Проект "Элефтерия"

Дом действительно оказался совсем небольшим. Еще не было шести, когда они перерыли его весь дважды, включая подвал, гараж и чердак, и еще какое-то время бродили, простукивая стены. Мириться с неудачей не хотелось, но оба уже устали и потеряли запал. У Десмонда ныла раненая нога, засунутая в тесный сапог — Генри вернул оба, когда они обыскивали разгромленную спальню, а заодно собрали деньги в тот чемодан, что уцелел. В конце концов Генри поднял и отряхнул парик, разобрал одежду на годную и испорченную, молча протянул Десмонду одну из разорванных блузок. Тот так же молча ее взял и поковылял к себе. За эти часы между ними установилось странное взаимопонимание, словно они не два едва знакомых человека, а один с четырьмя руками. Если кто-то из них наклонял тумбу, второй без всякого знака проводил руками по ее дну и задней стенке. Они слаженно переворачивали диван и огромные, тяжелые матрасы, двигали шкафы. Один вытаскивал ящики, другой их осматривал и ставил на место. Генри подхватывал Десмонда, который то и дело спотыкался и оступался — изящества никогда не было в списке его достоинств, а с больной ногой он стал совершенно неуклюжим, — а взамен молча получал под ноги стул, когда не хватало роста, или руку, если не мог вскарабкаться. В конце концов, каждому из них хотелось скорее вырваться из этого дома в большой мир. Элефтерия, криво усмехался Десмонд, сидя на краю ванны и отмачивая побуревшую от крови повязку. Нет, пока все еще танатос. Остановившимся взглядом он долго смотрел, как кровь смешивалась с водой в водовороте стока — свежие капли то и дело стекали с ноги и по новой расцвечивали фаянс алым. Потом методично разорвал блузку на ленты и соорудил повязку поприличнее. Нужно дать ноге покой, а ране время хоть немного закрыться. Он добрался до кровати, рухнул на нее и закрыл глаза. Это ведь было бы слишком просто — найти документы и билеты, оказаться перед распахнутой дверью. Посмеяться над своей недогадливостью, а потом просто встать и выйти, пускай хромая. Что бы он сделал тогда? После возвращения в большой мир? Десмонд перевернулся на спину, устроил ногу удобнее. Уехать им пришлось бы вместе с Генри, машина одна, это понятно. Но дальше каждый мог поступать, как он хочет. Почему бы ему в самом деле не пробраться в имение? Он все там знает и может остаться незамеченным для слуг. Поговорит с Айрис, возьмет все, что нужно, и уедет. Просто и безопасно. Глобальных проблем это не решит, конечно, все еще не ясно, как вернуть деньги… Но этот визит хотя бы избавит его от постоянного бессмысленного унижения одеждой, едой и прочим. И Айрис меньше хлопот, ей и так сейчас нелегко приходится, а она всего лишь женщина без всякого жизненного опыта. Домашняя, тихая. Ей никогда не приходилось покупать ничего сложнее сумочки, ее несколько лет не могли уговорить водить машину самостоятельно. Джефф, человек большого терпения, так и не смог ее научить, пришлось нанять инструктора. Каково ей оказаться теперь совсем одной, обманутой, беззащитной? Может ли он от нее требовать помощи? Нет-нет, сегодня же нужно приехать и все решить. Узнать состояние дел, взять все необходимое. Правда, теперь-то ехать придется с Генри, раз ничего найти не удалось. Но ничего, один вечер. Последний. Главное заполучить документы Флойда, фальшивые тоже пригодятся. А билеты… Он еще не решил, насколько они ему нужны и хочет ли он покинуть страну. Для принятия таких серьезных решений нужно больше информации, он же пока совершенно не представляет себе положение дел. Нога пульсировала мягкой болью, в комнате было тихо, сумрачно, и Десмонд, должно быть, заснул, потому что когда его тронули за плечо и он открыл глаза, было уже совсем темно и рядом сидел Генри. В обычной своей манере, привалившись к узорной спинке кровати, одной ногой на постели, другой на полу. Десмонд потер глаза, тоже сел. — Сколько