — он прокашлялся. — Могу я узнать ваше имя? — Мидори, — она пила чай крошечными глоточками. Должно быть, он был слишком горячим. — Очень приятно. А меня зовут... Деймон. — он прокашлялся снова. Это ведь не имеет значения, в самом деле, каким именем он назовется. — По некоторым причинам мне приходится ждать здесь свою сестру. Она должна привезти мне мою одежду и документы. Я оказался здесь случайно. Произошло некоторое… стечение обстоятельств. Как только она привезет мне все необходимое, я уеду. Вот и все. — Она приедет сюда? С какой стати? — Нет, не сюда, но… Мы встретимся неподалеку. То есть… Я не уверен, состоится ли встреча, вы же видите, какая погода. Может быть, ей будет трудно добраться... — он запнулся. — Самое дольшее — завтра! Должен же этот проклятый дождь закончиться. — Итак, — Мидори наставила на него палец. — Вы здесь скрываетесь. И ждете вашу подельницу. — Что? — Десмонд ударил ладонью по подлокотнику. — Что у вас за лексикон! Я не воришка или что вы там себе вообразили! И не бродяга. У меня просто сложные обстоятельства, так бывает. Семейные. Мидори прищурила и без того довольно узкие глаза и долго молча его разглядывала. — Вы с кем-то дрались, — заключила она. — Да с чего у вас такие идеи? Что за нелепость! — У вас разбита правая рука, — ее голос стал сухим. — И расцарапано лицо. Вам интересно, откуда у меня такие идеи? А какие у меня должны быть? Вы в чужой одежде, она вам мала. У вас свежая стрижка, но волосы в беспорядке. Щетина! Да тут ребенку ясно, что вы натворили дел и смылись. Десмонд вздохнул, потер изрядно заросший подбородок. Он не будет с ней спорить. Смылись! Подельница! Пускай думает, что хочет, какая ему разница. Мнение такой женщины его не волнует. — Если вы не желаете мне верить, — сказал он, — не трудитесь и спрашивать. Придумайте сами себе мою историю, а я пока отдохну. — До чего же мужчины любят напускать на себя загадочность, — Мидори отставила чашку и продолжила его разглядывать. И Десмонд не стеснялся отвечать взаимностью. Если она решила блеснуть проницательностью, он тоже может. Вот например, она довольно высокая, это не слишком-то вяжется с ее национальностью. Пожалуй, пять футов и шесть дюймов, трудно понять с каблуками. Может быть, даже семь. Возможно, дело в том, что она не чистокровная японка, Десмонду доводилось видеть таких метисов, они зачастую были привлекательнее обычных азиатов. А красоту Мидори было бы нелепо отрицать: тонкий прямой нос, полные губы и ровная, без единого изъяна, кожа. Десмонду претили эпитеты вроде «фарфоровая», к тому же сквозило в этой идеальности лица что-то пугающее, нечеловеческое. А еще глаза. Они-то были живыми, внимательными, но верхнее веко очерчивало их совсем близко к ресницам, и от того еще сильнее казалось, что это бесстрастное лицо — маска. — У меня все просто, — как ни в чем не бывало продолжила Мидори, и голос ее был таким же, как лицо, странно ровным. Она говорила громче или тише, резче и мягче, но в любом случае не выделяла слов, будто зачитывала их с листа. При этом языком она владела свободно и не имела грубого акцента. Что это? Особенность всех азиатов? Десмонду приходилось уже такое наблюдать, правда, не у японцев. — Я возвращалась в Нью-Йорк, погода испортилась, я решила переждать ненастье здесь. Заодно и проверить, в порядке ли дом. — А мистер Гришэм? — Он остался в Чикаго, — Мидори едва заметно пожала плечами. — У меня тоже все достаточно просто, поверьте. Но так как дело семейное, я бы не хотел излагать подробности. Давайте просто примем как данность: я дождусь здесь свою сестру и избавлю вас от своего присутствия. Вам ничего не угрожает. — Вы можете ждать ее в любом другом доме. — Не могу, — устало ответил Десмонд . Она опять за свое! — Не можете, — Мидори снова наставила на него палец с ногтем таким же алым, как ее губы. — Потому что этот дом особенный? Или не хотите выпускать меня из виду? Десмонда так и тянуло назвать первую причину, но он не мог быстро придумать убедительного объяснения, чем ему важен именно этот дом. К черту, почему он должен выкручиваться? — Разумеется, не хочу. Не хватало еще, чтобы вы донесли на меня в полицию и осложнили и без того непростую ситуацию. — Я этого не сделаю. — Я вам не верю. Они помолчали. — Когда приедет ваша сестра? — В восемь. — И вы меня отпустите? — Как только она привезет мне все необходимое — конечно! — Я вам не верю, — произнесла Мидори ровно. — Преступники не оставляют свидетелей. — Да я не преступник! — заорал Десмонд, вскакивая. — Я ничего преступного не совершал! — Но полиция мигом примчится, как только я скажу, что в моем доме находится человек, который выглядит как вы? — Мидори безмятежно смотрела на него снизу. Голова ее лежала на спинке кресла, и до горла, защищенного лишь шелковым бантом, было рукой подать. Такое простое решение… Десмонд смешался, отступил. Женщина! Все у них так. Ничего прямо не скажут, все хитростью, все исподтишка. Будто он не видит, что она его злит нарочно! Да-да, в расчете, что сгоряча он проболтается. Или что-нибудь такое сделает… И будет виноват! Ну нет, ничего у нее не выйдет. — Я тоже хочу чай, — заявил он и отправился на кухню. Увы, чайника с уже готовым напитком не обнаружилось, и он принялся обшаривать шкафчики. Да где же она его хранит, черт возьми? — Не преступники не берут чужие вещи без разрешения, — послышалось за его спиной. Десмонд вытащил бумажник и бросил на стол купюру. — За ветчину, электричество и причиненное беспокойство, — пояснил он и продолжил поиски. Это наверняка жестяная коробочка или какая-то баночка… Осмотрев все по левую сторону от большой сияющей плиты, он передвинулся к правой. За спиной раздались шаги, и Десмонд поспешил обернуться. Мидори неспешно, чуть покачивая бедрами при каждом шаге, прошла мимо него — так близко, что он услышал запах ее духов, — и открыла один из шкафчиков, только что обшаренных Десмондом. — Это бесплатно, — сказала она, выставляя перед Десмондом лакированную шкатулку. — Можете в качестве ответной услуги прекратить устраивать бардак в моем доме. — Спасибо, — пробормотал он. — И… простите за беспокойство. Она молчала, смотрела на него бесстрастно. — Она красивее меня? — Кто? — опешил Десмонд . — Ваша подельница. — Да нет никакой подельницы! Айрис сестра, моя старшая сестра! И замолчал. Мидори аккуратно обошла его и вышла из кухни.