Проект "Элефтерия"

Двух неудач подряд нам мало, думал Десмонд, осторожно объезжая валяющуюся на дороге ветку, едем за третьей. Он потер глаза. Сколько уже, четвертый час? Самое время для визита, конечно, совершенно точно все спят, и им самим бы не помешало. Он покосился на Генри — тоже устал, но губы сжаты, держится. Даже как будто злее стал. В охотничьем домике Десмонд ждал недобрых шуток про свое место встреч с мужчинами и жутко покраснел, когда Генри нашел в потайном месте мужские журналы и пачку фотографий. Но тот перебрал их так равнодушно, будто это были старые газеты. Нервничает? Его можно понять, ведь если визит в имение не принесет результата, что им делать? Они, как неудачно пущенный шарик в пинболе, прикатятся на точку старта, ничего не добившись. Даже хуже, потеряв то немногое, что у них было — надежду. — Оставим машину здесь, — сказал Десмонд, медленно заруливая в просвет между двух елей. Хорошее место, машину будет не видно. — Отсюда идти десять минут. Генри смотрел в окно на имение. Кроме фонарей подъездной аллеи было ничего не разглядеть. Они выбрались в промозглую сырую ночь. Генри выхватил ключи из замка зажигания, сунул себе в карман, и Десмонда покоробила эта демонстративность. Будто Генри заявлял права на эту машину, будто ему нужно было что-то доказывать! У него ничего нет, и он с этим не спорит. — Пойдем, — буркнул Десмонд. Ночью нечего и думать было двум усталым хромающим людям дойти так быстро, как он это делал когда-то, будучи подростком. Он не был даже уверен, что его тайный ход — Десмонд верил, что знает его только он, — пригоден к использованию. Но все прошло благополучно, два копья в заборе все так же можно было приподнять и пробраться в дыру, а второе от угла окно коридора в левом крыле, если ударить по раме сбоку, открывалось настежь, да так резко, что его нужно было ловить, чтобы не разбилось. — Сначала одежда, — прошептал Генри, когда они оказались внутри. — Зачем? — удивился Десмонд, но после краткого размышления кивком признал, что это разумно. Они ведь не знают, как дело обернется. Не знают даже, здесь ли сейчас Айрис. А если они наткнутся на кого-нибудь и придется убегать? Он так и будет ходить как пугало? В его комнате вся мебель была закрыта чехлами, но гардеробная выглядела совершенно обычно: одежда на плечиках, обувь на полках, галстуки и ремни в держателях. Пока Генри осматривался, Десмонд быстро скинул с себя все и с наслаждением переоделся в чистое, красивое, приятно пахнущее. Хорошей шерсти костюм с жилетом, удобные ботинки для прогулок, в правый он на всякий случай сунул сложенный несколько раз носовой платок, не хотелось пачкать замшевые стельки. Генри окинул его оценивающим взглядом и впервые за эту ночь улыбнулся. — Так лучше, — прошептал он. — Но туфли снимай. Свои он уже держал в руке, Десмонд поступил так же. Его грязную одежду они затолкали под покрытый чехлом стол и вышли. — В доме никого? — уточнил Генри шепотом, когда они шли коридорами в правое крыло. Десмонд кивнул. Квадраты желтого света из окон то и дело выхватывали из темноты их ноги в носках, и он в очередной раз подумал, какие они у Генри маленькие. Седьмой размер? Или даже меньше? А при этом размер члена… Он одернул себя. Что с ним творится? Почувствовал себя дома, в привычной обстановке, и расслабился? Около спальни сестры они остановились. — Иди, — Генри указал на дверь подбородком. — Меня тут нет. Дверь за собой не закрывай. Десмонд шарил взглядом по его лицу. Все происходящее начинало казаться ему странным, словно он упускал нечто важное. — Да, — прошептал он в ответ и постучал в белую дверь спальни. — Айрис! Айрис, это я. Он ждал, но не слышал никакого движения. Должно быть, она крепко спала. Он постучал снова, подождал еще, приоткрыл дверь. В комнате Айрис настольная лампа тускло светила зеленым из-под наброшенного платка. Сестра спала. — Айрис! — позвал