времени? — Начало десятого. — То есть как? Почему ты меня не разбудил? А если Айрис приезжала? — Если приезжала, то оставила чемоданчик на пороге. А если нет, мы все равно собираемся к ней в гости, верно? — По-твоему, все так легко? — рассердился Десмонд. — Женщине одной ехать ночью бог знает куда! И если она приезжала и меня не нашла, то наверняка волнуется. Генри фыркнул, но отвечать не стал. — Пусти, я встану! Ты сел на одеяло! — Десмонд дернулся и только теперь сообразил, что никаким одеялом он не укрывался, лег на неразобранную постель. На кой черт Генри постоянно это делает! Просто нелепо! Чего добивается? — Погоди, — Генри и не подумал подниматься. — Нужно понять, как мы будем действовать. Ты ведь не собираешься подрулить к дому на машине и позвонить в дверь? — Нет, конечно. — Десмонд сел удобнее. Близость Генри его волновала, и он сердился на себя за это. — Думаю, лучше проехать к охотничьему домику. Посмотрим сначала там, это хорошее место, чтобы спрятать документы. Айрис туда не ходит, слуги — только по прямому указанию. Ну и я при нем туда не ходил. — То есть не назначал там встреч? — уточнил Генри. Ну разве можно с этим человеком нормально разговаривать? Десмонд вздохнул, покачал в темноте головой. Да, не назначал встреч! — Тебя, значит, не спроси ни о чем, а в мою жизнь лезть можно? — Прости-прости, — Генри, судя по голосу, улыбался. — Закрой на секунду глаза. Десмонд не закрыл, он собирался сказать, что… Но тут вспыхнул свет, и он зажмурился. — Покраснел, — радостно сообщил над ухом Генри. — Стоит заговорить об этом, ты краснеешь. Как тебе это удается? — Ты опять меня бесишь, — выдохнул Десмонд устало. Сколько можно уже. — Самую малость, — Генри улыбнулся. — Просто пытаюсь понять, как ты живешь такой. — Какой??? — Десмонд наконец проморгался. Это всего лишь лампа на прикроватной тумбе, совсем не яркая, с желтым шелковым абажуром, а у него до сих пор в глазах пятна. — Ну вот такой. Краснеешь, дергаешься. Совсем ничего не смыслишь в людях. Тебе ведь лет тридцать? — Что? Мне двадцать пять. — Прости, а я возрасте белых не разбираюсь. Пускай двадцать пять, все равно ты взрослый! — И поэтому должен вести себя бесстыже? Как Флойд? Генри долго смотрел на него, склонив на плечо голову. — Не надо как Флойд, — улыбнулся он наконец. — Мне нравится как сейчас. Десмонд зажмурился уже не от света, от досады. — Чего ты добиваешься, а? Этими своими одеялами, разговорами, печеньем? Просто скажи. Генри снова склонил к плечу голову. — Хочу тебя трахнуть. Десмонд моргнул. — Мне казалось, это очень понятно, — Генри беспомощно всплеснул руками.— Я ухаживаю. Делаю подарки. И предложения делаю довольно очевидные, нет? Ты и в самом деле ничего в людях не смыслишь. Или просто у вас, белых, как-то по-другому? Наверное, нужно было действовать прямее, но ведь ты такой пугливый… — Зачем? — выдавил из себя Десмонд. — Для чего тебе это? Генри неверяще нахмурился, развернулся к нему всем корпусом. — Нужна еще какая-то причина? Нельзя просто хотеть? — Но мы же не какие-то знакомые или… — пробормотал Десмонд, чувствуя себя идиотом. — Ты меня постоянно бесил. — Плохой характер, — согласился Генри, придвигаясь. — Отвратительный. Почему нет, думал Десмонд, глядя в черные смеющиеся глаза. Почему нет. Они съездят за документами и расстанутся. Или не сразу, но потом все равно. — У меня никогда не было с белыми, — Генри положил руку на колено Десмонда поверх одеяла, чуть сжал. — Они мне обычно не нравятся, все эти прозрачные волосы и глаза, но ты ничего. У тебя с китайцами тоже не было, верно? И другой возможности может не быть. Его рука ползла выше, а Десмонд все так же не мог шевельнуться. От простого движения тело щекотали мурашки и вспоминалось отчего-то, как эти же руки касались его плеч, лица, как лизала кожу теплая кисть помазка и хлюпала в мисочке пена. — У вас же не принято? — прошептал он. — Вы только со своими. — У вас тоже, — мурлыкнул Генри, поглаживая его бедро сквозь одеяло, все выше и выше. — Но мы здесь одни. Десмонд пожалел вдруг, что укрылся по грудь, можно было бы до пояса, тогда руке оставалось бы совсем чуть-чуть. А пока она упиралась туда, где складка одеяла закрывала низ живота. — Погоди, — Десмонд сглотнул. — Ты сидишь на краю одеяла… Лицо Генри стало испуганным, он опустил глаза, осматриваясь. — Правда? — И вдруг одним движением оседлал бедра Десмонда, спеленав его одеялом еще плотней. — Так лучше? И рассмеялся, когда Десмонд охнул под его тяжестью и толкнул в грудь, пытаясь освободиться, но Генри навалился сверху, поцеловал, как укусил, и отшатнулся, шумно дыша, блестя глазами. — Лучше? — повторил он. Десмонд протянул руку к его губам, коснулся пальцами. Влажные. Мягкие. Генри поймал его пальцы зубами, прикусил, не отводя горящих глаз. — Еще, — попросил Десмонд, и на него снова обрушилась тяжесть верткого тела, притиснула к спинке кровати, обдала горячим дыханием, обожгла губы и снова отпрянула. Генри навис над ним, и черные волосы ссыпались ему на лоб, потемневший рот приоткрылся. — Хочешь меня? — прошептал он хрипло. Откачнулся, сорвал через голову джемпер. Десмонд жадно шарил взглядом по его плечам, груди. Весь как золото — гладкое, чуть блестящее, и маленькие соски кажутся черными. Десмонд рванулся, опрокидывая Генри спиной себе на ноги, стиснул ладонями бока, под кожей которых часто и сильно двигались ребра, скользнул к плечам, вцепился в волосы, заставляя откинуть голову, чтобы лизать и кусать солоноватую кожу шеи, ключиц, и Генри позволял. Он раскинул руки, давая присваивать себя, и только стонал, когда Десмонд напирал особенно сильно. Проклятое одеяло! Десмонд швырнул обмякшего в его руках Генри на постель рядом с собой, выпростался из-под давивших его тряпок, стянул через голову джемпер вместе с рубашкой и приник снова, теперь уже кожей к коже, грудью к груди. Поймал руки Генри, прижал к кровати, отыскал губами рот и задохнулся от того, каким жадным и горячим он оказался. Генри толкался в него языком, низом живота так яростно, что Десмонду пришлось навалиться крепче, чтобы удержать его под собой. Не удержал, Генри вырвался из-под него, опрокинул и с кошачьей злой ловкостью снова оседлал бедра, потерся всем телом раз, другой, почти до боли от врезающейся одежды. — Хочешь? — шипел он и лицо его блестело золотой маской, капли пота стекали по вискам. — Хочешь меня? Десмонд хотел. Но мог только неотрывно смотреть в длинные, к вискам, черные глаза. Он и правда животное. Злое, жадное… И прекрасное. Десмонд дотянулся до его ягодиц, смял их, развел, почти втыкаясь пальцами между ними, и чувствовал, как Генри подается его рукам, подставляется, разводит ноги шире. — Дай сниму… — прошептал он, и Генри выпрямился, позволяя расстегнуть сначала пуговицу пояса, потом маленькие пуговки, одну за другой, а потом наконец запустить руки внутрь, высвободить тугую, чуть влажную плоть — только на мгновение, и тут же стиснуть в кулаке. Генри содрогнулся, ссутуливаясь, закусил губу, и Десмонд замер без движения. Просто смотрел и впитывал в себя все — пульсацию крови в своей руке, тяжесть тела на бедрах и желание, такое темное, какое он в себе не помнил. Он медленно разжал руку и перекатился с Генри вместе. Уложил его, а сам спешно, непослушными пальцами расстегнул свои брюки и высвободился из них под тяжелым, из-под ресниц, взглядом черных глаз. — Встань на колени, — велел Генри тихо, и Десмонд растерянно замер. Зачем? — Встань на колени. Десмонд оглянулся. Прямо на кровати или на полу? Он выбрал первое и чувствовал себя страшно неловко в таком виде. Член качался перед его животом, и непонятно было, куда деть руки. Непонятно до того момента, когда Генри перевернулся на живот, толкнулся локтями, придвигаясь, и оказался к нему