он громче и, когда она испуганно вскочила, путаясь в ночной сорочке и зачем-то хватая подушку, торопливо добавил: — Это я, не бойся! — Дес! — Айрис бросилась было к нему, всплеснула руками. — Ты пришел! Сейчас, я оденусь! Он поспешил отвернуться. За спиной прошелестели легкие шаги — накинув халат, Айрис босиком подбежала к нему. Глаза ее взволнованно сияли, но она не решалась кинуться ему на шею — такое поведение осталось в детстве. Но на душе у Десмонда стало так тепло, что он не удержался, на краткий миг обнял сестру сам. Бедная Айрис! Как она здесь одна? — Как я рада, что ты пришел! — шептала она, заглядывая ему в глаза. — У тебя все хорошо? — Да, не беспокойся. Как ты? Как рука? Прости, что я так, ночью, просто… — Нет-нет, ты все сделал очень хорошо! Ох, Дес, мне было так страшно! Десмонду сделалось стыдно. Айрис его семья! Единственный родной его человек. Как он мог отсиживаться бог знает где, ожидая ее помощи? В этой семье он мужчина, а не она! — Прости, что я не мог тебе помочь, это было трудное решение… Но теперь ведь все кончено, правда? Давай ты мне сейчас все расскажешь, и я придумаю, как нам быть дальше. Обещаю, все будет хорошо! Мне просто нужно знать положение дел, все подробности, я же совершенно не в курсе… — Давай сядем, вот, давай, — Айрис потянула его за локоть, но не к дивану, а к столу у окна, где стояли два стула, и при этом у нее было такое напряженное выражение лица, что Десмонд сразу подумал о каких-то плохих новостях. Полиция что-то подозревает? У Айрис плохо со здоровьем? Проблемы с наследованием? Он помедлил, но затем шагнул следом за сестрой. В самом деле, не стоять же им у двери. — Что-то случило…— успел сказать он, когда разом произошло слишком многое. Его вдруг ударило в бок с такой силой, что он упал, Айрис упала тоже, и следом на них что-то рухнуло сверху с грохотом, от которого Десмонд на миг оглох. Он принялся вставать, но это никак не получалось, у него почему-то не работала левая рука, она беспомощно висела, а другая все время скользила по полу. Десмонд приложил массу сил, чтобы хотя бы встать на колени, и только тогда понял, что Айрис не двигается. Она лежит навзничь, а Генри давит ей на шею коленом и при этом что-то делает руками… Связывает? Он сошел с ума? — Отойди от нее! Немедленно отойди! — заорал Десмонд, бросаясь к сестре. — Айрис! Проклятая рука бесполезным поленом ударила по ногам, он едва не упал снова. — Прекрати орать, — холодно посоветовал Генри, и не думая останавливаться. Десмонд в ужасе смотрел на заломленные за спину и связанные какой-то веревкой руки Айрис. Почему она не двигается? Что он с ней сделал? — Ты… Ты… — хрипел он, дрожа от ненависти. Генри наклонился к нему, пристально глядя в глаза, и вдруг резко, коротким замахом, ударил по лицу так, что у Десмонда клацнули зубы. — На руку свою посмотри, — сказал Генри ровно и тихо. Десмонд посмотрел. И посмотрел снова. Зажмурился. Долго сидел так, дыша сквозь сжатые зубы. Горячечный туман в голове расходился, и он словно всплывал из-под воды на поверхность, где было больно и холодно. Очень больно. В него стреляли. На рукаве костюма, примерно там, где на плече прививка от оспы, темнела круглая дырочка, ниже нее все было черно от крови. И пол под ним весь перемазан кровью. — А теперь дай я гляну, — не меняя тона, сказал Генри, присел перед ним и принялся осматривать плечо. У него волосы уложены в сеточку, думал Десмонд, морщась и вздрагивая, когда Генри двигал его раненую руку. У него юбка. Ну конечно, он же Мидори! Сестра милосердия! Идиотский смех рвался из него наружу, сливался с крупной дрожью. — Ударить еще? — поинтересовался Генри. — Н-нет… Н-нет… Я с-сейч-час… — Десмонд зажмурился снова. Понимание всей истории рушилось на него потоком, лилось и лилось, не оформляясь даже в слова, он просто теперь знал. Чертов идиот… Как можно было не понять. — Хорошая рана, — вынес