головой. Десмонд не дыша следил, как он приподнимается и медленно, аккуратно надевается ртом на его член. Всхлипнул, когда погрузился в горячее и влажное, а когда язык принялся кружить вокруг головки и подбираться под ее края, вцепился в блестящие черные волосы и застонал. Генри снова овладело бешенство, он вертел головой, то посасывал, то стискивал губы узким кольцом, и Десмонд готов был начать вбиваться в этот жадный рот, не в силах больше сдерживаться, но Генри вдруг тоже вскочил на колени, жестко и зло впился в его губы, прижался всем телом. — Хочешь меня? — шептал он в губы и тут же зализывал свои слова. — Хочешь? Сунул в руку что-то жесткое, и Десмонд не сразу понял, что это тюбик крема. Генри в раздражении вырвал его из руки, сам открыл, быстро, в три движения размазал крем по члену Десмонда, от чего тот охнул. — Хочешь? — напирал Генри. Десмонд хотел. Он попытался развернуть Генри спиной к себе, тот не давался. Обхватил за шею, повалил на себя. — Я гибкий. Это оказалось правдой, он как-то ловко подставился, и момент, которого Десмонд опасался, случился сам собой, головка скользнула куда надо. Чуть-чуть, не глубоко, но — разом, и Десмонд перевел дух. Обычно он этого избегал, потому что когда пробовал, выходило неловко, вставить долго не получалось, член то и дело выпадал или не туда втыкался. А тут он испугаться даже не успел, готово, и Генри уже упирается ему в поясницу пятками, жадно смотрит невозможными своими глазами. Как он может смотреть в такой момент, это же бесстыдно… Но Десмонд тоже не мог отвести глаз от напряженного тела перед собой — бабочкой раскинуты колени, головка темного члена блестит полированным камнем. Открытый, но отчего-то опасный, обе руки вцепились в изголовье за головой, и мышцы вились по ним, будто он сейчас… Генри разом сжался на члене, заставив ахнуть от неожиданности, ухмыльнулся, довольный, и повторил движение. — Я могу сделать все сам, — произнес он хрипло. — Хочешь? Он пятками втолкнул Десмонда в себя до упора, мучительно содрогнулся, запрокинулся — и тут же рванулся вверх, силой рук снимаясь с его члена. — Ты можешь просто смотреть, — лицо Генри блестело теперь от пота, взгляд плыл. — Хочешь? — Еще, — прошептал Десмонд. Он хотел все, лишь бы вот так, глаза в глаза, и дрожать от бесстыдного восторга. Теперь Генри двигался плавно — толкался навстречу Десмонду, глубоко, насколько мог, сжимал и отпускал, откатывался. И снова. Мокрые волосы липли к его лбу, дрожали мышцы живота, и пот скапливался в ложбинке на груди, но Генри не разрывал взгляда, и Десмонд скорее умер бы, чем отвел глаза. Хотел он смотреть? Да! Но еще… Он хотел больше. — Подожди, — выдохнул он, поймал Генри за бедра, — Дай мне. — А ты возьми, — он быстро облизнул яркие, припухшие губы, и Десмонд навалился сверху, чтобы дотянуться до них своими, да только не вышло, Генри запрокинул голову, задыхаясь и уворачиваясь, подставляя под поцелуи шею. Вертелся, пока Десмонд не согнул его почти вдвое и деваться стало некуда, а тогда повис у него на шее и поцеловал сам, так зло, что в глазах потемнело. Оттолкнул, довольный, раскинул руки. — Бери. И Десмонд взял все, что мог. Стиснул раскинутые бедра, золотые, будто шелковые, и вбивался, шалея от безвольности тела под собой, от запрокинутого лица и стонов через мучительно сжатые зубы. Содрогаясь на последних толчках, припал лбом ко влажному виску, шептал какие-то слова, искал губы, но Генри еще тяжело, шумно втягивал воздух, и Десмонд нашарил его резко двигающуюся руку, обхватил своей поверх, подхватил ритм. В нем звенел восторг от этого тела, его жадности, дрожи, запаха пота. Он целовал зажмуренные глаза и приоткрытый в блаженстве рот, слизывал капли с висков, посасывал мягкую кожу за ухом. Он впитывал Генри, вбирал в себя, дышал им и с ним вместе обмяк и потяжелел, растекся обессиленно и счастливо, сползая в сон. Он улыбался.