свой вердикт Генри, оставляя наконец его руку в покое,— пуля внутри, идеально. Она тебя спасет, ты понял или еще нет? Эта пуля — твое спасение. Твой пропуск обратно. Да начинай ты соображать! В Пикеттах полиция найдет точно такие же, а самому в себя так ни за что не выстрелить. Понял? Он огляделся, сдернул с лампы шелковый платок и протянул Десмонду. — Перетяни руку. Сам, сам, меня тут нет. Десмонд кое-как, зажимая платок зубами, соорудил повязку. Генри какое-то время наблюдал, склонив к плечу голову, за его мучениями, потом куда-то ушел и вернулся в синих женских ботиночках. — Маловаты, — пожаловался он. — Но лучше моих. Свои старые туфли со сломанными каблуками он тем не менее держал в руке. — Ты знал, что это она, да? — Десмонд поднял глаза к лицу Генри. — Давно знал? Почему ты мне не сказал?! — Начинаешь соображать? — ухмыльнулся Генри. — Ты специально… Ты играл со мной втемную… Тебе нужно было, чтобы меня ранили! — Мне-то это зачем? — веселился Генри. — Это ты до последнего отказывался включать голову. Хотя сам подал ей идею! — Я? — Ну а кто затеял идиотские переодевания? Она хотела всего-то избавиться от мужа, а ты показал ей, как получить все. Рука пульсировала под повязкой, и Десмонд стиснул ногтями запястье, чтобы отвлечь себя от боли. — Она и так получала очень много… Зачем ей… — Знаешь, что в этой истории действительно забавно? — Генри присел перед ним, чтобы улыбаться прямо в лицо. — Вы же все считали ее милым домашним животным, бесполезным и безобидным. И ты, и Флойд. А она обыграла вас обоих. Она продумала все, ты был ее идеальным алиби. И если бы не твоя истерика в охотничьем домике, у нее все бы получилось. Ты никогда не думал, что это может быть важнее денег? Истерика? Да это он успокаивал Айрис! — Она наверняка какое-то время следила за мужем, — продолжал Генри. — Интересно, знала ли она о его махинациях? Ведь, судя по всему, анонимное письмо — ее работа. — Слуги, — перебил его Десмонд. — Они могли слышать выстрел, нужно уходить! — Куда это ты собрался? Здесь твой дом, вон лежит твоя сестра. — Здесь уже все не мое, я похоронен. — А ты выкапывайся, — Генри поднялся, зашел Десмонду за спину и крепко ухватил за бока, принуждая встать на ноги. — Ну, хватит сидеть, пошли к телефону. Где он здесь? — В соседней комнате, но… Кому ты собираешься звонить? — Полиции, кому же еще, — Генри буквально волок его по коридору, не позволяя ни остановиться, ни упасть, ни хотя бы замедлиться. — И звонить будешь ты. — С ума сошел? — Десмонд попытался ухватиться здоровой рукой за косяк, ничего не вышло. — Какая может быть полиция? Как я им все объясню? — Расскажешь как есть, только про меня ни слова, — Генри щелкнул по выключателю костяшкой пальца и поискал глазами телефон. — Врать ты все равно не умеешь, но это ничего, имя и пуля тебя спасут. На такое дело идиота не назначат, вы все-таки Вудсы. — Девушка, полицию, — бросил он в трубку, не слушая слабых возражений Десмонда, с облегчением упавшего на стул. Кружилась голова. — Хорошо, что ты такой напуганный. Говори, что ты ранен, вызывай полицейских сюда. — Я не буду! — Тогда вызову я. — Полиция Пятого округа слушает, — прозвучало в трубке. — Что у вас случилось? — Я… — Десмонд отвернулся от Генри, потер лоб. Мысли скакали, не собрать.— М-меня хотели убить, стреляли… Я ранен… — Где вы находитесь, сэр? — Дома, я… Это имение Вудсов, Парк-лейн, 12. — Насколько серьезно ваше ранение, сэр? Сэр? Как ваше имя? Десмонд положил трубку на рычаг. У него не было сил говорить. — Правильно, с ними потом, — кивнул Генри и снова присел перед ним. — Давай сначала со мной. Ты уверен, что ясно все понимаешь, или есть какие-то вопросы? У твоей сестры наверняка заготовлена своя версия, имей это в виду. — Что с ней? — Ничего серьезного, я ударил не сильно. Не отвлекайся. Есть вопросы? — Билеты и паспорта… Их же нужно найти! Генри какое-то время смотрел на него так, словно ушам своим не верил. — Паспорта и билеты я нашел еще вчера, — с бесконечным терпением в голосе, будто ребенку, сообщил он. — Они лежали в комоде гостиной. — Но… Ты мне не сказал… Он бы разозлился, конечно, будь у него силы. Десмонд втянул воздух сквозь сжатые зубы. Что за мерзкая манера принимать решения в одиночку и даже не сообщать! Да какое сообщать, он же устроил целый спектакль с поисками! Зачем? У Десмонда была мысль на этот счет, мелькнула и исчезла, ее было слишком больно думать. — Разумеется, не сказал, потому что тебе они не нужны. Сюда сейчас приедет полиция, и думать тебе нужно об этом, а не о билетах. Еще раз спрашиваю, ты четко понимаешь всю историю? Тебе ее нужно будет рассказать полиции. Помни главное — меня не было. Нигде и никогда. — Но мы же должны уехать… — Мы? — Генри поперхнулся смехом. — Какое у нас с тобой может быть «мы»? Как ты себе это представляешь? Ну? Ты свяжешься с чинком или я с гвейло? Даже любопытно. — Я про корабль! — рассердился Десмонд. — Билет ведь на двоих. Ты сам говорил, на женщину при мужчине смотрят иначе… — Да ты никак собрался меня спасать? — Генри со смехом закатил глаза. — Ты, маленький зверек? Я понимаю, ты выбит из колеи, но не теряй чувство реальности. Ты всего лишь потерявшийся ребенок! В тебе нет ни мужества, ни силы, ты бежишь с каждого поля боя. Ты свое имя спасти не способен! Десмонд онемел на миг от такой грубости, но слова скоро прорвались наружу. — А с чего ты вообразил, что меня знаешь? Что ты разбираешься в людях? Ничего ты не знаешь! Что мне спасать? Зачем? Я вот этого,— он широко махнул здоровой рукой, — никогда не хотел! Просто однажды все пошло не так! А я не должен был этим всем заниматься, у меня нет к этому способностей. Я… Есть вещи, которые я умею делать и которые не умею, я взрослый человек и это понимаю. Дело не в каком-то там мужестве, вообще не в этом! — В этом! — Генри ткнул ему в грудь пальцем, почти в лицо прошипел: — Здесь твоя война. В этом доме, всегда была здесь. Но ты хочешь сбежать, чтобы все решилось без тебя, вот что я вижу. — Ты не понимаешь, о чем говоришь! Война, спасти имя… Что за нелепый пафос! С кем война? Кому теперь это имя нужно? Оно же не мое лично! Это имя фирмы, и с ним все кончено, потому что будет скандал, позор… Газеты примутся смаковать… — Ну так очисти имя своего отца от позора! Или скажи: я боюсь. Ну? Я маленький зверек, мне страшно. Будь же ты, наконец, честен! Десмонд попытался зажать уши обеими руками, зажмурился от прострелившей плечо боли. Он не будет это слушать! Что Генри несет? Это все красивые пустые слова, их легко болтать хоть целыми днями, они ничего не стоят. Очисти от позора! Как? Чего ради? И никакой это не страх, незачем примешивать сюда эмоции, это понимание объективных обстоятельств. Генри смотрел на него, тяжело дыша, но лицо его снова застыло маской. — Помнишь, ты спрашивал, зачем я все это делаю — пледы, печенье? — он перешел на злой шепот. — Это был самый правильный вопрос, потому что ты тогда еще был в состоянии мыслить здраво. Я не стал отвечать, а сейчас могу. Хочешь? Я делал все, чтобы ты оказался на моей стороне, приучал тебя к себе. Чтобы когда тебе придется выбирать между сестрой и мной, ты хотя бы задумался. Что ты смотришь? Я умею влюблять в себя, мне это как пальцами щелкнуть. И я никогда не верил в самоубийство Флойда, ясно тебе? Я только не знал, кто из вас его убил. Но теперь у меня к вашей семье больше нет вопросов. Десмонд смотрел на него — на кривящиеся губы и злые глаза, смотрел не мигая, ждал, что вот-вот станет понятно, зачем Генри все это говорит. Но не становилось. Это было все так же больно, нечестно, несправедливо. Хотелось оттолкнуть его, заставить заткнуться, но он только смотрел, искал в этом страшном и прекрасном лице ответ. Зачем он? Потом смотрел, как Генри исчезает за дверью. И уже знал — навсегда.